# Истребитель драконов

Сергей Шведов

Что ни говорите, а статус обязывает. И если вас публично объявляют истребителем драконов, то рано или поздно вам придется столкнуться с ними лицом к лицу. Но профессиональный игрок Вадим Чарнота (он же сир Вадимир де Руж, он же зверь апокалипсиса, он же последнее земное воплощение бога Велеса), бросая вызов представителям сказочной фауны, никак не предполагал, что в противники ему достанется сам Люцифер, а полем их грандиозной битвы станет легендарная Атлантида.

> Взялся за гуж — не говори,

> что не де Руж!


Не успел я ступить на порог родной квартиры, как зазвонил телефон. Это был Вацлав Карлович Крафт, он же Цезарь, он же член Тайного общества почитателей Мерлина. А я, признаться, недолюбливаю масонов. От этих вольных каменщиков сплошные неприятности. Ничего хорошего от последовавшего звонка я не ждал — и, разумеется, оказался прав в своем непроходимом пессимизме.

— Где вы пропадаете, Чарнота?

Странный вопрос. А где, собственно, может пропадать обремененный семьей и вассалами феодал, как не в родном замке? К сожалению, моя средневековая супруга наотрез отказалась променять свой жутко не обустроенный мир на комфортабельное существование в нашей тихой заводи, именуемой Российской Федерацией. Ее, видите ли, не устроил статус. Благородная Маргарита де Руж не захотела стать гражданкой свободной страны и вернулась в свой замок в Апландии.

— Приличные люди женятся на современницах, Чарнота, — в сердцах воскликнул Крафт, — и только такие, как вы, вносят сумятицу в устоявшийся порядок вещей.

Претензию можно было бы счесть обоснованной, если бы она не прозвучала из уст авантюриста, связанного с самыми подозрительными личностями как нашего мира, так и потустороннего.

— Вы в курсе, что наши доблестные органы арестовали Василия Семеновича Хохлова?

— Первый раз слышу. А в чем его обвиняют?

— В убийстве двух человек.

Вот так сюрприз. Хохлова я считал очень выдержанным человеком, не склонным к крайностям и буйству. С чего это вдруг ему пришло в голову разыгрывать из себя отмороженного киллера?

— Я бы на вашем месте, Вацлав Карлович, позвонил хорошему адвокату.

— А при чем здесь адвокат, Чарнота? Что вы мне голову морочите? Эти люди пропали, понимаете? Пропали из загородного особняка Хохлова. Мы с Мащенко считаем, что здесь не обошлось без нечистой силы с этого вашего острова Буяна.

— Так, значит, и Мащенко замешан в этом деле?

— Это не телефонный разговор, Вадим. Я жду вас через час. Надеюсь, этого времени вам хватит, чтобы до нас добраться?

Очень неприятная история. Хохлова мне было искренне жаль, человек только-только оправился от неприятностей, связанных с приключениями на острове Буяне, а тут новая напасть. Что же касается причастности к этому делу нечистой силы, то у меня на сей счет были серьезные сомнения. У Вацлава Карловича есть некрасивая привычка валить на несчастных монстров ответственность за все несовершенства нашего скорбного рыночного бытия. Тем не менее я откликнулся на зов озабоченных бизнесменов. Не мог же я бросить своих хороших знакомых в час, когда им грозит серьезная опасность.

Время было позднее. С уличным освещением опять возникли какие-то проблемы, и мне едва ли не на ощупь пришлось добираться до стоянки, где меня поджидал верный «форд». Что бы там ни говорили романтики, а железный конь лучше лошадки, хоть крестьянской, хоть рыцарской. Поверьте на слово человеку, вкусившему все прелести средневекового быта. Собственно, в наш мир я вернулся только для того, чтобы разжиться золотом. Почти все мои сбережения ушли на восстановление замка Руж, разрушенного подручными одного негодяя по прозвищу монсеньор Доминго. Этот несостоявшийся Асмодей убыл в бессрочную командировку в иной мир не без моего посильного участия и даже, возможно, достиг столь желаемого ада, но уже в качестве неисправимого грешника, а отнюдь не князя Тьмы. Мне же он оставил кучу проблем и сомнительную славу то ли демона, то ли Совершенного.

Во всяком случае, моя супруга называет меня и так, и так — в зависимости от настроения и значимости поставленных передо мной задач. Ей, видите ли, кажется, что человек с моими способностями не может всю оставшуюся жизнь ходить в зачуханных рыцарях и непременно должен достичь хотя бы графского или баронского статуса. Такого же мнения придерживается и отец Жильбер. И даже жалкий баснописец Берта Мария Бернар Шарль де Перрон тоже поддакивает моей честолюбивой супруге. Хотя человек с подобным количеством мужских и женских имен мог бы вести себя и поумнее. Мало того что этот, с позволения сказать, менестрель ославил меня на всю Апландию в своем бессмертном произведении «Истребитель драконов», так он еще и интригует против меня в моем же собственном замке. Я не выдержал столь массированного давления, но, к немалому разочарованию Шарля де Перрона, не бросился, как последний дурак, крушить замки наших милых соседей, а всего лишь прикупил оставшиеся без хозяина земли барона де Френа. Обошлась мне эта сделка в совершенно смешную по нашим меркам сумму по той простой причине, что на разрушенный замок и окружающие его обширные владения никто не претендовал. Вместе с этими землями я получил титул и звался теперь ни больше ни меньше как сиром Вадимиром де Ружем бароном де Френом. Честолюбие моей супруги тем самым было удовлетворено, зато менестрель, уже задумавший новую героическую поэму с моим участием, остался с носом. Теперь передо мной стояла непростая задача по восстановлению разрушенного нечистой силой замка. Я рассчитывал поправить свои пошатнувшиеся дела в казино, но, к сожалению, судьба распорядилась по-иному, подбросив мне загадку в самое неподходящее время.

До загородного особняка Крафта я добрался за сорок минут. С этим похожим на средневековый замок строением тоже не все было ладно. Так же как, впрочем, и с его хозяином. По моему мнению, Вацлав Карлович вполне заслуживал если не божьей кары, то вполне приличного срока за принуждение к самоубийству заслуженного авторитета по прозвищу Клык. И в этом деле действительно не обошлось без участия нечистой силы в лице гаргулий. Кроме того, на совести Вацлава Карловича была еще одна темная история, о которой мне намекнул знакомый генерал, подозревавший неуемного почитателя Мерлина в устранении некоего бизнесмена по фамилии Тюрин. Правда, подробности этой истории я не знаю, а потому и не берусь судить о степени виновности Вацлава Карловича.

Крафт с Мащенко встретили меня на крыльце. Вацлав Карлович был спокоен, а Боря взволнован до крайности. При моем появлении он всплеснул руками и не удержался от громкого восклицания:

— Ну наконец-то, Вадим. Мы вас заждались.

Мы обменялись рукопожатиями и вошли в дом, стилизованный под Средневековье. Возможно, чья-то восторженная и неискушенная душа затрепетала бы при виде здешней обстановки, но я человек скептического склада, к тому же много повидавший в этом мире, а потому заскоки Вацлава Карловича осудил. И даже выразился в том смысле, что уважающие себя бароны на таких стульях уже не сидят. Крафт пропустил мое замечание мимо ушей и жестом пригласил меня к накрытому столу. Ужин был как нельзя кстати, я успел здорово проголодаться, путешествуя из одной эпохи в другую.

— Итак, господа, я жду ваших откровений.

Мащенко покосился на Крафта и тяжело вздохнул. Мне оставалось только выразить Боре свое сочувствие. И дернуло же его связаться с таким налимом, как Вацлав Карлович. Занимался бы строительным бизнесом и не лез в сомнительные дела, уж ему ли не знать, с кем он имеет дело в лице неукротимого Цезаря.

— Люди пропали ночью. — Вацлав Карлович взглянул на меня осуждающе, словно я был главным виновником этого таинственного исчезновения. — В доме, кроме Хохлова и двоих его гостей, никого не было, дверь была заперта.

— Хохлов сам заявил о пропаже гостей?

— А что ему еще оставалось делать, — развел руками Мащенко. — То есть сначала он решил, что они уехали. Либо ушли подышать свежим воздухом. Мало ли какая идея могла прийти в голову пьяным людям.

— Безудержное пьянство до добра не доводит, — поддакнул я.

— Бросьте вы свою дешевую демагогию, Чарнота, — рассердился Крафт. — У Хохлова собрались очень приличные люди.

— Вы тоже были там?

— Конечно. Мы заключили солидную сделку, ну и, как водится, выпили по этому поводу. Мы с Борисом ушли где-то около двенадцати ночи, а эти трое, я имею в виду Хохлова и Купцова со Шварцем, собирались ложиться в постель.

— Шварц иностранец?

— У него австрийское гражданство, но родился он в Союзе.

— А они не могли поссориться после вашего ухода?

— Исключено, — покачал головой Крафт. — Не настолько они были пьяны, чтобы потерять голову. Все-таки солидные люди, а не шантрапа какая-нибудь.

— А трупы, значит, не нашли?

— В том-то и дело.

— А почему же тогда Хохлова арестовали?

— В доме обнаружили следы крови, — пояснил Мащенко, — словно кто-то тащил волоком бесчувственные или мертвые тела. Следователь считает, что Хохлов сначала убил Купцова и Шварца, а потом спрятал их тела, пытаясь замести следы преступления.

— А где обнаружили кровь?

— В подвале.

— Так, может, следователь прав?

— Говорят же вам русским языком, Чарнота, незачем было Хохлову их убивать, — рассердился Крафт. — К тому же тел, ни живых, ни мертвых, правоохранители в подвале не нашли. Хотя искали. Даже собаку вызывали.

— Так, может, Хохлов вывез их в чистое поле и там закопал?

— Да что он, маньяк, по-вашему?! — обиделся за делового партнера Крафт.

— А что говорит сам Хохлов?

— Говорит, спал и ничего подозрительного не заметил.

Странная история, с какой стороны ни посмотри. Однако на месте правоохранителей я заподозрил бы в убийстве не только Василия Семеновича, но и Вацлава Карловича. Хотя справедливости ради надо заметить, следопыты не обладают той эксклюзивной информацией об этом человеке, которой обладаю я.

— Супруга Хохлова Татьяна утверждает, что видела накануне в доме привидение, — доверительно сообщил мне Мащенко.

— Она рассказала об этом следователю?

— Конечно нет, — возмутился Боря. — Ее тут же отправили бы на психиатрическую экспертизу.

— А почему она решила, что видела привидение, а не обыкновенного вора, скажем, забравшегося в богатый дом?

— Оно было прозрачным, — почему-то покраснел Мащенко.

— Татьяна сама вам об этом рассказала?

— Нет, об этом нам рассказал Василий Семенович, когда мы сидели за столом.

— А как на это отреагировали Купцов и Шварц?

— Посмеялись, и все.

— Вы тоже посмеялись, Вацлав Карлович? — перевел я глаза на Крафта.

— А что вы на меня так смотрите, Чарнота, словно я был этим самым привидением? — возмутился Цезарь.

— Просто я считаю, Вацлав Карлович, что в той ситуации вы не должны были смеяться. В конце концов, недавно отстроенный загородный дом российского бизнесмена — это не старинный английский замок, чтобы по нему свободно разгуливали привидения.

— Ну померещилось женщине, — пожал плечами Крафт. — Впечатлительная натура.

— А ваши гаргульи не могли наведаться в гости к соседу?

— Исключено. Уже более полугода прошло, как я потерял с ними связь. Кто-то испортил пентаграмму, которой я пользовался. И все мои попытки исправить положение заканчивались провалом.

— Значит, вы не имеете сейчас доступа в замок Мерлина?

— Нет.

— Любопытно было бы взглянуть.

В сопровождении Мащенко и Крафта я поднялся на второй этаж и вошел в ту самую комнату, из окна которой более года назад выбросился криминальный авторитет Клыков. Здесь практически ничего не изменилось. Все те же дубовый стол посредине и массивный шкаф в углу у стены. Вот только на дверцах шкафа уже не было пентаграммы. Зато на одной из них появился вензель, очень напоминающий букву «Д». Я открыл дверцы, но ничего примечательного в шкафу не обнаружил. Он был пуст и абсолютно невинен. Его нутро не содержало даже намека на еще недавно существовавший вход в тайную комнату. Как человек добросовестный, я с помощью Мащенко отодвинул шкаф в сторону, но, увы, глухая стена положила предел моему любопытству. Судя по всему, Вацлав Карлович сказал мне правду, он действительно лишился возможности проникать в замок Мерлина по собственному почину и утратил тем самым связь с островом Буяном.

— А что думают по этому поводу ваши коллеги из Тайного общества?

— Они в панике, — хмуро бросил Крафт. — Многие считают, что замок Мерлина потерян нами уже навсегда. Кое-кто винит в этом меня.

— А вот этот вензель давно здесь появился?

— Сразу после исчезновения пентаграммы.

— И что вы об этом думаете, Вацлав Карлович?

— Не исключаю, что здесь поработали жрецы храма Йопитера.

Очень здравое предположение. Вацлаву Карловичу не откажешь в проницательности. Я тоже допускал, что жрецы, обеспокоенные проделками конкурентов из Общества почитателей Мерлина, решили их проучить, и сделали это со свойственным им блеском. Почтенные старцы многое умеют, надо это честно признать.

— А привидение в доме Хохлова тоже дело рук жрецов?

— А какой им смысл подставлять Хохлова? — пожал плечами Вацлав Карлович. — Логичнее было бы подставить меня.

Сразу скажу, я не был огорчен проблемами, возникшими у почитателей загадочного волшебника, ушедшего в небытие сотни лет тому назад. Впрочем, в отличие от Крафта, я сильно сомневаюсь, что он когда-либо существовал. Все-таки далеко не все в древних легендах соответствует действительности. И человек, обладающий трезвым и скептическим умом, без труда найдет в них уйму противоречий.

— Возможно, он и не существовал раньше, Чарнота, — мрачно прокаркал Крафт, — но вы, вступив в предосудительную связь с нимфой Ледой, дали ему жизнь. Круг замкнулся. И к чему все это приведет, знают только языческие боги да древние атланты.

Ох уж эти мне пророки. Языческие боги, к сведению Вацлава Карловича и всех прочих их почитателей, — это почти мираж, созданный когда-то могущественными жрецами для того, чтобы пудрить мозги обывателям. Что же касается атлантов, то они давно вымерли, оставив, правда, после себя многочисленные следы, которые вашему покорному слуге приходится подчищать.

— Значит, ваши близнецы, рожденные Маргаритой, это тоже мираж, Чарнота? — ехидно спросил Мащенко. — А я ведь сам держал их на руках.

Последнее было правдой. Я настоял, чтобы мадам де Руж рожала наших детей в цивилизованных условиях. Была у меня и тайная надежда, что зачатые в Средние века, но рожденные в наше время младенцы потеряют связь с островом Буяном. Но мои расчеты не оправдались. Возможно, сказались гены. Так или иначе, но Маргарите удалось без труда протащить рожденных в Российской Федерации чад в распрекрасный замок в Апландии, и мне ничего другого не оставалось, как последовать за женой и детьми.

— Дом Хохлова охраняется?

— Кажется, нет, — отозвался на мой вопрос Мащенко, — но двери опечатаны.

К счастью, загородный особняк Хохлова располагался недалеко от берлоги Крафта, так что добрались мы до него за какие-то десять минут, несмотря на отсутствие освещения, как искусственного, так и натурального. Ночь выдалась безлунной, что, с одной стороны, было нам на руку, поскольку мы собирались совершить противоправное деяние, но, с другой стороны, действовать нам пришлось почти на ощупь, что не могло не создать проблем. Крафт дважды споткнулся — один раз в воротах, второй раз на крыльце. Мащенко расценил неловкость Вацлава Карловича как плохую примету и сильно закручинился по этому поводу. Я был солидарен с Борей в его предчувствии грядущих неприятностей, но все-таки рискнул проникнуть в дом подследственного, для чего мне пришлось потревожить дверь, оклеенную грозными предостережениями правоохранителей.

— Впаяют нам срок за самоуправство, — вздохнул Мащенко.

— Нам-то с какой стати? — возразил Крафт. — Печати сорвал Чарнота, а с демона взятки гладки.

Терпеть не могу, когда меня называют демоном, и уж конечно Вацлав Карлович это знает, но тем не менее не упускает случая попрекнуть меня этим темным пятном в моей почти безупречной биографии.

— Это у вас безупречная биография, Чарнота! — зашипел Крафт, подсвечивая нам путь фонариком. — Да любой кадровик поседел бы, ознакомившись с одним только перечислением ваших боевых и трудовых подвигов.

Хохловский особняк был довольно обширен, на тщательный осмотр его с помощью фонарика ушло бы слишком много времени, поэтому я предложил задернуть шторы и включить свет. Время приближалось к двум часам пополуночи, и была надежда, что бдительные соседи Василия Семеновича уже спят, а потому некому сейчас тревожить компетентные органы звонками. После недолгих раздумий Вацлав Карлович со мной согласился. Видимо, судьба пропавших бизнесменов настолько волновала обычно осторожного Крафта, что для прояснения ситуации он готов был пойти на риск.

Осмотр жилых помещений ничего интересного нам не дал. Вся мебель стояла на своих местах, следов борьбы, а уж тем более пятен крови тоже не наблюдалось. Словом, обстановка была абсолютно мирной, начисто опровергающей предположение о произошедшей здесь крупной ссоре, завершившейся к тому же двойным убийством. Правда, если верить Мащенко, кровавые следы правоохранители обнаружили в другом месте.

— А где супруга Хохлова столкнулась с привидением?

— Кажется, в подвале, — припомнил Крафт.

— А что она там искала?

— Понятия не имею.

В спальню я зашел просто для очистки совести, надо же было посмотреть, где собирались почивать исчезнувшие гости Василия Хохлова. Постели были разобраны. Видимо, Купцов и Шварц уже готовились отойти ко сну, когда их внимание привлек какой-то шум. Во всяком случае, такое предположение сделал Крафт, и, по-моему, оно не было лишено оснований. Едва заметный уголок белой бумаги, выглядывающий из-под тумбочки, привлек мое внимание. Я не поленился и поднял с пола фотографию. Странно, что правоохранители, обыскивавшие дом, проглядели столь важную улику. Мужчину, изображенного на фотографии, я не знал, зато стоящая рядом с ним женщина была мне знакома.

— Это Шварц? — спросил я у Бори Мащенко.

— Он самый, — подтвердил бизнесмен.

— Значит, Шварц знаком с Верой Смирновой?

— Я их познакомил, — вздохнул Боря. — Она ведь разошлась наконец с мужем. Ну и чтобы она больше Петьке мозги не пудрила, я свел ее с богатым иностранцем.

— А как к этому отнесся бывший муж?

— Я же говорю, что они разошлись, — раздраженно отозвался Мащенко.

Надо сказать, что моя бывшая любовница и несостоявшаяся баронесса де Френ за минувший год нисколько не изменилась. Если не считать того, что она в очередной раз перекрасила волосы и теперь числилась в блондинках. Вряд ли у лысоватого и очкастого Шварца были шансы устоять перед напором такой роскошной женщины, и, судя по всему, он не устоял. Подложил Боря свинью заезжему иностранцу, ничего не скажешь. Мало того что его избранница ведьма, каких поискать, так вдобавок к этой неприятности он получил еще и на редкость ревнивого мужа, пусть и бывшего. Насколько я знаю Петра Сергеевича, в определенных ситуациях, да еще под воздействием эмоций, он способен на неадекватные поступки.

— Самое время нам спуститься в подвал, — сказал я своим впавшим в задумчивость спутникам.

Подвал я осматривал с особенным тщанием. А надо сказать, что Хохлов отстроил под своим домом целое бомбоубежище. В таком солидном бункере можно было без проблем пересидеть не только ядерную войну, но и социальную революцию. К сожалению, следов крови мы и здесь не нашли. Возможно, их уже смыли. Хотя такая поспешность правоохранителей наводила на размышления. На всякий случай я даже обстучал надежные бетонные стены. Однако никаких пустот я за ними не обнаружил. Не было здесь и обычного для подобных помещений хлама в виде старой, сломанной мебели, поношенной одежды и прочих никому не нужных вещей, которые, однако, рачительные хозяева хранят для каких-то им самим непонятных целей. Скорее всего, Хохловы еще не успели обжить как следует свое загородное жилище, построенное, если верить Крафту, всего полтора года назад.

— Смотрите, — воскликнул вдруг Мащенко, указывая пальцем на стену, — та же самая буква!

Глазастый Боря оказался прав. Причем на бетонной стене буква «Д» была нарисована ярко-красной краской, тогда как на дверце шкафа в особняке Крафта — зеленой. Впрочем, поковыряв стену, я пришел к выводу, что здесь мы имеем дело не с краской, а с каким-то особым веществом, глубоко въевшимся в пористый материал. Стереть этот знак было совсем непросто, — во всяком случае, наши с Борей усилия не увенчались успехом.

— Ну и что вы об этом думаете, Чарнота?

— Спросите что-нибудь полегче, Вацлав Карлович.

— А завитушки эти зачем? — спросил Боря, разглядывая оставленный шутниками знак. — Написали бы букву «Д» и этим ограничились.

— Похоже, они не писали, а ставили печать, — возразил Крафт. — И эти завитушки очень похожи на контур ящерицы или крокодила — вы не находите, Чарнота?

— Скорее это дракон, — возразил я.

— А ты видел живого дракона? — удивился Боря.

— Если верить одному моему знакомому менестрелю, то я его убил. Но если исходить из факта, игнорируя поэтическое вдохновение, то убитый мною дракон был всего лишь Василиском.

Сопоставив полученные в результате осмотров двух особняков улики, я пришел к выводу, что Вацлав Карлович, наверное, прав в своих подозрениях по поводу нечистой силы, вмешавшейся все же в рыночный процесс. Вот только почему невинная вроде бы сделка вызвала такой ажиотаж? Все-таки похищение, а возможно, и убийство двоих бизнесменов, это вам не шутки невинных барабашек и уж тем более не шалости бесплотных привидений. Здесь, похоже, действовали весьма решительные и жестокие существа.

— Если не секрет, какую аферу вы намеревались провернуть, господа бизнесмены?

— А при чем здесь афера?! — возмутился Мащенко. — Мы собирались построить гостиницу в центре города и уже приобрели земельный участок. Очень выгодный и абсолютно законный проект.

— А где конкретно находится этот участок?

— Рядом с драматическим театром. Там стоит отживший свое барак, но мы собирались его снести.

— А кто обитает в этом бараке?

— Там люди живут. Четыре семьи, но мы предоставили им благоустроенные квартиры. А в чем дело-то?

Я не спешил отвечать на вопрос Мащенко по той простой причине, что не был уверен в правильности своих предположений. Но в любом случае место, выбранное для строительства гостиницы, мне показалось неудачным. Ну хотя бы потому, что оно находится рядом с драматическим театром. Тем самым театром, где сначала ведун Варлав, а потом и монсеньор Доминго ставили свои магические опыты.

— Голову даю на отсечение, — прохрипел быстро соображающий Крафт, — что здесь не обошлось без участия нашего хорошего знакомого Марка де Меласса.

— Что, еще один иностранец? — удивился Боря.

— Вацлав Карлович имеет в виду Марка Ключевского, — пояснил я Мащенко. — А разве он до сих пор работает в театре?

— А куда еще этому несостоявшемуся демону деваться, — прорычал бывший Цезарь.

Вацлав Карлович, насколько мне известно, недолюбливает Марка — и имеет для этого достаточно веские основания. Ближайший подручный князя Тьмы Асмодея имел неосторожность приложиться к черепу Крафта увесистой дубинкой и похитить у него ценную вещь. Дело это давнее, но Вацлав Карлович принадлежит к числу тех пылких натур, которые никогда и никому не прощают обид. Ситуация осложнялась еще и тем, что Марк является атлантом, и о его истинных возможностях мы можем только догадываться.

— А как поживает наша бесценная Анастасия?

Вопрос я задал Мащенко, но Боря лишь вздохнул да сокрушенно развел руками. Зато Крафт с ответом не замедлил:

— Сбежала ведьма. Говорил же я Сокольскому — арестовать их всех надо, к чертовой матери, а этот гуманист никак статьи для них подобрать не может.

Гнев и возмущение Вацлава Карловича мне были понятны, в какой-то мере я их разделял, но при этом все-таки не забывал, что и сам не без греха. Чего доброго, прибрав к рукам нечистых вроде Марка Ключевского, наши компетентные товарищи заинтересуются и Вадимом Чарнотой, а то и Вацлавом Карловичем Крафтом, человеком далеко не безгрешным, членом тайной организации, почитателем волшебника Мерлина, замеченным также в предосудительных связях не только с заграницей, но и с потусторонним миром.

— Это вы гаргулий имеете в виду? — покосился на меня Крафт.

— А хоть бы и гаргулий! — вмешался в разговор Мащенко. — Я едва не помер от страха в руках у этих рогатых монстров. А Анастасия Зимина просто невинная душа, запутавшаяся в тенетах опытных птицеловов.

Боря был неравнодушен к актрисе Зиминой, что в общем-то неудивительно: для профессионалки такого класса, как Анастасия, соблазнение российского бизнесмена — это пара пустяков.

— Да не профессионалка она, — возмутился Крафт, — а самый настоящий суккуб, то бишь дьяволица. И муж у нее оборотень. Вон Чарнота не даст соврать.

— Нашел авторитета, — обиделся Боря. — Сам-то он кто, твой Чарнота? Полгорода видело, как он превратился в волосатое чудовище.

Мащенко преувеличивал, как всегда. В театральном зале сидело человек пятьсот, не больше. К тому же мое превращение являлось следствием производственной необходимости.

— А я о чем говорю, — горячо поддержал меня Мащенко, — работа у них такая.

— Да чтоб они провалились все с этой работой! — в сердцах воскликнул Крафт.

К Марку Ключевскому мы отправились втроем на моем «форде». Город спал и, похоже, даже не подозревал, что на его улицах и в дневную, и в ночную пору вершатся темные дела. Мы мчались по пустынным улицам в полном молчании, уныло кося глазами на мрачные, тускло освещенные дома, угрюмыми птицами нависающие над дорогой. Кажется, бизнесмены были не на шутку расстроены тем, что их хорошо продуманный проект рухнул как карточный домик под напором неведомых сил. Я тоже был встревожен и старательно напрягал извилины, пытаясь понять, что же означает эта таинственная буква «Д», уже дважды встретившаяся на нашем пути. В голове у меня вертелись два слова, начинающиеся на эту букву: «дьявол» и «дракон». Правда, в загадочный вензель была вписана все-таки заглавная буква «Д», а значит, в данном случае мы имеем дело либо с именем, либо с фамилией.

Ключевский, похоже, крепко спал, и нам пришлось довольно долго толочься перед его дверью. Наконец господин де Меласс проснулся и собственной персоной возник на пороге. Появление троих решительно настроенных людей в его квартире, да еще ночью, наверняка не доставило ему удовольствия, тем не менее апландский рыцарь не уронил чести сословия и принял нас с отменной вежливостью. Надо признать, что роскошная квартира Ключевского мало соответствовала его скромному статусу актера и интеллигента, не говоря уже о зарплате. Судя по всему, деньги на ее приобретение он получил не в театральной кассе. Будь я налоговым инспектором, непременно бы поинтересовался, из каких источников господин актер черпает средства на роскошную и беспечную жизнь. К счастью для Марка, я не был налоговым инспектором и никогда им не буду.

— Чему обязан столь поздним визитом? — вежливо полюбопытствовал Ключевский, жестом приглашая нас садиться.

Я выбрал удивительно мягкое, обшитое черной кожей кресло, бизнесмены расположились на диване. После чего воцарилось довольно тягостное молчание. Я с интересом рассматривал холостяцкое убежище Ключевского и скрепя сердце вынужден был признать, что по комфортабельности оно далеко превосходит все апландские замки, в которых мне доводилось жить или бывать. Наверное, поэтому Марк не торопится возвращаться к родным пенатам.

— Вы в курсе, дорогой де Меласс, что графиня де Грамон разродилась на днях прелестным мальчиком? Граф Жофруа в полном восторге. Я уже получил от него благодарственное письмо.

— А тебя-то он почему благодарит? — не понял тонкостей апландского политеса Мащенко.

— Магия, Боря, творит чудеса. Благодаря ей люди не только исчезают с глаз изумленных работников правоохранительных органов, но и появляются на свет, радуя близких родственников.

— Ни черта не понял, — честно сознался бизнесмен, но уточняющих вопросов задавать не стал.

На лице господина Ключевского с некоторым запозданием появилась обворожительная улыбка:

— Я тронут, сир де Руж, что вы нашли время для того, чтобы порадовать меня этой вестью.

— Бросьте дурака валять, Ключевский, — вмешался в светский разговор нетерпеливый Крафт, — вы отлично знаете, зачем мы пришли.

Улыбка сползла с красивого лица любовника графини Дианы, зато брови взлетели вверх, сигнализируя нам, что их владелец крайне удивлен недружелюбным выпадом досточтимого Вацлава Карловича. Все-таки Марк де Меласс был тонкой штучкой, не зря же монсеньор Доминго берег его для великих дел.

— По вашей милости человек угодил на нары, — продолжал Крафт. — Не думайте, милейший, что вам это сойдет с рук.

— Не понимаю, — картинно развел руками Марк, — о каких нарах идет речь?

— Разумеется, о тюремных, — пояснил Мащенко.

— Так вы Хохлова имеете в виду! — разочарованно протянул актер. — Громкое дело, что и говорить. Шутка сказать, убиты два уважаемых бизнесмена.

— А они действительно убиты? — уточнил я существенное.

— А у вас на этот счет есть сомнения? — ответил вопросом на вопрос Марк.

— Но ведь трупов не нашли.

После этих моих слов в комнате воцарилось тягостное молчание. Ключевский с интересом разглядывал свои расшитые золотой нитью шлепанцы. Я тоже обратил на них внимание и решил, что сделаны они не в Российской Федерации и, возможно, не в нашу эпоху.

— Это вы их похитили, — прервал наконец затянувшееся молчание Крафт.

— Не смешите, Вацлав Карлович, — отверг обвинение Ключевский. — С какой стати я бы стал похищать вашего драгоценного Шварца?

— А почему он драгоценный? — удивился я.

— Так ведь господин Шварц является эмиссаром Общества почитателей Мерлина, и прибыл он в наш замечательный город далеко не случайно. Я ведь прав, господин Крафт?

Вацлав Карлович побагровел и метнул на Марка полный ненависти взгляд. Впрочем, опровергать актера он не стал, подтвердив тем самым правильность его догадки.

— Так вы считаете, Ключевский, строительство гостиницы неподалеку от вашего театра — это не случайность?

— Вы отлично знаете, Чарнота, что ищут почитатели Мерлина. Им нужна гробница атланта, чтобы зачерпнуть оттуда магической энергии и восстановить тем самым утерянную связь с островом Буяном.

— Ну а Мащенко с Хохловым здесь при чем?

— Бизнесмены нужны Крафту для прикрытия темных дел.

— Не слушайте этого негодяя, Чарнота, — возмущенно выкрикнул Крафт. — Это он похищает людей и ставит сатанинские печати. Не забывайте, что он жрец храма Тьмы.

Обвинение, что ни говори, было серьезным, но на Ключевского оно не произвело особого впечатления, его красивое лицо первого любовника продолжало оставаться невозмутимым.

— Так вы считаете, Марк, что в центре нашего города находится гробница атланта?

— Во всяком случае, у меня есть все основания это предполагать. Согласитесь, ничем иным нельзя объяснить те метаморфозы, которые происходили на сцене нашего театра.

— А вы не пробовали использовать для поисков саркофага прибор из замка Монсегюр? Ведь он, кажется, остался у вас?

— Прибор у нас изъял генерал Сокольский, — усмехнулся Марк. — Хотя справедливости ради надо заметить, что он уже не функционировал. Видимо, вышел из строя во время рождения нашего замечательного птенца.

— А вы не пробовали обследовать подвальные помещения театра?

— Разумеется, пробовал, чем навлек на себя гнев уважаемого директора Кругликова. Он почему-то решил, что имеет в моем лице дело с тайным террористом, задавшимся целью взорвать вверенный его заботам театр, и даже собирался сдать меня в ФСБ, но, к счастью, в последний момент опомнился. В подвале я не нашел ничего или почти ничего, если, конечно, не считать странных знаков, которыми помечены в нескольких местах его стены.

— Вы имеете в виду букву «Д»?

— Значит, вы с ней уже сталкивались?

— Да. В подвале хохловского особняка.

— Любопытно, — нахмурился Ключевский.

— Более чем. Я думаю, что с помощью этого знака какой-то расторопный господин перекрывает все входы и лазейки, ведущие на остров Буян. Насколько я понимаю, связь с островом потеряли не только почитатели Мерлина, но и вы, Марк Константинович?

— Это не совсем так, Вадим Всеволодович. Я ведь атлант. И никакая сила не сможет помешать мне вернуться в храм Тьмы. Но что касается Апландии, тут вы правы, мне не удается проникнуть туда, несмотря на все прилагаемые усилия.

У меня не было причин не доверять словам Марка де Меласса. Я был почти стопроцентно уверен, что если бы у него была возможность навестить Диану де Грамон, то он непременно сделал бы это.

— И кто же он, по-вашему, этот таинственный господин Д?

— Понятия не имею, — пожал плечами Марк. — Могу только сказать, что он не связан с храмом Тьмы.

— А с храмом Йопитера?

— Это уже по вашей части, Чарнота, у меня доступа в этот храм нет.

— Следовательно, я могу рассчитывать на вашу помощь в этом деле, Ключевский?

— Вне всякого сомнения, Чарнота. Я лично заинтересован в том, чтобы вывести этого таинственного господина на чистую воду.

— Последний вопрос, Марк: вы привлекали к работе Веру Смирнову?

— Нет. Я с ней даже незнаком, хотя и слышал о ее существовании от Закревского.

Мой ночной визит к Ключевскому можно было считать вполне успешным. Он хоть и не продвинул меня ни на йоту в разгадке тайны странного происшествия в загородном доме, но все-таки многое прояснил в создавшейся ситуации. Мне стали понятны цели Общества почитателей Мерлина, и я мог теперь выдвинуть по крайней мере какую-то версию по поводу пропажи одного из его уважаемых членов. Своими раскопками в центре города эти люди встревожили некоего очень информированного господина, и он принял меры для того, чтобы помешать им довести задуманное до конца.

— Боря, ты сообщил о своих проблемах Сокольскому?

— Сообщил. Он сам просил меня информировать его обо всех странных событиях, происходящих в нашем городе. Станислав Андреевич обещал прилететь завтра, точнее, уже сегодня утром.

Разговор этот происходил в моей машине, когда мы втроем возвращались от Ключевского. Крафт, разумеется, не был в восторге от вмешательства компетентных органов, но в его положении впору было уже хвататься за соломинку.

— Покажите мне тот барак, который вы собираетесь сносить.

— На кой черт он вам сдался, Чарнота? — возмутился Крафт. — Вы что, бараков не видели!

Тем не менее я настоял на ночной экскурсии к интересующему меня объекту. В конце концов катавасия началась именно из-за этого построенного еще в начале века двухэтажного деревянного здания. Кому-то очень не хотелось, чтобы давно отжившая свой срок халупа была снесена. Мы подъехали к бараку почти вплотную и остановились под его окнами. В одном из них, на первом этаже, горел свет, — видимо, в эту ночь не только мы трое мучились бессонницей. Я вышел из машины и заглянул в окно, благо оно было на уровне моих глаз и мне не пришлось даже привставать на цыпочки, чтобы увидеть лежащего на полу у стола человека. Возможно, этот человек был пьян, но что-то мне в его позе не понравилось.

— Куда ты, Вадим? — окликнул меня Мащенко.

— Сидите в машине и не высовывайтесь, — распорядился я.

Лестница жалобно заскрипела под моими кроссовками и завибрировала так, словно я был по меньшей мере слоном с соответствующим слоновьим габаритам весом. Впрочем, до интересующей меня двери мне требовалось преодолеть всего несколько ступенек, и я преодолел их без приключений, сохранив в целости руки и ноги. Замок в двери был незамысловатым, — во всяком случае, серьезным препятствием для человека сведущего не только в магии, но и в слесарном деле он не стал. Квартира, в которую я проник, не отличалась роскошью отделки, что, впрочем, меня нисколько не удивило. В таких трущобах у нас живут люди небогатые, которым не только на приличные обои, но и на хлеб денег порой не хватает. Да и никакой косметический или капитальный ремонт не мог бы вернуть деревянному бараку утерянную во времени красоту. Если эта красота вообще когда-то имела место быть. Я прошел в комнату по гнилым половицам и остановился на пороге. Человек, лежащий на полу, был немолод, где-то в районе пятидесяти лет. Лицо его было спокойным, хотя и неестественно бледным. Впрочем, мне до сих пор не доводилось видеть румяных покойников. А то, что передо мной труп, я понял с первого взгляда. Для очистки совести я все-таки попытался нащупать пульс и положил пальцы ему на шею. Пульса, разумеется, не было, зато я обнаружил две капельки крови, выступившие из небольших ранок, возникших, надо полагать, после укусов насекомых. Версия об ограблении отпадала. Красть в этой обители нищеты и скорби было практически нечего. Никаких следов насилия на теле покойника я не увидел.

Создавалось впечатление, что он просто сидел на стуле и пил чай, а старушка смерть застигла его за этим тривиальнейшим по своей сути занятием. Стакан с недопитым чаем я обнаружил на столе, здесь же стояли блюдце с печеньем и сахарница. Внимание мое привлек подстаканник из серебристого металла. Непонятно было, как такая изящная и дорогая вещь могла оказаться в собственности человека небогатого. Да и вензель, украшавший подстаканник, показался мне знакомым. Это была все та же буква «Д», рядом с которой было изображено существо, которое я принял за дракона, а прозаически настроенный Крафт — за крокодила. Не сочтите меня вором, но подстаканник я прихватил с собой. Это была улика, наводящая на размышления. Мне даже пришло в голову, что человек, пользовавшийся подобной вещью, не мог умереть своей смертью.

— Ну что? — спросил меня Крафт, когда я садился за руль «форда».

— Он мертв, — сказал я и протянул Вацлаву Карловичу похищенный подстаканник.

На Крафта проклятый вензель произвел даже большее впечатление, чем на меня, во всяком случае, он побледнел и тут же передал подозрительную вещицу в руки изнывающего от любопытства Мащенко.

— Этого человека убили?

— Я не эксперт, Вацлав Карлович. Хотя и не исключаю, что его отравили.

— Чаем? — удивился Боря.

— Меня смущают два микроскопических отверстия на шее покойника. Возможно, его покусали насекомые, но не исключено, что его убийцы воспользовались шприцем.

— Скажите, Вацлав Карлович, у вас не было проблем с жильцами?

— Дом-то аварийный, — обиженно буркнул Крафт. — Три семьи согласились сразу, и мы уже вручили им ордера. А старик заупрямился, хотя мы за ценой, как вы догадываетесь, не стояли.

— Мне он не показался стариком, — покачал я головой. — На вид ему лет пятьдесят.

— А какая разница, сколько ему лет, — пожал плечами Вацлав Карлович. — По паспорту он Сусанин Макар Ефремович, шестидесяти лет от роду.

— А чем он мотивировал свой отказ покинуть аварийный дом?

— Он якобы родился в этом доме. Воспоминания и все такое.

— А где его семья?

— Нет у него семьи и никогда не было. Родители умерли лет двадцать пять назад, а он всю жизнь бобылем прожил.

Вроде бы ничего загадочного, а уж тем более подозрительного в поведении Макара Ефремовича Сусанина не было. В пятьдесят лет менять привычный образ жизни поздновато, тем более человеку одинокому, у которого ничего в жизни, кроме воспоминаний, не осталось. И если бы не этот странный подстаканник, невесть какими путями попавший в руки Макара Ефремовича, я бы не стал ломать голову над причиной его вполне естественной смерти.

— Если экспертиза установит, что Сусанин умер насильственной смертью, то вам не поздоровится, Вацлав Карлович.

— А при чем тут я? — возмутился Крафт. — Да и с какой стати я стал бы убивать ни в чем не повинного человека.

— Тюрина вы, однако, устранили. И Клыкова тоже.

— Смерть Тюрина — несчастный случай, — вскинулся Крафт. — А Клык покончил жизнь самоубийством. Это установило следствие. К тому же оба они были законченными отморозками, и никто не скорбел об их смерти.

— А с подельниками Клыкова вы уладили свои отношения?

— В общем, да, — нехотя отозвался Крафт. — А какое это имеет отношение к исчезновению Купцова и Шварца?

— Возможно, они вам мстят.

— Слишком уж замысловатая месть для урок, — хмыкнул Вацлав Карлович. — Скорее, они просто подослали бы киллера. Разве что Дерябин…

Крафт не закончил фразу и умолк. Может, его поразило наличие заглавной буквы «Д» в фамилии его недруга.

— Да при чем тут Дерябин, — пренебрежительно отозвался с заднего сиденья Мащенко, — нашли тоже мага и чародея. Он же туп как пробка.

— Тем не менее я бы на вашем месте проверил этого типа, Вацлав Карлович, — посоветовал я Крафту. — Выясните, где он был в ту ночь, когда пропали Купцов и Шварц.

— С Дерябиным я разберусь, — махнул рукой Крафт. — А куда вы нас привезли?

— В казино. Хочу повидаться с одной своей хорошей знакомой.

— С Веркой, что ли? — догадался Мащенко. — Так ведь она без гроша сидит после развода с мужем.

— А миллион долларов, который ей подарили подручные Варлава?

— Те денежки давно уже крякнули, — хохотнул Боря. — С ветру пришли, на ветер и ушли. Ты что, Верку не знаешь? Связалась с какими-то аферистами, хотела сорвать куш, а те ее обвели вокруг пальца.

— А как же щедрый любовник Шварц?

Теперь уже засмеялся Крафт:

— Вы не знаете Генриха Иоганновича, это такой скупердяй, каких свет не видывал. Если она от него что и получила, так только дырку от бублика.

Неприятности, выпавшие на долю бывшей любовницы, меня не столько огорчили, сколько удивили. Простушкой Вера Григорьевна никогда не была. А тут вдруг нате вам, сразу два прокола: позволила обвести себя вокруг пальца каким-то расторопным ребятам и вдобавок взяла в любовники законченного скупердяя. И это Верка-то, с ее феноменальным нюхом на щедрых мужчин! Здесь что-то было не так. Шварца я видел только на фотографии, но мне уже тогда показалось, что Генрих Иоганнович не годится в герои романа моей старой знакомой.

Я не ошибся в своем предположении и обнаружил Верку в том самом месте, где ей и надлежало быть. То есть у рулетки, где она развлекалась в компании крупье и еще десятка разгоряченных игрой джентльменов. Время приближалось к пяти часам утра, но игроки, похоже, не чувствовали усталости.

— Тринадцать, — шепнул я на ухо Верке, которая уже занесла руку с горстью фишек над цифрой шесть. Мадам Смирнова сначала сделала ставку, а уж потом повернула порозовевшее лицо в мою сторону.

— Не дай бог тебе ошибиться, Чарнота!

— А когда это, интересно, я ошибался?

Не ошибся я и на этот раз, повергнув в изумление как крупье, так и Веркиных партнеров по безумному увлечению.

— Чтоб ты провалился, Вадимир, сын Аталава, — ругнулась Верка, сгребая кучу выигранных фишек. Впрочем, произнесены были эти слова ликующим голосом, и я решил проигнорировать прозвучавшее в них нелюбезное пожелание.

— Вас проводить, сударыня, до машины? — вежливо предложил я.

— Вообще-то у меня есть провожатый, но так уж и быть, окажем любезность бывшему любовнику.

Стоявший в двух шагах от Смирновой рыжеватый молодой человек почему-то обиженно запыхтел. Очевидно, он и был тем провожатым, которого я своим появлением оставил без работы. Тем не менее я проигнорировал пыхтящего юношу и не только довел Верку до роскошного белого «мерседеса», но и подсел к ней в машину на переднее сиденье.

— Поздравляю тебя, дорогая, с ценным приобретением, — сказал я, разглядывая салон новехонького автомобиля.

— Это ты о «мерседесе»?

— Нет, о Генрихе Иоганновиче Шварце.

— Ах ты вот о ком, — нахмурилась Верка. — Так ведь он убит. Какой ужас.

Последние слова были произнесены таким равнодушным тоном, что мне оставалось только порадоваться своей проницательности. Становилось совершенно очевидно, что Верка к пропавшему бизнесмену сердечной склонности не питала.

— Это его подарок?

— Ты имеешь в виду Шварца?

— Нет, я имею в виду твоего нанимателя.

Верка попыталась возмутиться, запротестовать, но в последний момент передумала. Возможно, ее мучила совесть. Хотя не исключено, что я слишком хорошего мнения о своей старой знакомой и ее сейчас обуревали совсем другие чувства. Ну, например, чувство страха перед разоблачением.

— Кто этот человек? — хриплым голосом спросил рыжеватый юноша с заднего сиденья.

— Сиди, Сенечка, и не рыпайся, — махнула в его сторону рукой Верка, — этот тип тебе не по зубам.

Похоже, рыжеватый юноша был иного мнения и даже предпринял попытку оказать на меня силовое давление с помощью пистолета Макарова, который он приставил к моей голове. Мне ничего другого не оставалось, как отправить хулигана в глубокий нокаут, дабы он не мешал нашей с Веркой дружеской беседе.

— Какой агрессивный молодой человек, — осудил я разгорячившегося Сенечку. — Ты не ответила на мой вопрос, бесценное мое сокровище.

— Может, и сокровище, но не твое, — грубо отрезала Верка, обиженная, видимо, на меня за бесцеремонное обращение с доблестным охранником.

— Так как же зовут твоего нанимателя?

— Слушай, Чарнота, зачем ты опять лезешь в чужие дела?

— Видишь ли, утерянный алмаз моего сердца, в своих скитаниях по дальним мирам я обрел статус Совершенного, а это накладывает на меня определенные обязательства.

— Чарнота — Совершенный! Вы на него посмотрите! В таком случае я ангел во плоти.

— И что же заставило ангела во плоти в очередной раз спутаться с сомнительными элементами потустороннего мира?

— При чем тут потусторонний мир, — возмутилась Верка. — Мне предложили сотрудничество наши компетентные органы.

— Тебя завербовали? — искренне удивился я. — Кто бы мог подумать, что наши спецслужбы падут столь низко.

— Это ты на что намекаешь? — взвилась Верка.

— Извини, погорячился. Просто никак не предполагал, что интеллигентная женшина, моя хорошая знакомая согласится исполнять роль стукача при районном отделении милиции.

— При чем тут милиция, — пожала плечами Верка. — Он сотрудник ФСБ.

— И сотрудник приставил тебя к Шварцу?

— А ты знаешь, кто он, этот твой Генрих Иоганнович? Он ведь член тайной организации и прибыл к нам с целью проникновения на секретный объект.

— Кто бы мог подумать, — безоговорочно осудил я забугорного агента. — Так тебе заплатили за безупречное исполнение служебного долга?

— Разумеется. Что же, по-твоему, я даром должна была ноги бить?

— Некоторые люди, дорогая, делают это из патриотических побуждений.

В ответ Верка лишь презрительно фыркнула, из чего я с прискорбием заключил, что чувство патриотизма ей чуждо. С другой стороны, у меня были большие сомнения, что наша Федеральная служба безопасности с ее весьма скромным бюджетом способна содержать такого алчного агента, как Вера Григорьевна Смирнова.

— Он оплатил твои карточные долги?

— Допустим. И что с того?

— Ничего. Хотелось бы узнать имя твоего резидента.

— Двадцать тысяч.

— Рублей?

— Не строй из себя идиота!

Деньги у меня были. Правда, я собирался использовать их для игры, но, в конце концов, общественные интересы всегда были для меня более значимы, чем личное благополучие. Поэтому я без споров отсчитал Верке требуемую сумму.

— Надеюсь, они не фальшивые?

— Сударыня, вы имеете дело не с аферистом, а с особой царской крови.

— Не надо мне объяснять, Чарнота, с кем я имею дело в твоем лице. Я на тебя насмотрелась во всех видах. Дракунов его фамилия. Владимир Васильевич.

— А адрес?

— Понятия не имею, где он живет. Мы с ним познакомились в казино.

— Внешность, возраст и звание?

— Шатен, элегантный, приблизительно твоего роста и телосложения. Возраст в районе тридцати пяти — сорока лет. Полковник.

— Особые приметы?

— Не знаю, что сказать. Разве что уши у него оттопыренные.

— Спасибо за информацию, сударыня.

— Не стоит благодарности, дорогой. А Сенечка скоро очнется? Мне же за него отчитываться придется перед специальными службами.

— Думаю, через полчаса оклемается. А как, кстати, фамилия твоего доблестного стража?

— Не то Зубов, не то Беззубякин.

— Ну, дорогая моя, с такой памятью тебе только в агентах и ходить.

Легкость, с которой Верка сдала, а точнее, продала своего нанимателя, меня насторожила. Кажется, моя старая знакомая заподозрила что-то неладное и решила подстраховаться, натравив на полковника Дракунова зверя апокалипсиса в лице своего хорошего знакомого Вадима Чарноты. Все-таки мадам Смирнова ведьма со стажем и с большим опытом оперативной работы, а потому подозревать ее в наивности было бы большой глупостью.


Сокольский прибыл ближе к полудню. За это время я успел уже выспаться и являл собой миру свежевыбритого молодого человека, готового если не к подвигам, то к серьезному разговору. Остановился Станислав Андреевич, как и в первый свой приезд, у Бори Мащенко, из чего я сделал вывод, что его визит в наш город носит неофициальный характер. Впрочем, не исключено, что делалось это в интересах конспирации. Будучи полным профаном в таких тонких областях, как разведка и контрразведка, я не берусь обсуждать поведение истинных профессионалов. Приехал Сокольский на явку в сопровождении все тех же неизменных Миши и Васи. За то время что мы не виделись, Миша изрядно потолстел, а Вася приобрел новый костюм и теперь смотрелся франтом. Проанализировав все обстоятельства, я методом дедукции установил, что компетентным товарищам повысили зарплату. С чем я их и поздравил.

— А ты откуда знаешь? — сразу же насторожился подозрительный Василий. — Это же секретная информация.

— Так ведь он демон, — заступился за меня Боря Мащенко. — Нечистая сила. А там знают все о наших земных делах.

Вспыхнувший было спор между Василием и Борей оборвал Станислав Андреевич — он сухо предложил всем перейти к деловой части встречи. Мы чинно присели к столу в роскошной гостиной и даже отказались от вина, которое предложил нам гостеприимный Боря Мащенко. Вацлав Карлович, приглашенный компаньоном на совещание с компетентными товарищами, сильно нервничал, но тем не менее довольно связно изложил историю исчезновения Купцова и Шварца. Правда, об истинных целях Общества почитателей Мерлина он даже не упомянул, зато не преминул подчеркнуть, что объект в центре города бизнесмены собирались возводить на абсолютно законных основаниях, и даже предъявил генералу соответствующие бумаги. Сокольский бумаги взял и передал Михаилу и Василию, которые тут же углубились в их изучение. Мистическую сторону дела пришлось освещать мне. Никаких бумаг в подтверждение своих слов я предложить органам не смог, а потому мои рассуждения вызвали скептические ухмылки подчиненных Станислава Андреевича, которые, будучи людьми прагматичными, ни в грош не ставили мой статус атланта и Совершенного. К тому же я вызывал у них вполне обоснованные подозрения в качестве демона и зверя апокалипсиса.

— Дракунов, — задумчиво протянул Сокольский, — кажется, я где-то слышал эту фамилию.

— Так точно, товарищ генерал, слышали, — поддержал начальника Василий. — Он проходил по делу о мошенничестве. Тогда он тоже представился полковником ФСБ.

— То есть к органам этот тип не имеет никакого отношения? — уточнил я.

— Мошенников у нас не держат, — твердо сказал Василий, глядя мне прямо в глаза.

— Так вы считаете, что этот Дракунов связан с островом Буяном? — спросил Сокольский.

— Очень может быть. Хотя, возможно, он просто блефует, используя суеверия наших граждан, которые в последнее время просто помешались на магии, астрологии и прочих подобного же рода штучках.

— Уж чья бы корова мычала, — произнес куда-то в пространство Боря Мащенко, настроенный в этот серенький осенний день меланхолически.

— По нашим сведениям, — доложил Василий, — этот Дракунов пытался организовать в городе Энске религиозную секту тоталитарного толка с нетрадиционными методами воздействия на сознание граждан. Однако был разоблачен и привлечен к административной ответственности.

— Мелковато для нечистой силы, — вздохнул Мащенко. — А где находится город Энск?

— Это секретная информация, — строго посмотрел на него Василий.

После такого заявления сотрудника компетентных органов в гостиной воцарилось многозначительное молчание. Что же касается меня, то я пришел к выводу, что служба безопасности нашего родного государства наконец-то озаботилась проделками нечистой силы и теперь отслеживает даже самые невинные потуги на магическое величие, пытаясь пресечь заразу в зародыше.

— Там обеспокоены, — веско произнес Сокольский и показал глазами на потолок. На потолке были нарисованы не то амуры, не то ангелочки с крылышками, но все, разумеется, поняли, о ком ведет речь генерал. — И даже в международном масштабе.

— Мама дорогая, — потрясенно произнес Мащенко. — Допрыгались.

С Борей мысленно согласились все, но прокомментировать столь важное заявление Станислава Андреевича отважился только Крафт:

— Возможно, товарищ генерал, я вторгаюсь в сферу вашей компетенции, но мне кажется, что вы должны взять на заметку всех лиц, так или иначе связанных с островом Буяном. В первую голову я имею в виду тех людей, что едва не осуществили с помощью птицы Феникс грандиозный переворот, повлекший бы за собой изменения едва ли не во всех государственных системах.

— Взяли, — сухо и коротко отозвался Сокольский.

— Да, но как же быть с тем же Марком Константиновичем Ключевским, который ведет предосудительный образ жизни? Или с Анастасией Зиминой, исчезнувшей в неизвестном направлении?

— К сожалению, господа, правоохранительным органам нечего предъявить людям, поставившим на сцене спектакль, пусть даже и предосудительного содержания, — с горькой усмешкой отозвался Сокольский.

— Но этот, с позволения сказать, спектакль едва не обернулся для человечества катастрофой! Неужели вы не понимаете, Станислав Андреевич, что в следующий раз подобное представление может завершиться успешно, если у вас под рукой не окажется демона, способного одним ударом снести голову самому Асмодею.

— А что вы нам предлагаете, Вацлав Карлович, — раздраженно отозвался Сокольский, — запретить все постмодернистские спектакли в стране и вернуться к проверенному методу соцреализма?

— Да. Предлагаю, — упрямо тряхнул лысеющей головой Крафт. — Лучше уж колхозники и сталевары на сцене, чем нечистая сила.

Либерально продвинутые Василий и Михаил протестующе загудели. А Боря Мащенко не удержался от реплики:

— Да вы консерватор, батенька. Я бы даже сказал, контра.

— Вам же русским языком сказали, Борис Семенович, что наверху обеспокоены, — не сдавался Крафт.

— Наверху действительно обеспокоены, — подтвердил Сокольский, — но все-таки не настолько, чтобы раздувать скандал и запрещать свободу творческого самовыражения. И вообще, борьба с подобными негативными проявлениями — это дело спецслужб, и привлекать к этой проблеме внимание широкой обшественности мы не собираемся. Задача ясна, господа?

— В общих чертах, — подтвердил Боря Мащенко. — А как обстоит дело со средствами?

— Средства нам выделили из резервного фонда, — сухо ответил генерал. — На борьбу с нечистой силой хватит.

Мне ответ Станислава Андреевича понравился, и я тут же предъявил работникам органов счет к оплате. А именно расписку Смирновой Веры Григорьевны с обозначенной на ней суммой сделки — двадцать тысяч долларов.

— Я вас умоляю, Чарнота, — возмутился Крафт. — Речь идет о спасении человечества, а вы занимаетесь крохоборством. Не хватало еще, чтобы наше федеральное правительство оплачивало скромный труд средневековых французских феодалов.

— А он натуральный феодал? — строго и грозно глянул на меня Михаил.

— Я бы сказал, натурализовавшийся, — поправил компетентного товарища Вацлав Карлович. — Но феодал — это точно. У него во владении два замка.

— Господи, — вздохнул атеист Василий, — с кем приходится иметь дело…

Благодаря недружественному выпаду Вацлава Карловича возмещение за понесенные на службе Отечеству убытки я так и не получил. Компетентные товарищи воспользовались неожиданной поддержкой российского буржуя и отклонили мое законное требование как сомнительное и требуюшее дополнительной проверки. Мне такая дискриминация по социальному и национальному признаку показалась оскорбительной, и я пригрозил прекратить сотрудничество с компетентными органами. В конце концов, дело не в деньгах, плевать я хотел на эти двадцать тысяч долларов. Тут дело в принципе. Почему-то буржуям можно возмещать убытки, а феодалам нельзя?! Василий, представлявший в нашем споре интересы государства, решительно заявил, что никому он платить не собирается — ни феодалам, ни тем более буржуям. И вообще, скромнее надо вести себя, товарищи. А платить за фамилию какого-то мелкого афериста двадцать тысяч долларов — это натуральное мотовство, которое не выдержит бюджет страны.

— Этот аферист связан с потусторонними силами!

— А вы докажите нам это, товарищ феодал, — сказал Василий. — Тогда мы рассмотрим ваше заявление.

— Вот именно, — поддержал офицера спецслужб Крафт, — нельзя швырять государственные средства направо и налево, тем более в период тяжких экономических и социальных потрясений.

Короче говоря, меня убедили. Свои требования к органам я временно снял, пообещав в короткие сроки доказать свою правоту. Мое громкое заявление компетентные товариши в лице Миши и Васи восприняли скептически, и лишь Станислав Андреевич Сокольский мрачно кивнул головой. Я попросил генерала выяснить по своим каналам причину смерти Макара Ефремовича Сусанина.

— Вы подозреваете, что его устранил Дракунов?

— Во всяком случае, я этого не исключаю.

— Но ведь Дракунов не был заинтересован в смерти Сусанина, — возразил мне Василий, — скорее уж наоборот. Старик своим упрямством и нежеланием покидать насиженное место лил воду на его мельницу.

При этих словах капитан ФСБ бросил весьма красноречивый взгляд на Вацлава Карловича. Крафт побагровел, но сдержал эмоции, отлично понимая, что ссора с сотрудниками могущественной конторы в сложившихся обстоятельствах ему ни к чему.

— Что вы предлагаете, Чарнота?

— Я хочу осмотреть этот барак, Станислав Андреевич. Не исключаю, что умерший Сусанин имел какое-то отношение к острову Буяну. И именно этим вызвано его упрямство.

Сокольский не возражал. Миша и Вася выразили горячее желание принять участие в моих поисках того, не знаю чего. Похоже, компетентные товарищи не слишком мне доверяли и не хотели выпускать из виду в столь ответственный момент. Разумеется, Крафт и Мащенко тоже увязались с нами, хотя на месте Бори я подыскал бы себе другое занятие на сегодняшний день.


Барак днем выглядел еще более непрезентабельно, чем ночью. Некоторое оживление в окружающий пейзаж вносили правоохранительные органы и медицинские работники, суетившиеся возле подъезда. И хотя я сообщил им о смерти Сусанина еще ночью, к делу они приступили только сейчас, когда стрелки часов перевалили за два часа пополудни. Скорее всего, правоохранители не поверили анониму, но, возможно, полагали, что покойник не убежит, а потому и торопиться, в сущности, некуда. Мы вышли из «форда» и присоединились к небольшой толпе зевак, собравшихся, чтобы проводить в последний путь одинокого человека. Первой отъехала машина «скорой помощи», увозя в своем нутре бездыханное тело. Милиционеры у барака тоже не задержались, — видимо, посчитали смерть Сусанина естественной и не подлежащей длительному расследованию. Не исключено, что у медиков на этот счет будет другое мнение, но их заключение поступит к правоохранителям еще не скоро. Словом, время для тщательного осмотра подозрительного строения у нас было. Дождавшись, когда рассосется толпа, мы вошли в подъезд, где еще не выветрился запах квашеной капусты. Барак был пуст, последний обитатель покинул его, хотя и не по своей воле, несколько минут назад, и тем не менее это построенное в начале прошлого века здание продолжало хранить в себе тепло ушедшей навсегда жизни. Мы быстренько пробежались по этажам, благо их было всего два, но ничего подозрительного в четырех оставленных жильцами квартирах не обнаружили. В подвал мы спустились по гнилой лестнице, которая отчаянно скрипела и стонала под тяжестью нахлынувших кладоискателей. В подземелье было сухо и пыльно. Весь скопившийся за сто лет эксплуатации дома хлам был в наличии, занимая приличную площадь и мешая озабоченным людям в их поисках.

— Интересно, — проворчал Миша, ударившийся коленом о диван, из которого во все стороны торчали ржавые пружины, — куда смотрели пожарные. Достаточно одной спички, чтобы от барака остались одни головешки.

Не знаю, куда смотрели пожарные, но мы с Крафтом оглядывали стены в поисках уже знакомого нам вензеля с загадочной, как сфинкс, буквой «Д». Мы уже обшарили половину подвала, подняв при этом тучи пыли, но ничего подозрительного так и не нашли. Василий, успевший испачкать новенький модный плащ, тихонько поругивался сквозь зубы. Боря Мащенко беспрерывно чихал и проклинал тот день, когда связался с подозрительными во всех отношениях личностями. Подозрительными личностями он, разумеется, считал не компетентных товарищей, а нас с Вацлавом Карловичем. Поиски того, не знаю чего, уже приближались к закономерному фиаско, когда Крафт, отодвинув в сторону комод грубой кустарной работы, обнаружил под ним люк. Люк можно было бы счесть самым обычным канализационным, если бы на его крышке не красовалась таинственная и изрядно намозолившая нам глаза в последнее время буква «Д».

— А что я говорил! — торжествующе воскликнул Крафт и попытался сорвать с места чугунную крышку. Крышка поддалась, когда к Вацлаву Карловичу присоединились профессионалы в лице Василия и Михаила.

— Пованивает, — сделал заключение Боря, склонившись над отверстием.

— Надо спускаться, — вздохнул Миша, страдальчески оглядывая свои новенькие импортные туфли.

— Канализация, — сделал вывод тонко разбирающийся в запахах Боря.

— Вроде как серой попахивает, — не согласился с ним Крафт.

Я не был согласен ни с Мащенко, ни с Вацлавом Карловичем. Запах был, конечно, затхлый, но не нес в себе ничего предосудительного, а уж тем более потустороннего.

— Ну так полезайте первым, Вадим Всеволодович, — предложил мне Крафт, — все-таки для вас подземный мир более привычная среда, чем для нас.

— Это что, намек? — возмутился я.

— Назовем это признанием заслуг, — мягко поправил меня Мащенко.

— Признание заслуг, Боря, — это когда орден дают, а когда посылают в дерьмо — это называется совсем по-другому.

Тем не менее в люк я полез первым, подсвечивая себе фонариком. К счастью, ничего непоправимого со мной не случилось. Я очутился в тоннеле, довольно сухом и относительно чистом.

— А что я говорил, — воскликнул Боря, приземляясь рядом со мной.

— Ну и куда он ведет, этот ваш тоннель? — спросил Василий, осматривая с помощью фонарика капитальные стены.

— А черт его знает, — буркнул Миша.

— Давайте не будем поминать черта в столь стесненных обстоятельствах, — попросил Мащенко.

Минут десять мы двигались молча, стараясь не прикасаться плечами к стенам, кое-где покрытым то ли слизью, то ли лишайниками — словом, чем-то зеленоватым и весьма неприятным на вид. Ничего примечательного в этом тоннеле мы не обнаружили, несмотря на то что прошли по нему довольно приличное расстояние. Я уже начал подумывать о том, чтобы повернуть назад, но не успел обнародовать зреющее в мозгах предложение.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — опередил меня Мащенко, — а теперь куда?

Вопрос был задан, что называется, по существу, ибо тоннель в этом месте раздваивался, ставя перед нами хоть и разрешимую, но довольно сложную задачу.

— Слева канализация, — сказал Василий, втягивая широкими ноздрями воздух, — это я вам абсолютно точно говорю.

— Значит, справа преисподняя, — мрачно изрек Вацлав Карлович, при этом впечатлительный Боря вздрогнул.

— Давайте не будем о грустном, — мягко предложил я.

Михаил вдруг оглянулся и предостерегающе поднял руку. Я прислушался, встревоженный не менее своих товарищей. Кто-то шел за нами следом, во всяком случае за нашими спинами слышались шаги уверенного в себе человека. Нерастерявшийся Василий жестом пригласил нас влево. В данных обстоятельствах особенно привередничать не приходилось, поэтому никто компетентному товарищу не возразил. В отличие от нас, застрявших на распутье, следовавший по нашим пятам человек решительно повернул направо. Впрочем, далеко продвинуться по избранному пути ему не пришлось, ибо за его спиной неожиданно раздался голос Михаила:

— Руки вверх.

Приказ был отдан таким внушительным тоном, что не подчиниться ему было просто невозможно. Рослый гражданин остановился, поднял руки над головой и лишь потом обернулся.

— Ключевский, — мгновенно опознал своего недруга Крафт.

Компетентные товарищи с завидной быстротой обыскали задержанного, но, увы, ничего примечательного в его карманах не обнаружили. Марк не выказал по поводу встречи с нами ни малейшего удивления. Похоже, он догадывался, что некие расторопные граждане опередили его на пути в неизведанное.

— Как вы сюда попали, господин Ключевский? — строго спросил задержанного Василий.

— Так же, как и вы, — пожал плечами Марк, — через люк. Я могу опустить руки?

— Можете, — сухо отозвался Михаил. — Но по выходе на поверхность вам придется отчитаться в своих действиях, гражданин Ключевский.

— Как вам будет угодно, — не стал возражать Марк.

— От кого вы узнали про этот люк? — спросил Василий.

— До сегодняшнего дня я даже не подозревал о его существовании. Просто решил проверить некоторые свои предположения, и, как видите, не ошибся.

— Скажите, Марк, вы случайно не в этом бараке родились?

— В этом, — не стал скрывать Ключевский. — Но я здесь практически не жил. После смерти родителей меня определили в детский дом.

— А как погибли ваши родители?

— Мне сказали, что они отравились угарным газом. Раньше в бараке было печное отопление.

— А как вы впервые попали в Апландию?

Вопросы Марку задавал я, и компетентные товарищи мне в этом не препятствовали. Зато слушали ответы Ключевского с большим вниманием, а Василий даже делал пометки в записной книжке, благо света от пяти фонариков было вполне достаточно, чтобы рассеять тьму на несколько метров вокруг.

— Когда мне было пять лет, нас повели в театр. Не помню точно, но, кажется, это был спектакль «Кот в сапогах». Я впервые в жизни увидел средневековый замок, пусть и нарисованный. И этот замок так меня поразил, что по выходе из театра я исчез с глаз своих воспитателей. Им, разумеется, и в голову не пришло, что я переместился в прошлое.

— Вы попали в замок Меласс?

— Да.

— И как на вас отреагировали его обитатели?

— Меня отвели к монсеньору Доминго.

— Но вы вернулись?

— Разумеется. Я сделал это по совету монсеньора, который считал, что я не должен разрывать связь с этим миром. У него на меня были свои виды.

В принципе слова Ключевского не расходились с тем, что я слышал от него раньше. Не думаю, что он мне лгал. По-моему, в этом не было никакой необходимости, к тому же мы с ним были товарищами по несчастью и уже хотя бы в силу этой причины испытывали друг к другу определенную симпатию. Новостью было только то, что его путешествие в прошлое началось с посещения театра.

— Вы всегда попадали в Апландию из театра?

— Рядом с театром расположен сквер, как вы знаете. Когда мне становилось тоскливо, я приходил туда.

— А слуги замка сразу признали в вас де Меласса? И никто ваших прав не оспаривал?

— Нет. Никто и никогда. Впрочем, замок Меласс и его окрестности не настолько лакомый кусок, чтобы ломать из-за него копья.

Загадочная история, что там говорить. Странным для меня здесь было еще и то, что монсеньор Доминго, один из самых влиятельных жрецов храма Тьмы, точно знал, когда мальчик объявится в замке Меласс, и поджидал его там. А ведь монсеньор был рожден, так же как и я, в наше время. Не исключаю, что источником его знаний были древние летописи. В Средние века любили фиксировать на пергаменте слухи о разных чудесах, происходивших в округе. И видимо, какой-то дотошный монах, узнав о появлении в замке Меласс загадочного мальчика, не преминул вставить в летопись отчет о столь странном происшествии.

— Я искал гробницу атланта в подвале театра и упустил из виду этот чертов барак, — сокрушенно покачал головой Марк. — Кто же мог предположить, что тайна может скрываться в столь непрезентабельной оболочке.

— Пока что никакой тайны мы здесь не обнаружили, — сухо сказал Василий. — И вообще, господа, лично у меня создается впечатление, что вы просто водите меня за нос.

— Вот именно, — поддержал товарища Михаил. — Магия, понимаешь. Атланты. По-моему, вы просто ловкие фокусники и аферисты.

— Думаю, вам осталось совсем немного пройти по этому тоннелю, чтобы утвердиться в своем мнении уже окончательно, — ехидно заметил Крафт.

— Ну так пойдемте, — всплеснул руками Мащенко. — За чем дело стало.

Первым по тоннелю решительно двинулся Михаил, следом печатал шаг его компетентный товарищ. Мы с Марком болтались в арьергарде, дабы не навлекать на себя подозрений со стороны недоверчивых профессионалов. Как и предполагал Вацлав Карлович, наше путешествие по загадочному тоннелю не затянулось. Не прошло двадцати минут, как мы вынуждены были остановиться перед глухой стеной, которая надежно перекрыла нам путь в неизведанное.

— Это еще что такое?! — возмутился Василий. — Строили, строили — и нате вам.

Возмущение Василия было абсолютно справедливым. Мне тоже поведение строителей показалось глупым. Перевести столько бетона и прочих сопутствующих материалов только для того, чтобы соорудить гигантский тупик.

— Может, здесь раньше был бункер на случай войны? — предположил Михаил, осматривая стену с помощью фонарика. — А потом надобность в нем отпала — и вход замуровали, чтобы ребятишки и бомжи не баловали.

Предположение сотрудника службы безопасности было здравым, и с ним уже готовы были согласиться все присутствующие. Однако нашелся среди нас и инакомыслящий. В этот раз неблагодарную роль сомневающегося интеллигента взял на себя Вацлав Карлович Крафт, который, отодвинув в сторону профессионала, сам принялся исследовать стену.

— А что я говорил! — вскричал он через минуту торжествующе. — Надпись!

Буквы на глухой стене были. Это признали все, включая Василия и Михаила. Правда, мнения по поводу этих самых букв кардинально разошлись. Боря Мащенко считал, что это работа полуграмотных подростков, которые марали стену просто из озорства.

— Из озорства они написали бы что-нибудь покрепче, — не согласился с бизнесменом рассудительный Михаил. — По-моему, кто-то просто написал на стене марку бетона, использовавшегося при строительстве.

— А я говорю вам, что это магическое заклятие, — надрывался Вацлав Карлович, рассерженный неожиданной тупостью профессионалов.

— Не смешите нас, гражданин, — осадил Крафта Василий. — Зачем нашей канализационной системе магические заклятия. Дерьмо у нас и без заклятий хорошо плавает.

— Может быть, господа позволят взглянуть на надпись истинному чародею? — насмешливо спросил Марк и кивнул в мою сторону головой.

Я к этой надписи не рвался. Предчувствие у меня в этот момент было нехорошее. И все же, понукаемый Ключевским и Крафтом, я приблизился к стене и дрогнувшим голосом прочитал чудовищное по своему маразму слово:

— Мкрткртрчак.

Последствия не заставили себя ждать. Пол завибрировал под нашими ногами, еще секунду назад казавшаяся такой надежной стена стала расползаться, и в глаза нам ударил яркий, ослепительный свет. К счастью, ничего ужасного не произошло. Если не считать того, что мы, сами того не желая, очутились в гробнице, посредине которой возвышался на солидном постаменте золотой саркофаг. Это от него исходило заставившее нас зажмуриться сияние. Нам с Крафтом уже не раз приходилось бывать в подобных мавзолеях. Ключевский, видимо, тоже был знаком с погребениями атлантов, зато на Василия и Михаила внутреннее убранство гробницы произвело громадное впечатление. О Боре Мащенко и говорить нечего, он беспрестанно цокал языком и восхищенно качал головой.

— Попрошу не трогать объект руками, — предостерег нас официальным тоном Михаил.

— А кто его трогает, — обиженно отозвался Крафт, успевший уже обследовать гроб атланта. — Тем более что магическую жидкость кто-то уже успел умыкнуть.

Вацлав Карлович был прав. Драгоценных сосудов в гробнице не оказалось. Наверно, конкуренты, успевшие побывать здесь до нас, ограбили покойника. Если судить по роскошному убранству мавзолея, то здесь был погребен атлант очень высокого ранга посвящения, а потому и сосуды с его магической силой, надо полагать, были немаленькими.

— Сколько же здесь золота, мама дорогая! — воскликнул Боря Мащенко.

— А драгоценные камни! — кивнул на стены Василий. — Это же уму непостижимо. Здесь сокровищ на сотни миллионов долларов.

Стены гробницы были действительно утыканы расположенными в причудливом беспорядке драгоценными камнями. Впрочем, этот беспорядок был кажущимся, присмотревшись, можно было обнаружить не только известные нам символы вроде крестов, свастик и звезд, но и буквы, которые складывались в малопонятные слова.

— Только не вздумайте их читать, Чарнота, — предостерег меня Михаил. — Хватит одного приключения, в которое я угодил по вашей милости. А помещение следует опечатать до приезда соответствующих органов.

— Так его уже опечатали, — ехидно заметил Крафт, оглядываясь по сторонам. — И вход наглухо замуровали.

До компетентных товарищей наконец стало доходить, что они по милости подозрительного шарлатана оказались в ловушке, и это могло иметь печальные для дальнейшего продвижения по службе последствия. Шарлатаном, естественно, был я, и именно на меня обрушились упреки попавших в затруднительное положение людей. Впрочем, как истинные профессионалы, Михаил и Василий в панику не ударились, а принялись обстукивать стены в поисках выхода. К сожалению, выход они так и не отыскали и впали по этому поводу в тихое недоумение.

— По-моему, эту гробницу взломали с той стороны, — негромко сказал Ключевский. — И уже отсюда они попали в наш мир.

— Кто это — они? — насторожился Василий.

— Не знаю, — пожал плечами Ключевский.

Вполне возможный вариант развития событий. Но в этом случае нашим правоохранительным органам придется нелегко в схватке с людьми, одержимыми бесом, если следовать средневековой терминологии. Нельзя сказать, что в Средние века на старушке Земле орудовали монстры, но нравы тогда были посуровее наших. Это я вам как специалист говорю.

— Я бы на вашем месте, Чарнота, попробовал «крибли-крабли-бумс».

— А почему не мкрткртрчак?

— Боюсь, что слишком сильно будет, — с сомнением покачал головой Ключевский. — У вас пистолет с собой?

Я вытащил из-за пояса грозное оружие, которое когда-то очень давно отобрал у одного знакомого киллера. В пистолете не было ни одного патрона, но компетентные товарищи отреагировали на мой невинный жест излишне нервно.

— Он не заряжен, — пояснил я и передал пистолет Василию для экспертизы.

— А зачем вы носите незаряженный пистолет с собой? — подозрительно покосился на меня Михаил.

— Исключительно для солидности, — соврал я, дабы не нервировать без нужды представителей специальных служб.

Василий вернул мне пистолет с большой неохотой и только по настоятельной просьбе Ключевского и Крафта, которые обвинили Василия и Михаила в излишней подозрительности и в неадекватном поведении. После того как грозное оружие вновь оказалось в моих руках, мне не оставалось ничего другого, как наставить его на изукрашенную драгоценными камнями стену и произнести заветные слова:

— Крибли-крабли-бумс.

Пистолет привычно плюнул струей огня, напугав до икоты Борю Мащенко. Зато в стене появилось отверстие, через которое без проблем мог пролезть человек солидной комплекции.

— Кажется, удалось! — с облегчением вздохнул Вацлав Карлович Крафт и первым подошел к образовавшемуся выходу. Подсвечивая себе фонариком, он выбрался из мавзолея и, уже очутившись на воле, негромко нас окликнул. Впрочем, о воле и полном отпущении грехов говорить пока что было рано. Выбравшись из одного подземного бункера, мы тут же оказались в другом, который вполне мог закончиться глухой стеной, к большому нашему разочарованию. Тем не менее окрыленные первым успехом, мы двинулись вперед в надежде вернуться в тот мир, который столь неосторожно покинули. Боря Мащенко даже утверждал, что мы идем по тому же самому тоннелю, приведшему нас к таинственной надписи, но у меня на этот счет были большие сомнения. К сожалению, прав оказался я, а не записной оптимист Боря Мащенко. Поплутав полчаса по каменному лабиринту, мы остановились у первой ступени лестницы, которая винтом уходила в неизвестность.

— Я так и знал, — расстроенно воскликнул Ключевский. — Средневековый замок.

— Давайте без глупых шуток, — решительно осадил его Михаил. — Какие в Сибири могут быть рыцарские замки? У вас здесь рыцари сроду не водились.

Обидный скептицизм заезжего москвича вызвал взрыв местечкового патриотизма у Бори Мащенко, который укорил гостя в столичном высокомерии по отношению к скромным, но благородным жителям провинции.

— Но ведь нет же в вашем городе замков, — попробовал унять расходившегося бизнесмена рассудительный Василий. — Откуда могут взяться средневековые сооружения в городе, которому не исполнилось еще и ста лет.

— Положим, сто лет нам уже исполнилось, — обиделся на офицера Мащенко. — А замки мы и сами можем построить в пику столичным снобам. Еще и рвами окопаем, специальным службам назло.

Дабы прекратить совершенно ненужный спор, возникший на пустом месте, я первым двинулся вверх по лестнице. Моим спутникам ничего другого не оставалось, как последовать примеру безумца. Предположение Марка, увы, оказалось верным, мы действительно неведомо какими путями очутились в замке, выстроенном по меньшей мере лет пятьсот тому назад. Даже недоверчивые Василий с Михаилом вынуждены были это признать после придирчивого осмотра просторных помещений.

— Бред, — высказал свое мнение Михаил, разглядывая сложенные из огромных монолитов стены. — Может, какой-нибудь олигарх расстарался?

— Это у вас в Москве олигархи, — не преминул уколоть гостя Боря, — а у нас здесь все сплошь трудящиеся бизнесмены.

— Трудящиеся в таких замках не живут, — отрезал Михаил, чем выбил из рук Мащенко козырную карту.

Уж не знаю, к сожалению или к счастью, но мы не обнаружили в этом грандиозном сооружении, обнесенном к тому же высокой, непробиваемой стеной, не только трудящихся бизнесменов, но даже захудалого феодала. Хотя подъемный мост был поднят, гигантский ров наполнен водой и выбраться из замка можно было только по воздуху.

— Что-то местность мне кажется незнакомой, — задумчиво проговорил Мащенко, разглядывая с высокой стены окружающий ландшафт. — Воля ваша, господа, но такие горы можно встретить разве что на Алтае.

— На Алтае горы повыше, — не согласился с коллегой по бизнесу Крафт. — Мы на острове Буяне, господа.

— Я так и знал, — в сердцах воскликнул Василий. — Только свяжись с шарлатанами и аферистами — и враз окажешься в местах, где Макар телят не пас.

До сих пор Василий с Михаилом весьма скептически относились к рассказам о таинственном мире, который существует, несмотря на отрицательные отзывы наших выдающихся ученых, параллельно с миром нашим. И теперь они с прискорбием вынуждены были констатировать, что ученые иногда ошибаются, а правы как раз шарлатаны и аферисты.

— Может, это гипноз? — предпринял попытку к бегству из чужого маразма в нашу бьющую ключом реальность Михаил. — Постоит, постоит и рассеется.

— Да какой уж тут гипноз, — в сердцах пнул стену Василий. — Ее же из танка не прошибешь.

Нам ничего не оставалось делать, как вернуться в донжон, солидное сооружение, возвышающееся аккурат посредине замкового двора и представляющее собой нечто вроде крепости внутри крепости.

— Что-то не нравится мне все это, — сказал Вацлав Карлович, разглядывая массивный дубовый стол, занимающий чуть ли не половину парадного зала.

— Я бы тоже с удовольствием покушал, — поддержал Крафта Мащенко, но, как вскоре выяснилось, заветные мысли почитателя Мерлина он не угадал.

— В прошлый раз, — мрачно пояснил масон причину своей грусти, — мы едва спаслись от ужасных монстров, которые нагрянули в такой же пустующий замок среди ночи. А кое-кто заплатил за свое простодушие жизнью. Вы меня понимаете, господа офицеры?

— Во-первых, не господа, а товарищи, — мягко поправил Вацлава Карловича Михаил, — а во-вторых, почему вы не заявили о массовом убийстве в правоохранительные органы, гражданин Крафт?

— На острове Буяне нет правоохранительных органов, товарищ майор, — вздохнул Вацлав Карлович. — Так что советую держаться настороже.

— Но покормить-то нас хотя бы покормят?! — возопил Мащенко, вскидывая руки к потолку. — Нельзя же так по-свински относиться к гостям.

— А свиньи в замке есть, — встрепенулся Крафт. — Я слышал, как кто-то хрюкал в хлеву.

— А я слышал ржание, — поддержал Вацлава Карловича Ключевский, — значит, и лошади в замке есть.

— Будем рассуждать логически, — поднял руку Василий. — Раз есть свиньи и лошади, содержащиеся в стойлах, то должны быть и люди, снабжающие их необходимым питанием.

С умозаключением товарища капитана согласились все присутствующие, но, к сожалению, безукоризненное логическое построение даровитого сотрудника ФСБ опровергала сама жизнь — людей не было, хоть тресни. И на все наши крики реагировало только эхо.

— Нет, так будут, — стоял на своем упрямый Василий. — Уверяю вас, кто-нибудь непременно вернется в замок, чтобы накормить проголодавшихся животных.

— Вашими устами да мед бы пить, — насмешливо заметил Ключевский.

— Ладно, — согласился покладистый Мащенко. — Обойдемся без меда. Но вода-то должна быть в этом проклятом замке. Я, между прочим, пить хочу, да и умыться не помешало бы.

— В таком случае я предлагаю разбиться на пары и обыскать замок.

Предложение Василия было разумным, и с ним согласились все. То ли в знак величайшего доверия, то ли, наоборот, недоверия, но в напарники капитан Федеральной службы безопасности выбрал именно меня. Дабы не терять зря времени и не бить попусту ноги в бесчисленных замковых переходах, я предложил Василию отправиться прямо в хлев. Конечно, еще не факт, что в хлеву хрюкали свиньи, а не монстры, но тем не менее шансы вернуться к столу не с пустыми руками у нас были очень велики. Капитан отнесся к моей шутке о монстрах со всей присущей спецслужбам серьезностью и даже на всякий случай вытащил из кобуры пистолет. К счастью, его предосторожность оказалась излишней, ибо в хлеву действительно хрюкали симпатичные животные, смотревшие к тому же на нас с подкупающей доброжелательностью. Свиней было около двух десятков, и мне показалось, что одну из них мы вполне можем использовать для своих целей, не вводя в разорение куда-то запропастившихся хозяев.

— Я бы выбрал вон того поросенка, с черной отметиной на боку.

Василию мой выбор не понравился:

— Молодой еще, ему жить да жить. К тому же он, по-моему, недостаточно упитанный.

— Да вы знаток, батенька, — обиделся я на привередливого капитана. — Ладно, выбирайте сами кандидатуру на убой.

— А кто его убивать будет? — насторожился Василий.

— Так вы и будете, — удивился я странному вопросу. — У вас же в руках пистолет.

— Оружие, между прочим, казенное, — запротестовал капитан. — У нас каждая пуля на счету. Стреляйте вы вон в того борова справа. Уж очень он на нас недружелюбно смотрит.

— Во-первых, это не боров, а хряк, — проявил я познания в сельском хозяйстве, — а во-вторых, в моем пистолете нет патронов.

— Так что же, по-вашему, я должен убивать несчастное и ни в чем не повинное животное? Используйте свое «крибли-крабли-бумс».

— Не стану я магическую энергию тратить на паршивую свинью.

— Вы же сказали, что это хряк?

— Да вам-то какая разница, — удивился я. — Стреляйте, и все. Вы что, боитесь?

— Я боюсь?! — возмутился Василий и поднял пистолет. — Я боевой офицер, на моем счету десятки операций.

— Ну так стреляйте, — приободрил я его. — Кабан свое пожил.

Василий прищурил левый глаз и нацелил дуло пистолета прямо в лоб хряка. Животное никак не отреагировало на недвусмысленный жест капитана. Видимо, нам попался очень глупый и абсолютно домашний средневековый кабан. Впрочем, бежать ему все равно было некуда.

— Как-то не по-спортивному получается, — вздохнул Василий, опуская оружие. — Не могу же я стрелять с трех метров в неподвижную мишень. Давайте выпустим его во двор.

Не успел капитан открыть дверцу, как стывший в неподвижности кабан сорвался с места, опрокинул своих противников в навоз и пулей вылетел на оперативный простор. Прямо скажу, я был вне себя от ярости. Мало того что я лишился куска свинины, так еще по милости капитана испачкал в дерьме свои почти новые джинсы. Василий все-таки успел выстрелить по движущейся мишени, но промахнулся. Точнее, промахнулся он в наглого хряка, зато пуля, вылетевшая из казенного пистолета, уложила на месте ни в чем не повинного гусака, который лениво брел через двор в сопровождении двух своих жен.

— Ну вы, батенька, и снайпер! — не удержался я от возгласа возмущения.

— Так я в него и стрелял, — соврал не моргнув глазом Василий. — Гусятина гораздо полезнее свинины.

— Зато мяса в хряке больше, — возразил я. — Вы что же, собираетесь одним гусем накормить шестерых проголодавшихся мужиков? Мочите тогда уже и гусынь.

Однако капитан наотрез отказался переводить казенные патроны на пернатую дичь, а обманувший наши ожидания кабан затаился где-то в темном углу и признаков жизни не подавал. Его счастье, между прочим, попадись он мне сейчас на глаза, я бы не пожалел на него заветного «крибли-крабли-бумс». Такие джинсы испортил, паразит!

Несмотря на драматические обстоятельства охоты на домашнюю живность, мы с Василием на фоне неудач наших товарищей по удивительному приключению смотрелись истинными героями. Поскольку ни Михаилу с Мащенко, ни Крафту с Ключевским не удалось разжиться чем-либо существенным.

— Не там искали, — гордо произнес Василий, бросая к ногам почтенной публики убитого гуся.

Боря Мащенко был слегка разочарован. Возможно, он ждал, что наша с Василием охота принесет более весомый результат, но главной причиной Бориного депрессивного состояния был все-таки не дефицит мяса, а полное отсутствие в замке спиртного. Последнее обстоятельство несказанно удивило и меня, и Марка Ключевского. Как люди искушенные в особенностях средневековой жизни, мы не могли поверить в столь прискорбный факт.

— А что же они тогда здесь пьют? — солидаризировался с нами Вацлав Карлович.

— Вероятно, только воду.

В доказательство своей правоты Боря предъявил нам кувшин, доверху наполненный колодезной водой. Вода была чуть солоновата, но жажду с ее помощью все-таки можно было утолить. Что же касается приятного времяпрепровождения со стаканом вина, то об этом пришлось забыть.

— И угораздило же нас нарваться на феодала-трезвенника, — сокрушенно покачал головой Марк.

— А что, бывали и такие? — спросил заинтересованный Михаил.

— Вероятно, — пожал плечами сир де Меласс.

Жаркое из гуся вызвался приготовить Боря Мащенко. Конкурентов у него не было. И надо признать, бизнесмен справился со взятыми на себя обязательствами просто блестяще. Гусь был съеден на ура и в рекордно короткие сроки. После ужина почтенное собрание впало в задумчивость. Предпринимать что-либо было уже поздно. За узкими оконцами сгущались сумерки, а в самом замке становилось все темнее и темнее. Расторопный Боря Мащенко зажег найденные в одном из закутков замка свечи.

— Странно, — проговорил Вацлав Карлович, — воск в замке есть, а медовухи нет.

Ответом ему был общий вздох разочарования. Развлечений в замке не было никаких. Заняться нам было абсолютно нечем. Оставалось только сидеть вокруг пустого стола да наблюдать, как курящие Ключевский, Мащенко и Михаил пускают кольца дыма к потолку.

— Сейчас бы кино посмотреть, — вздохнул Боря. — Какой-нибудь ужастик про вампиров.

— А почему именно про вампиров? — насторожился я.

— Так обстановка подходящая и настроение пакостное, — пояснил Боря.

Мы с Ключевским переглянулись, — похоже, нам в голову пришла одна и та же мысль. Дело в том, что в Средние века обыватели практически не пили сырую, а уж тем более речную воду. Поскольку ее качество оставляло желать лучшего. Селились люди тогда преимущественно подле рек и все свои естественные надобности справляли туда же. Плюс многочисленный скот. И как результат — инфекционные болезни. Пренебрежение экологией и в Средние века приводило к неутешительным последствиям. Именно поэтому все, включая малых детей, пили слабое вино и пиво. На Руси для этой цели использовали еще и квас. Этим мы выгодно отличались от других погрязших в пьянстве народов. Так что отсутствие в подозрительном замке вина и пива было дурным предзнаменованием. Ибо в Средние века вино, пиво и квас не пили только вампиры, упыри и вурдалаки. Видимо, все перечисленные напитки им заменяла кровь.

— Скажешь тоже, — не поверил мне Боря Мащенко. — Если трезвенник, так сразу уже и вампир. Может, у здешнего феодала больная печень?

— С больной печенью в Средние века не жили, — мрачно изрек Вацлав Карлович, пристально вглядываясь в темные углы слабо освещенного зала.

— Вампиров в природе нет и быть не может, — высказал свое мнение Василий. — Все эти голливудские фильмы не более чем глупые сказки.

— Твоими устами да мед бы пить, — вздохнул Боря.

— А ты что, боишься вампиров?

— А кто их не боится?! — возмутился Мащенко.

— Так ты же сам хотел фильм про вампиров.

— Одно дело — смотреть фильм, другое — самому участвовать в нем. Мало того что кровь выпьют, так еще и самого превратят в упыря.

Тьма за окнами сгустилась уже до степени беспросветности. В замке после разговоров о вампирах стало еще неуютнее. На неуверенное предложение Михаила, что пора бы уже отправляться на боковую, собравшаяся в парадном зале публика ответила задумчивым молчанием. Уж слишком подозрительной казалась эта обитель трезвенников, чтобы расслабиться здесь хотя бы на часок. К тому же как раз в этот момент где-то внизу, кажется в подвале замка, послышался шум, очень похожий на топот ног людей, поднимающихся по лестнице. Василий с Михаилом на всякий случай вытащили пистолеты.

— Стрелять только по моей команде, — предостерег я сотрудников спецслужб.

— А почему по вашей? — возмутился Михаил.

— Не надо спорить со зверем апокалипсиса, — мягко предостерег компетентных товарищей Крафт. — Он здесь в своей стихии.

Ворвавшиеся в зал существа несли в руках факелы. Было их около сотни, и в парадном зале сразу же стало светло — почти как днем. Похоже, наше присутствие в замке явилось для пришельцев сюрпризом. Во всяком случае, они столпились у входа, глядя на нас кроваво-красными глазами. Впрочем, не исключено, что в них просто отражались отблески горящих факелов, но зрелище тем не менее было жутковатым. Я не мог видеть лиц всех пришельцев, однако те, кто стоял в первом ряду, меня не вдохновляли. Прежде всего настораживал зеленоватый цвет лиц, потом — запах, исходящий от тел, слишком уж напоминающий запах тления. Более всего эти люди, а может, уже не люди напоминали мертвецов, восставших из гроба. Зрелище было жутковатым и отвратительным одновременно, поэтому я не стал осуждать впечатлительного Борю Мащенко, произнесшего в наступившей мертвой тишине довольно громко:

— Мама дорогая!

Оценив ситуацию, я слегка выдвинулся вперед и попытался вступить с незваными гостями в переговоры. А то, что предо мной были гости, а отнюдь не хозяева, я уже сообразил. Одно мне было только непонятно: кто поднял этих людей из могил и с какой целью.

— Зачем вы явились в чужой замок?

Вопрос свой я задал голосом громовым и не допускающим промедления с ответом. Однако восставшая из могил публика не оценила мои артистические способности. Вероятно, не поняла или не расслышала вопроса. Из задних рядов раздался вой, и в мгновение ока вся эта полуистлевшая орда буквально взбесилась.

— Стреляйте, — крикнул я Михаилу и Василию, сообразив, что переговоры с восставшими из гроба покойниками бессмысленны. Эти люди жаждали нашей крови, видимо, для того, чтобы вдохнуть жизнь в свои полуистлевшие тела. Справедливости ради надо признать, что вели они себя живенько. Трудно сказать, какая сила управляла ими в эту ночь, но напор их был воистину страшен. Ибо с зубами и когтями у этих злобных существ было все в порядке. На выстрелы компетентных товарищей они реагировали вяло, в том смысле что сухие щелчки их отпугивали, а вот пули, похоже, не производили ровным счетом никакого впечатления. Чему я, кстати, даже не удивился. Вряд ли покойника можно убить во второй раз обычным земным оружием.

— Пускайте в ход свою магию, Чарнота, — крикнул Крафт, ударом ноги отбрасывая от себя настырного вампира.

Мое «крибли-крабли-бумс» оказалось средством более эффективным, чем пистолеты в руках Василия и Михаила. Для начала я прочертил огненный круг на полу зала, дабы оградить своих товарищей от посягательств вампиров, а потом уничтожил с десяток наиболее настырных особей, которые успели сойтись с ними в рукопашной. Это была воистину ювелирная работа, поскольку надо было успеть отделить чистых от нечистых в поднявшейся вокруг суматохе. Кажется, мне удалось справиться со своей задачей, и никто из моих спутников не пострадал от магического огня, с шипением вырывающегося из пистолета. К сожалению, горькая участь десятка оживших отморозков, превратившихся в пепел, не произвела на их очумевших коллег по предосудительному времяпрепровождению ровным счетом никакого впечатления. Они по-прежнему бесновались по ту сторону огненного круга, в любую секунду готовые броситься на абсолютно неповинных в их проблемах людей. Огонь был для них непреодолимым препятствием, и они даже не пытались через него прорваться, тем не менее у меня не было ни малейших сомнений, что они бросятся на нас, как только магия перестанет действовать.

— Убейте их всех, Чарнота! — крикнул Крафт. — Чего вы медлите?

— Я бы выразился иначе, — мягко поправил Вацлава Карловича Марк Ключевский, сохранявший поразительное спокойствие во время инцидента. — Покойников убить нельзя. Устройте им огненное погребение, Вадим.

Я последовал предложению Марка и, возможно, сделал для этих бывших людей доброе дело, но большого удовольствия от утилизации живых трупов не получил. По прошествии пяти минут в парадном зале загадочного замка не осталось никого, кто мог бы похвастаться тем, что жив и здоров, кроме нас шестерых. А от несостоявшихся вампиров остались на каменных плитах лишь горстки пепла.

— Все-таки магия — это великая сила, — подвел итог моей деятельности Крафт.

— Впечатляет, — согласился с ним хриплым голосом Василий.

— Никто не пострадал? — спросил я, оглядывая товарищей по несчастью.

— Все живы, — бодрым голосом отозвался Михаил.

— А вдруг они кого-нибудь укусили? — испуганно встрепенулся Боря Мащенко. — И сейчас этот потенциальный вампир среди нас.

Беспокойство бизнесмена нельзя было назвать совсем уж беспочвенным. Мы быстренько загасили чадящие удушливым дымом факелы, разбросанные там и сям, и с помощью свечей приступили к осмотру собственных тел. Вроде бы никто укусов на своих телах не обнаружил, но Боря Мащенко, оказавшийся большим специалистом по вампирам, настоял на том, чтобы решение по делу каждого отдельного субъекта вынесло беспристрастное жюри. Борина подозрительность меня позабавила, но протестовать против коллективного стриптиза я не стал.

— Ну что же, — подвел итог освидетельствованию бдительный Василий, обшаривший глазами мое тело, равно как и тела всех присутствующих, — кроме сомнительного происхождения татуировки на правом плече господина Чарноты, более ничего предосудительного выявлено не было.

— Это не татуировка, — обиделся за меня Вацлав Карлович, — это печать сатаны.

— Ничего не знаю, — отмахнулся дотошный Василий. — Никаких бумаг, подтверждающих ваши слова, у нас не имеется, а оклеветать можно кого угодно.

— Так ведь подтверждение моим словам у него на плече!

— Ничего не разберу, — сказал Василий, склоняясь над моим плечом. — Белиберда какая-то. Одно только знакомое вроде бы слово разобрал. Мкрткртрчак.

После того как Василий по неосторожности прочел это слово, на почерневшем небе сверкнула молния и грянул гром. Да такой сильный, что Боря Мащенко даже вздрогнул от испуга. Впрочем, никаких разрушений за молнией и громом не последовало, и все вздохнули с облегчением.

— Вы полегче с магией, товарищ капитан, — укорил Василия Вацлав Карлович, — не хватало еще, чтобы в довершение ко всем бедам этот замок обрушился нам на головы.

— А что я такого сказал, — обиделся сотрудник ФСБ. — Подумаешь, какой-то мкрткртрчак.

Молния сверкнула во второй раз, а гром вслед за ней грянул такой, что стены донжона в панике затряслись. Переживший еще совсем недавно жестокий стресс Вацлав Карлович от такого легкомыслия компетентного товарища из спецслужб взвизгнул:

— Да что же это такое?! Вы что, издеваетесь над нами?!

— Я-то тут при чем? — удивился Василий. — Это же просто гроза. А мкрткртрчак тут абсолютно ни при чем.

На этот раз гнев небес был столь громогласен, что на наши головы сверху посыпалась не то пыль, не то каменная крошка. После такого преподнесенного урока проняло даже скептически настроенного Василия, он в испуге присел и прикрыл рот ладонью. Не приходилось сомневаться, что магическое слово (не будем его здесь упоминать) имеет с замком таинственную связь.

— Пропади оно все пропадом, — обиделся невесть на кого Василий. — Развели тут, понимаешь, магию, террористы, ФСБ на них нет.

Негодование Василия на неизвестных лиц мы признали абсолютно обоснованным, и на этом инцидент с дурацким словом был исчерпан. Оставалось только выяснить, откуда в замке взялись живые покойники и почему они поднимались в зал по той же лестнице, что и мы.

— Скорее всего, они пришли с соседнего кладбища, — предположил Марк, — я видел кресты со стен приблизительно в двух-трех километрах от замка.

— Да, но кто их поднял из могил? — возмутился Михаил. — Это же уму непостижимо, покойники у них ходят. Да еще и на людей нападают.

— Не знаю, кто их поднял, — пожал плечами Марк, — но догадываюсь, что здесь не обошлось без похищенной в гробнице атланта магической жидкости. А в замок они проникли, вероятно, через подземный ход.

— Между прочим, этим же ходом они могли добраться и до Российской Федерации, в смысле нашего с вами родного города, — предположил Мащенко. — Я где-то читал, что вампир, напившийся крови, оживает прямо на глазах, и от нормального человека его не отличишь.

Мне вдруг припомнились два маленьких отверстия на шее несчастного Матвея Ефремовича Сусанина, и я невольно поежился. После обретенного в этом замке печального опыта общения с вампирами я уже почти не сомневался, что покусали Сусанина отнюдь не насекомые. И шприц с наркотиком здесь тоже ни при чем. Я поделился открытием со своими спутниками, чем поверг их в шок.

— Но ведь никаких загадочных смертей в городе пока не зафиксировано, — попробовал опровергнуть мои доводы Михаил. — Я лично просматривал сводки по вашему городу.

— А Купцов со Шварцем? — напомнил Крафт. — Их смерть, по-вашему, не загадочна?

— И тем не менее в этом преступлении обвиняется отнюдь не вампир.

— Так и я о том же, — криво усмехнулся Крафт. — Всегда можно найти среди знакомых убитого подходящего человека и навесить на него всех собак.

Как ни крути, а Вацлав Карлович был прав. Да и какому работнику прокуратуры или милиции придет в голову мысль, что в убийстве гражданина Иванова виноват вампир, да еще восставший из гроба. А если такая мысль и придет кому-нибудь в голову, то бесплатное лечение в психиатрической клинике обеспечено этому человеку до конца жизни. Так что в данных конкретных обстоятельствах я бы не стал бросать без нужды в работников правоохранительных органов камни.

— Разумно, — согласился с моими рассуждениями Василий. — Так как же мы, дорогие граждане, будем отлавливать с вами преступника, поднимающего из гроба покойников и натравливающего их на ни в чем не повинных людей?

— Для начала надо установить хотя бы его имя, — резонно заметил Вацлав Карлович. — Предлагаю завтра же с раннего утра тщательно обыскать замок. Не может быть, чтобы здесь не нашлось ни единой бумажки, удостоверяющей личность владельца.

Не знаю, как другие, но я отлично выспался в загадочном замке, несмотря на то что выбранная мною в качестве ложа лавка была все-таки жестковата. Разбудил нас Вацлав Карлович, который, в отличие от меня, был классическим жаворонком, а потому подхватывался ни свет ни заря и развивал с раннего утра бурную деятельность. Пока я продирал глаза и обретал себя в реальном мире, Крафт успел вывалить на мою голову целый ворох сведений, почерпнутых в местном архиве, который ему удалось раскопать.

— Мы находимся в замке князя Валахии Влада Третьего, — частил Вацлав Карлович. — Вы понимаете, что это означает, Чарнота?

— Нет, не понимаю, — честно признался я.

Если судить по лицам компетентных товарищей Васи и Миши, то они тоже пребывали в большом недоумении по поводу поднятого Крафтом ажиотажа. А Вацлав Карлович буквально места себе не находил от переполнявших его эмоций:

— Речь идет о Тепеше, Чарнота. Неужели не припоминаете? Влад, князь Валахии, по прозвищу Тепеш, то есть Колосажатель.

— Какой Колосажатель? — проворчал невыспавшийся Василий. — Вы в своем уме?

— Речь идет о Дракуле, — пояснил Ключевский.

— Это тот знаменитый вампир из Голливуда? — припомнил Михаил.

— При чем тут Голливуд?! — возмутился Крафт. — Влад Тепеш — реальное историческое лицо, родился в тысяча четыреста тридцать первом году и был убит в битве с турками в тысяча четыреста семьдесят шестом. Но за эти сорок пять лет он натворил такого, что сохранился в памяти народной до наших дней.

— Он что же, действительно был вампиром? — насторожился Михаил.

— Вампиром его сделал английский писатель Стокер, — пояснил Вацлав Карлович. — Правда, справедливости ради надо заметить, что опирался он при этом на местный валашский фольклор. Здесь, в Прикарпатье, издавна слагали легенды о вампирах. Но реальный Влад Тепеш был обыкновенным садистом. Свое правление он начал с того, что пригласил в собственный замок на пир пятьсот бояр, а потом приказал их всех посадить на кол. Что и было сделано, к великому удовольствию этого ублюдка. Потом, напросившись в союзники к турецкому султану, он в самый ответственный момент ему изменил и прошелся огнем и мечом по турецким владениям. При этом он посадил на кол более двадцати тысяч плененных им турок. Собрав всех нищих округи, он пообещал избавить их от страданий и лишений. И, представьте себе, слово сдержал, правда на свой садистский манер. Загнал их всех в одно помещение и сжег живьем.

— Правители были, однако, — покачал головой потрясенный Боря Мащенко.

— Свет не видывал более коварного человека, чем этот Влад Тепеш, — согласился с ним Вацлав Карлович.

— А вампиры здесь при чем? — продолжал недоумевать компетентный Василий.

— Это и я хотел бы знать, — нахмурился Вацлав Карлович. — Но вы представляете, что будет, если такой человек, как Влад Тепеш, доберется до магической энергии атлантов?

— Похоже, он до нее уже добрался, — мрачно изрек Марк Ключевский.

Скорее всего, Марк был прав. Сосуды с магической энергией исчезли из гробницы атланта. И прибрал их к рукам не кто иной, как владелец этого замка. Человек, мягко говоря, сомнительных качеств, способный поставить мир на уши — как в прошлом, так и в настоящем. Меня смущали легенды о вампирах. Дыма без огня, как известно, не бывает. И народная память цепко хранит воспоминания о тех событиях, которые поразили воображение их предков. А вот наука, опирающаяся на летописные своды, хоть и предъявляет Владу Тепешу массу претензий, но вампиром его тем не менее не считает. Такая нестыковка народного сознания и официальной науки не может не навести любознательного человека на размышления. И в результате этих размышлений он может, чего доброго, прийти к выводу, что наше прошлое многовариантно. То есть правы и те, кто считает Дракулу просто средневековым садистом, и те, кто утверждает, что он вампир. А возникают подобные ситуации по вине наших предков атлантов, достигших высочайшего уровня в искусстве магии и оставивших своим потомкам весьма сомнительное наследство, которое в неумелых руках может погубить человеческую цивилизацию. Похоже, эта немудреная мысль пришла в голову и самим атлантам, и именно поэтому они создали храм Йопитера, жрецы которого вынуждены теперь исправлять ошибки, допущенные высокомудрыми предками. Магия оказалась столь мощным оружием, что погубила своих создателей, но у атлантов хватило ума и совести, чтобы попытаться исправить свою фатальную ошибку, пусть и руками потомков. Исправляя их промахи, погибли мои дед, отец и мать, да и мне по их милости выпала непростая дорога.

— Нам надо во что бы то ни стало остановить этого человека.

— Вы кого имеете в виду, Чарнота, садиста или вампира? — прищурился в мою сторону Ключевский.

— Садист убит в битве с турками, а нам противостоит вампир, Марк. И если мы устраним его, то события, происходившие в Валахии пятьсот пятьдесят лет назад, вернутся в свою освященную историческими трактатами колею.

— А если мы с ним не справимся? — спросил Мащенко.

— У человечества будет совсем другая история, и, думаю, совсем недолгая.

— Типун вам на язык, Чарнота, — возмутился Михаил. — Как может средневековый авантюрист изменить ход современной истории? Это же бред сивой кобылы. Тем более что он давно покойник.

— Вампиры своей смертью не умирают, — просветил отсталого майора большой знаток в этой области Боря Мащенко. — И этот Дракула вполне мог дожить до наших дней.

— Вы меня магией не пугайте, — возмутился Михаил. — Видал я этих аферистов в наручниках и на нарах.

— Майор прав, — неожиданно поддержал компетентного товарища Ключевский. — Не думаю, что двух украденных из гробницы сосудов хватит, для того чтобы потрясти основы мироздания. Хотя, конечно, этот негодяй много гадостей может натворить в нашем мире.

— В любом случае нам надо выбираться отсюда, — подвел итог дискуссии Василий. — И выбираться как можно скорее. Иначе нам с Михаилом потом долго придется отмываться перед начальством за несанкционированное посещение замка пятнадцатого века, расположенного к тому же на территории другого государства.

— Напрягите мозги, Чарнота, — подбодрил меня Вацлав Карлович, — вы же у нас Совершенный. Такие задачки у вас должны от зубов отскакивать.

Мне, разумеется, льстит столь высокая оценка моих способностей, но всесильным магом я себя отнюдь не считаю. Если мне и удалось с помощью непонятных заклятий совершить несколько сомнительных по своим последствиям чудес, то это еще не значит, что я по своей воле способен изменять пространство и контролировать время.

— Может, вам, господин Чарнота, стоит произнести то самое заветное слово, которое уже однажды позволило нам выпутаться из затруднительной ситуации, — осторожно предложил мне Василий.

— Вы имеете в виду «крибли-крабли-бумс»?

— Нет, я имею в виду совсем другое слово, — ответил капитан и опасливо покосился на потолок.

— Я думаю, это слово вам следует произнести в гробнице атланта, Чарнота, — высказал свое мнение Вацлав Карлович. — Глядишь, Сезам и откроется.

— Открыться-то он, может, и откроется, — задумчиво проговорил Ключевский, — но вот только куда.

Словом, советчиков у меня было с избытком, а вот дельного совета я так и не дождался. Конечно, можно было бы устроить засаду в этом замке, но далеко не факт, что коварный Дракула сюда вернется. В конце концов, таких замков у валашского князя могло быть несколько. Не говоря уже о том, что человек, опустошивший сосуд с магическим напитком, получает уникальную возможность без проблем перемещаться во времени и пространстве, во всяком случае в пределах острова Буяна. В общем, передо мной открывалась невеселая перспектива потратить жизнь на поиски сукиного сына, способного выбрать себе любое убежище, существовавшее или существующее на старушке Земле. К тому же я был не один, а в сопровождении лиц, которые, за исключением Ключевского и Крафта, были обузой в моих перемещениях по таинственному острову.

— Ладно, — принял я наконец решение, — пошли в гробницу.

Мои спутники вздохнули с облегчением, хотя, как мне кажется, этот вздох был преждевременным. Любое путешествие по острову Буяну всегда осуществляется по известной формуле «иди туда, не знаю куда», со всякого рода сюрпризами и неожиданными остановками в местах, где и слыхом не слыхивали о гостеприимстве. Впрочем, отступать было уже поздно, и мне не оставалось ничего другого, как встать у изножия золотого саркофага и произнести замысловатое слово:

— Мкрткртрчак.

Честно говоря, я очень надеялся, что мне удастся переправить своих спутников в особняк Бори Мащенко, тем более что опыт такой переброски у меня уже был. Но то ли я не к месту употребил магическое заклятие, то ли по какой-то другой причине, но мы все шестеро угодили совсем не туда, куда стремились попасть. Я сразу опознал величественные стены храма Йопитера и даже испытал чувство, очень похожее на радость. Однако с радостью я поспешил. Храм подвергся нападению. Это я понял через минуту после того, как моя нога ступила на его выложенный мрамором пол. Конечно, у нападающих не хватило сил, чтобы разрушить грандиозное сооружение, зато они ободрали с его стен все золото и драгоценные камни. Скажу честно, я пребывал в смятении. Храм Йопитера казался мне средоточием магической силы, которую ничто и никто в этом мире не способен одолеть. И вот эта цитадель Света пала.

— Но этого не может быть! — потрясенно прошептал за моей спиной Вацлав Карлович.

— Тем не менее это случилось, — холодно заметил Марк Ключевский, глядя сузившимися до двух небольших щелок глазами по сторонам.

Бизнесмен Мащенко и сотрудники спецслужб просто потерянно молчали, сообразив, видимо, что угодили из огня да в полымя. Мы шли по испохабленным залам храма, то и дело натыкаясь на неподвижные тела его одетых в белые одежды жрецов. Я искал глазами Завида, но обнаружил его только в главном зале. Старец торжественно сидел в похожем на трон кресле, положив иссохшие руки на подлокотники, а из его груди торчало древко копья. По обеим сторонам от него сидели его ближайшие соратники, верховные жрецы храма Йопитера. Я подошел к Завиду, чтобы освободить его тело от орудия убийства, но в эту минуту старец открыл глаза. Тоненькая струйка крови прочертила алый след ото рта до белой как снег бороды.

— Сбылось пророчество великого Ширгайо, — едва слышно прошептал он. — Дракон восстал из небытия, как птица Феникс из пепла.

— Ты говоришь о Дракуле, Завид?

— Влад Тепеш лишь марионетка, — прохрипел жрец. — Берегись дракона. Ширгайо был прав, Дракона может одолеть только Велес. И, если бог умер, его следует воскресить.

— Он бредит! — прошептал мне на ухо стоящий за спиной Мащенко.

— Молчи, — шикнул на него Крафт.

— Тебе выпала страшная судьба, мальчик, куда более страшная, чем нам. Ибо бессмертие порой страшнее смерти. А доля Черного бога слишком тяжкая ноша для светлой души. Берегись, дра…

Завид умер раньше, чем успел закончить фразу, седая голова упала на грудь, и все было кончено для верховного жреца храма Света в этом мире.

— Их надо похоронить, — негромко сказал Крафт.

— Не надо, — глухо отозвался на его слова Марк. — Гробницей им станет этот храм. Жрецы Света проиграли свою последнюю битву.

— И на их костях торжествуют жрецы храма Тьмы? — резко обернулся я к Ключевскому.

Однако Марк выдержал мой взгляд, на его красивом лице не дрогнул ни единый мускул.

— Тьма всегда приходит после света, Чарнота, так устроен мир. Тьма — предвестник смерти, но она же предвестник обновления. Тьма и Зло — это далеко не одно и то же. Тебе еще предстоит это понять, Вадимир, сын Аталава. Ты убил верховного жреца храма Тьмы монсеньора Доминго, перед тобой сейчас мертвый Завид, последний верховный жрец храма Света. Оба они как могли боролись с драконом — и оба пали под безжалостными ударами судьбы. Теперь ты один на один со Злом, Черный бог Велес, и еще не факт, что ты устоишь в этой борьбе.

— А ты, Марк?

— Я жрец храма Тьмы, Чарнота, того самого храма, который воздвиг сам Велес, и за кем же мне еще идти, как не за своим богом в его новом воплощении?

— Ничего не понял, — жалобно вздохнул Боря Мащенко, со слезами на глазах разглядывая убитых старцев. — При чем тут бог Велес… В милицию надо заявлять.

— Да уж скорее в ФСБ, — мрачно съехидничал Крафт, которому, похоже, все в словах Марка Ключевского было понятно.

Михаил с Василием переглянулись и смущенно откашлялись, — видимо, приняли шутку Вацлава Карловича всерьез и теперь мучительно размышляли, что же в данных совершенно гиблых обстоятельствах должны совершить сотрудники солидной Конторы, чтобы поддержать свое реноме.

— Надо идти, — сказал Ключевский. — Воскресить мертвых нам не под силу.

Двор был пуст. Здесь не было даже тел убитых защитников храма. Что меня, честно говоря, удивило. Насколько я знал, гарнизон этой мощной крепости насчитывал несколько тысяч человек плюс обслуга, тоже весьма многочисленная. Ворота храма Йопитера были распахнуты настежь, но никаких повреждений на них я не обнаружил. Все это было довольно странно, ведь жрецы отнюдь не пренебрегали безопасностью. Магия магией, но и хороший удар секиры тоже кое-чего стоит. С какой стати они открыли своим врагам ворота? Почему покорные их воле стражники побросали оружие и даже не попытались защитить своих седобородых хозяев? Этим оружием был усыпан весь двор, но на отливающих синевой лезвиях я не увидел ни капли крови. В конюшне уныло ржали кони, в хлеву мычали коровы. Но похоже, они были единственными живыми обитателями этого ушедшего в небытие мира.

— Не понимаю, — сказал я вслух, — как же все это могло случиться?

— А что тут понимать, — зло сплюнул Крафт на ближайшую секиру. — Проспали атаку высокомудрые жрецы. Вампиры это сделали, Чарнота, можете поверить моему чутью. Храм ведь был доступен жителям окрестных городов и сел, они приходили сюда каждый день. Понимаете?

— Не совсем, — честно признался я.

— Они перекусали всю местную обслугу и охрану, превратив их в самых обычных зомби, а жрецы слишком поздно поняли, что в храме творится неладное. Пока седобородые старцы устремляли взоры в небеса, беседуя с богами и духами, их расторопный противник, скорее всего Дракула, провернул под их носом операцию по захвату объекта. Вот и все, Чарнота. Недаром же говорили наши мудрые предки: «На всякого мудреца довольно простоты».

Объяснение Вацлава Карловича было незамысловатым, но, кажется, верным. Я, правда, не совсем понимал, почему охранники не смогли отличить вампиров от людей обычных, ведь от этих бывших покойников за версту несет тлением?

— Тлением от них несет, пока они крови не напьются, — пояснил мне эксперт по вампирам Мащенко. — А напившись крови, они превращаются в таких живчиков, что за ними не угонишься. И силой они превосходят обычного человека чуть не вдвое.

Судя по всему, противник мне в этот раз достался незаурядный. Смущали меня и предсмертные слова Завида о том, что знаменитый Дракула всего лишь пешка в чужой игре. К сожалению, он так ничего не успел рассказать мне о драконе и о том, почему именно Велес, роль которого я подрядился исполнять в поставленном атлантами спектакле, только и может совладать с этим чудищем о трех, а то и шести головах.

— Вы не в курсе, Вацлав Карлович?

— Так ведь это известный славянский миф, Чарнота: Велес убивает дракона и сам становится им.

— Вот тебе раз. А если я не захочу стать драконом?

— А где вы видели доблестного рыцаря и витязя, который хотел бы им стать? — цинично усмехнулся Крафт. — И тем не менее не было еще случая, чтобы это древнее правило не сработало.

— Типун вам на язык, Вацлав Карлович.

Ни мифу, ни Крафту я не поверил. Видимо, потому, что не чувствовал в своем организме ничего драконьего. И стремился я не к власти, а всего лишь к тихой и спокойной жизни в кругу семьи и на лоне природы.

— Не смешите меня, Вадим, — попросил поклонник Мерлина. — Вы авантюрист до мозга костей. А целью любого авантюриста является золото и власть. Если вам не снесут голову, вы непременно станете драконом. И доставите еще массу хлопот правоохранительным органам.

Вообще-то из Вацлава Карловича пророк как из собачьего хвоста сито, но компетентные товарищи, похоже, поверили клеветнику и стали коситься в мою сторону с еще большим подозрением.

— Предлагаю всем переодеться и вооружиться.

Мой призыв если и нашел отклик, то только у Ключевского и Крафта, которые давно уже подвизались на острове Буяне в качестве рыцарей и прочих того же сорта вооруженных разбойников. Оружия в храме Йопитера хватало, амуниции тоже, так что я без труда подобрал защитное снаряжение по фигуре и секиру по руке.

— А вы что стоите? — прикрикнул на Мащенко и сотрудников спецслужб Вацлав Карлович. — На острове Буяне человек без меча — это не человек, а последнее чмо.

— У нас пистолеты, — солидно отозвался Василий.

— В которых нет патронов, — напомнил Ключевский.

Казенные патроны Михаил с Василием действительно расстреляли по несостоявшимся вампирам в замке Влада Тепеша, не нанеся, правда, тем существенного вреда, и теперь они были совершенно безоружны перед превосходящими силами неприятеля, с которыми нам неизбежно придется столкнуться. Правда, у них в карманах были еще и удостоверения сотрудников ФСБ, но, увы, на острове Буяне это достойное во всех отношениях ведомство не котируется. Первым к мечу и доспехам потянулся Мащенко. Выглядел Боря в древней амуниции очень солидно. Прямо не человек, а богатырь земли русской, но, к сожалению, его бойцовские качества оставляли желать много лучшего. Нет, если бы речь шла о том, чтобы набить кому-то морду, то тут Боря с его большим жизненным опытом, конечно, не оплошал бы, но рыцарское копье я бы этому человеку не доверил. Впрочем, Мащенко, следуя моему примеру, ограничился секирой. Зато компетентные товарищи вооружились мечами. О степени их готовности к великим подвигам я судить не берусь, но внешне они выглядели вполне боеспособными.

— С такими молодцами да отступать! — польстил я своей дружине, но понимания не встретил. Василий и Михаил сочли мои слова форменным издевательством над озабоченными людьми. А Василий даже пообещал принять соответствующие меры против зарвавшегося афериста, вздумавшего проводить магические опыты над сотрудниками Федеральной службы безопасности. После этих слов у меня сложилось впечатление, что компетентные товарищи не совсем адекватно реагируют на окружающую действительность, данную нам в ощущениях. Хотя ничего удивительного в этом, разумеется, нет, ибо остров Буян мог поставить в тупик даже хорошо подготовленных людей. В довершение всех наших бед выяснилось, что верховая езда не входит в круг навыков сотрудников спецслужб, прививаемых им опытными наставниками. Кое-как общими усилиями мы взгромоздили компетентных товарищей на коней, выбрав при этом самых смирных, но полной уверенности, что мы не потеряем их по дороге, да еще при передвижении рысью, у меня не было.

Тем не менее мы все-таки выехали из храма Йопитера, теша себя надеждой, что хотя бы издалека наш сборный, как солянка, отряд будет выглядеть внушительно. Я, честно говоря, рассчитывал, что пыльная дорога приведет нас к замку Руж, где мы смогли бы передохнуть и набраться сил для грядущих подвигов. К сожалению, у острова Буяна было на этот счет свое мнение. Дорога, которую он нам предложил, вела туда, не знаю куда. И о том, что ждет нас на этой дороге, можно было только догадываться. Окружающий нас мир был мало похож на пасторальные пейзажи благословенной Апландии. И с каждым новым километром он становился все мрачнее и мрачнее. Представьте себе выжженную солнцем землю, лишь кое-где прикрытую чахлой растительностью, и вы поймете, что путешествие в таких условиях не может вызвать в человеке иных чувств, кроме разочарования и уныния. Мы ехали уже несколько часов, но не встретили ни живой души, ни даже намека на то, что эта душа когда-то обитала в этом иссушенном зноем краю.

— Я не понимаю, куда вас понесло, Чарнота? — не выдержал пытки зноем Мащенко. — Здесь же тысячу лет никто не жил.

— У нас вода кончается, — мрачно изрек Василий. — Еще пару часов — и наши лошади начнут падать от жажды.

Капитан, конечно, сгущал краски, в том смысле что до темноты наши лошади должны были продержаться. Но в любом случае радужные перспективы на горизонте действительно не просматривались.

— Надо поворачивать назад, — запаниковал Боря Мащенко.

— На острове Буяне обратной дороги нет, — разочаровал его Вацлав Карлович.

— То есть как это нет?! — возмутился Михаил.

— А вот так, — осадил его Ключевский. — Нет, и все.

Возможно, на компетентных товарищей подействовала жара, но, думаю, дело было все-таки в другом: они нам не доверяли. И осуждать их за это я не могу. Остров Буян на людей, воспитанных в духе реализма и прагматизма, действует оглушающе. Иррациональное если и принимается современным человеком, то только на уровне чувства, зато разум к нему по большей части глух. Короче говоря, компетентные товарищи и примкнувший к ним Боря Мащенко подняли бунт и развернули коней в обратном направлении. И никакие наши уговоры и увещевания на них не действовали. Они почему-то были стопроцентно уверены, что эта дорога выведет их непременно к храму Йопитера, где они найдут пищу, воду и кров.

— Пусть едут, — махнул рукой им вслед Вацлав Карлович. — Все равно дорога приведет их к тому же самому месту, что и нас.

Крафт, безусловно, был прав. Я не раз убеждался на собственном опыте, что все дороги на острове Буяне ведут к большим неприятностям и отвертеться от них еще никому не удавалось. А строптивой троице будет полезно узнать, как опасно на пропитанном магией острове своевольничать и плевать на авторитет закаленных в боях и походах товарищей. Мы продолжили свой путь по бесплодной равнине, но уже в более комфортных условиях. Во-первых, никто не донимал нас глупыми вопросами и бессмысленными жалобами на жизнь, а во-вторых, жара стала потихоньку спадать, ибо солнце уже клонилось к закату.

— Как жаль, дорогой Чарнота, что вы не захватили в дорогу меч, подаренный вам Ледой, — вздохнул Вацлав Карлович.

— А вы полагаете, что он мне скоро понадобится?

— На этот счет можете не сомневаться. Убить дракона с помощью «крибли-крабли-бумс» вам вряд ли удастся.

— А вы попробуйте вызвать волшебный меч с помощью магического заклинания. Я имею в виду «мкрткртрчак», — посоветовал Ключевский.

Ох уж эти мне советчики! Не знаю, как там меч, но небо живенько откликнулось на зов легкомысленного Марка де Меласса. Сначала сверкнула молния, потом грянул гром, и в довершение всех бед на нас хлынули потоки дождя. А ведь еще секунду назад на небе не было ни облачка, в этом я готов поклясться.

— Черт бы вас побрал, Ключевский, с вашими заклятиями, — обругал жреца храма Тьмы Вацлав Карлович, — нам только простудиться не хватало.

— Давайте укроемся вон под тем роскошным дубом, — указал рукою вперед Марк.

Я где-то читал, что во время грозы прятаться под одиноко растущими деревьями не рекомендуется. Но в данном случае советчиками, видимо, выступали люди, которые из кабинетов носа на улицу не высовывали и уж тем более не попадали под ливень. Пришпорив коней, мы поскакали, возможно, к единственному укрытию на десятки километров вокруг. Надо сказать, что дуб оправдал наши надежды, под его развесистой кроной могла бы без проблем укрыться целая рота, а уж трое всадников разместились здесь со всеми удобствами.

— Не завидую я нашим ренегатам, — злорадно хохотнул Вацлав Карлович. — Вымокнут теперь до нитки.

— А почему — ренегатам? — не понял я.

— Потому что отреклись от веры в великого Чернобога Велеса, — пояснил мне Ключевский без тени улыбки на лице. — В нынешней ситуации это чревато неприятностями.

Наверное, Марк все-таки шутил. Во всяком случае, мне хотелось так думать, иначе вера в мое божественное предназначение могла очень дорого обойтись моим спутникам. Сам я не только не претендовал на статус бога, но и в своих магических способностях сомневался. А перспектива схватки с драконом и вовсе повергала меня в уныние. Возможно, я бы даже испугался, но для этого мне надо хотя бы краешком глаза взглянуть на этого монстра. В конце концов, я ведь не чмо какое-нибудь, а доблестный рыцарь, одолевший в смертельных схватках зверя апокалипсиса, дэвов, Ящера, Василиска и кучу прочей мелкой нечисти. Так с какой же стати я буду раньше времени пугаться какого-то там дракона, не говоря уже о садисте и мелком пакостнике Владе Тепеше. Хотя Марк прав, и волшебный меч, который висел на почетном месте в замке Руж, мне, конечно, не помешал бы. Я прикрыл глаза и представил дар озерной девы Леды во всех подробностях. Произнесенное мной шепотом слово «мкрткртрчак» не было услышано ни Марком, ни Вацлавом Карловичем. Зато небеса отреагировали на него с завидным энтузиазмом. Молния шарахнула как раз в тот самый дуб, где мы неосторожно укрылись от дождя, подтвердив тем самым мнение кабинетных ученых и опровергнув оптимизм легкомысленных путешественников. К счастью, ни я, ни мои товарищи не пострадали. К моему величайшему удивлению, даже дуб остался невредим, если не считать, конечно, глубокой раны, которую нанес ему меч Экскалибур, торчавший сейчас как раз над моей головой.

— Я вас поздравляю, Чарнота, — услышал я голос Вацлава Карловича. — На каких-нибудь полметра ниже — и прощай, бог Велес.

— Вы имеете в виду меч?

— Какой там меч, я говорю о молнии, она ударила в дуб прямо над вашей головой. Я едва не ослеп. Вы случайно с богом Перуном не в ссоре? Ведь именно он, согласно славянской мифологии, заведует молниями.

С Перуном я знаком не был и досадить ему, к счастью, не успел. Наверное, поэтому я без всякого душевного трепета взялся за рукоять присланного мне какой-то доброй душой меча и легко выдернул его из ствола векового дуба.

— А что я говорил, — торжествующе воскликнул Марк. — Вот вам и мкрткртрчак.

В этот раз небеса более благосклонно отреагировали на возглас легкомысленного актера. Молния, конечно, сверкнула, но в отдалении, а раскаты грома и вовсе едва достигли наших ушей. Дождь прекратился, и мы смогли продолжить свой скорбный путь, не рискуя подхватить простуду, которой так боялся Вацлав Карлович. Хотя я, например, считаю, что простуда не самая крупная неприятность для странствующего рыцаря. И пока наши кони месили грязь, а мы обменивались впечатлениями по поводу странностей острова Буяна, столь похабным образом реагирующего на невинное на первый взгляд слово, на горизонте появился замок. Разумеется, у любого другого путешественника человеческое жилье, замаячившее перед глазами после долгих мытарств и лишений, вызвало бы приступ восторга, но только не у странствующего рыцаря. Для любого Ланселота замок на горизонте — это очередная крупная неприятность вроде людоеда, дракона или какого-нибудь свихнувшегося чародея, у которого под старость появилась предосудительная тяга к молоденьким женщинам. Лично я не был сегодня расположен к подвигам. И уж тем более мне не хотелось освобождать красавиц, ибо для женатого человека это лишний соблазн и грандиозный семейный скандал в перспективе. Я от души порадовался, что со мной нет сейчас менестреля Шарля де Перрона, который отличается слабостью, свойственной всем поэтам, — преувеличивать подвиги героя, в том числе и сексуальные. Им, представьте себе, невдомек, что есть читательницы настолько строгие, что несклонны, в отличие от многих, прощать согрешившим на любовной ниве рыцарям.

— Солидное сооружение, — вздохнул Марк, оглядывая замок, мрачной громадиной нависающий над дорогой, по которой мы продвигались неспешным аллюром.

Я был солидарен с сиром де Мелассом как в оценке замка, так и в его разочаровании по поводу размеров встреченного на пути жилища. Ибо всем странствующим рыцарям известно, что чем больше замок, чем лучше он укреплен, тем отвратнее сволочь, которая там проживает.

— У Дракулы дом, пожалуй, побольше, — не согласился с нами Вацлав Карлович.

— Зато у этого стены повыше.

Мы, наверное, и дальше продолжили бы спор по поводу вставшего на пути замка, но тут Крафт озаботился отсутствием наших ренегатов. По всем прикидкам дорога должна была привести их к этому же месту, и одновременно с нами.

— Ну если учитывать, какие они наездники, то их опоздание вряд ли следует рассматривать как чудо, — усмехнулся Марк и был, конечно, прав в своих предположениях. Я уж не говорю о том, что компетентные товарищи могли просто упасть с лошадей и продолжить путь пешим порядком. Словом, мы решили дождаться незадачливых спутников, чтобы вступить под своды загадочного замка сплоченным коллективом. К сожалению, наши расчеты не оправдались. Тьма сгущалась все сильнее и сильнее, но о ренегатах не было ни слуху ни духу.

— Скорее всего, они сделали ночной привал, — предположил Крафт, — и теперь если и появятся у стен замка, то не ранее завтрашнего утра.

Такое тоже могло быть, учитывая навыки верховой езды у наших товарищей. Не всякая поясница выдерживает подобный способ передвижения, я знаю это по собственному опыту.

— Предлагаю все-таки постучать в ворота замка, — предложил Вацлав Карлович, — а то придется, чего доброго, ночевать на улице в грязи.

— А зачем же стучать, — возразил Марк, — когда можно в рог протрубить.

Вот это, я понимаю, рыцарь, не нам с Вацлавом Карловичем чета. Все у него, понимаешь, на месте: и кожаная, украшенная бляхами амуниция, и длинный меч на боку, и даже рог, этот верный и надежный друг всякого странствующего человека. Если кто-то думает, что рыцарь возил с собой рог прикола ради, то он глубоко ошибается. Попробуйте постучать руками или ногами в окованные железом дубовые ворота, и я заранее выражаю вам сочувствие по поводу полученных при этом синяков и шишек. Не говоря уже о том, что до этих ворот еще надо добраться. Вот и в этом случае путь нам преграждал заполненный водой глубокий ров, который не каждому рыцарю дано переплыть.

Подъемный мост опустился, когда наше почти безграничное терпение готово было уже лопнуть. Видимо, в этом замке была очень ленивая обслуга. Будь я местным феодалом, эти откормленные ребята летали бы у меня по двору легкокрылыми бабочками. Но я был всего лишь гостем, а этот статус не предполагает грозного рыка по адресу нерадивых стражников. Именно поэтому я изобразил на лице самую любезную из своих улыбок. Не скажу, что мне пришлось прикладывать большие усилия, поскольку владелицей замка, в который мы въехали через распахнувшиеся ворота, была женщина. Уточню существенное — красивая женщина. Выглядела она лет на тридцать. Волосы ее отливали медью, а безупречная фигура прямо-таки дышала сладострастием. Будучи человеком опытным, я без труда определил, что перед нами ведьма или фея, во всяком случае существо с претензией на исключительность. Стояла она у входа в донжон в окружении хорошо вооруженных дружинников и прекрасно экипированных дам с такими вырезами на платьях, что у менее опытных путешественников дух захватило бы от подобного зрелища. Я спешился первым и склонился перед благородной дамой в поклоне:

— Сир Вадимир де Руж барон де Френ.

— Вы нурман? — полюбопытствовала рыжеволосая красавица, пристально меня оглядывая.

— Скорее русский.

— Значит, варяг, — сделала неожиданный для меня вывод хозяйка замка.

— Сир Марк де Меласс, — представился Ключевский.

— Но вы-то точно франк?

— Вне всякого сомнения, — подтвердил жрец храма Тьмы и, возможно, даже не соврал.

— Крафт, — назвал себя Вацлав Карлович. Скромно и без всяких претензий на рыцарское величие.

— Леди Моргана рада приветствовать вас в своем замке, благородные господа, — торжественно провозгласил рослый мужчина средних лет, видимо мажордом.

Я где-то слышал это имя, но никак не мог вспомнить, где именно. Впрочем, у меня еще будет возможность проконсультироваться на этот счет у знатока старинных баек и анекдотов Вацлава Карловича Крафта. А пока мне пришлось предложить руку леди Моргане и препроводить ее в парадный зал. Разумеется, это она вела меня по винтовой лестнице, узкой даже для двоих человек. Во всяком случае, нам с благородной дамой пришлось так тесно прижиматься друг к другу, что в другом месте и в других обстоятельствах это породило бы массу кривотолков. Кстати, в рыцарских замках лестницы практически всегда узкие и винтовые, поскольку далеко не все гости в суровые времена беспрерывных феодальных разборок были желанными. А узкую винтовую лестницу оборонять гораздо легче, чем широкую и прямую.

Парадный зал замка леди Морганы не поражал роскошью убранства и был обставлен со спартанской простотой. Вообще Средневековье — эпоха суровая и к излишествам несклонная. К достоинствам этого парадного зала можно было отнести тот факт, что здесь вокруг стола стояли стулья, а не лавки. Кроме того, серые стены зала украшали гобелены, и это вносило разнообразие в мрачноватую атмосферу.

Хозяйка замка села во главе стола, из чего я заключил, что мужа у нее нет либо он находится в отъезде. Нам были предложены места по правую руку от хозяйки, что, безусловно, следовало расценивать как честь. Кроме нас за стол село и еще несколько дам и кавалеров, среди которых я выделил мрачноватого молодого человека, который то и дело бросал на нас настороженные взгляды. Как вскоре выяснилось, это был сир Мордред, сын леди Морганы. Вино в замке было превосходное, в различных яствах тоже недостатка не было. Проголодавшись за время долгого путешествия, мы набросились на еду с таким аппетитом, что слегка шокировали хозяйку замка.

— Что вы ищете в наших краях, сир де Руж? — сладко пропела фея Моргана. — Что заставило благородного рыцаря проделать столь долгий путь от стен Араконы до нашего забытого Всевышним острова?

Честно говоря, я понятия не имел, где находится эта Аракона, от стен которой я прибыл, но спорить с леди Морганой не стал. Тем более что у меня и без того возникли затруднения с объяснениями причин своего визита в край, где меня не ждали и, если судить по лицу господина Мордреда, не очень обрадовались моему появлению. Дабы окончательно не запутаться, я решил сказать правду:

— Я прибыл сюда, благородная Моргана, чтобы убить дракона.

Мое самонадеянное заявление не вызвало особенного ажиотажа среди сидевших за столом дам и кавалеров. Видимо, в этих краях охотники на драконов были явлением обычным, возможно даже заурядным.

— Он похитил вашу невесту или супругу?

— С моей супругой все в полном порядке, но пропали два моих хороших знакомых, благородные сиры Шварц и Купцов. Вы случайно не слышали об их судьбе, леди?

— Увы, сир Вадимир, — развела руками благородная Моргана. — А вы уверены, что справитесь с драконом в одиночку? Только, ради бога, не сочтите мой вопрос проявлением недоверия к вашей доблести.

Вопрос леди Морганы бестактным мне не показался, ну хотя бы по тому, что и у меня на свой счет были серьезные сомнения. О чем я не замедлил поделиться с окружающими. И даже предложил всем присутствующим за столом кавалерам поучаствовать со мной в достославном мероприятии, которое, безусловно, войдет в анналы истории. Мое предложение не вызвало у присутствующих взрыва энтузиазма, а господин Мордред даже презрительно скривил губы. К кому относилось это презрение, ко мне или к дракону, я с уверенностью сказать не могу.

— О преданных соратниках вам следовало бы позаботиться заранее, сир Вадимир, — строго глянула на меня леди Моргана. — В нынешнее смутное время я не могу позволить своим преданным рыцарям рисковать жизнью в столь сомнительном предприятии.

— Видите ли, благородная дама, — поспешил я прояснить ситуацию, — у меня были верные соратники, но, к сожалению, они пропали во время бури, которая застигла нас неподалеку от вашего замка. Исчезновение столь доблестных рыцарей большая потеря для меня. Скажите, а к вам они случайно не забредали?

— Увы, сир. Но я обязательно с рассветом пошлю своих людей осмотреть окрестности. Может, им удастся обнаружить следы ваших рыцарей.

На этом обмен любезностями был закончен, и мажордом развел нас по отведенным комнатам для вполне заслуженного отдохновения. Я попытался выяснить у Крафта, что пишут о леди Моргане древние летописи и пишут ли вообще, но Вацлав Карлович в ответ лишь прижал палец к губам и кивнул головой на стены. Они были на первый взгляд надежны, но мне, не раз бывавшему в средневековых замках, отлично было известно, что человеческие глаза и уши проникают и сквозь каменные камни. Видимо, информация, которой обладал Крафт, была не настолько лестной для хозяйки, чтобы обнародовать ее в присутствии посторонних. С этой мыслью я и уснул на выделенном мне заботливой Морганой ложе. Ночь и утро прошли без происшествий; во всяком случае, проснувшись ближе к полудню, я узнал от Марка Ключевского, что наши пропавшие товарищи так и не дали о себе знать. И даже высланный поутру благородной Морганой отряд уже вернулся, не обнаружив никого на многие версты в округе.

— Не нравится мне все это, — сказал Марк. — Впрочем, на доброжелательное отношение к нам феи Морганы рассчитывать не приходится.

— Значит, я угадал, и она все-таки ведьма?

— А вы что, никогда раньше не слышали о фее Моргане?

— Имя мне показалось знакомым.

— Но ведь она сестра короля Артура!

— Того типа, который организовал рыцарские посиделки вокруг круглого стола?

— Того самого, — подтвердил Марк.

Кто бы мог подумать! Разговор наш с Марком происходил во дворе замка, на виду у доблестных стражей, которые не спускали с нас глаз. Дабы не привлекать к себе внимание, мы решили осмотреть конюшни. Ибо интерес доблестных рыцарей к лошадям не мог вызвать подозрений даже у самых недоверчивых соглядатаев. К сожалению, в конюшне было слишком много народу, и я предложил сиру де Мелассу осмотреть свинарник.

— У вас какие-то плебейские вкусы, сир де Руж, — попенял мне Марк за мое увлечение животноводством.

— Свинья — животное благородное, — не согласился я. — К тому же, как всякий истинный славянин, я питаю слабость к салу.

Наш разговор предназначался для служек, которые шмыгали вокруг нас с завидным упорством. Судя по всему, они получили жесткие инструкции от своей хозяйки и не собирались оставлять нас своим вниманием даже в хлеву. Тем не менее я с интересом разглядывал местную живность и пришел к выводу, что в замке Влада Тепеша выбор был победнее. Мое внимание привлек один хряк, явно породистый, хотя и не слишком упитанный.

— Никогда не видел у свиней таких умных глаз, — удивился Марк.

Если судить по этому абсолютно безграмотному заявлению, сир де Меласс слабо разбирался в животноводстве, настолько слабо, что даже не мог уловить весьма существенную разницу между свиньей и хряком.

— К тому же хряки очень глупые животные, — поделился я с Марком своими наблюдениями. — Обратите внимание, как он реагирует на пистолет.

Однако хряк не оправдал моих надежд и не захотел расписываться в своем дебилизме. При виде нацеленного на него грозного оружия он громко хрюкнул и метнулся прочь. Меня такое поведение глупого животного насторожило. Откуда, черт возьми, этот самец свинячьей породы мог узнать про убойную силу огнестрельного оружия? Я начал без разбору наставлять пистолет на свиней и выяснил одну интересную особенность: из трех десятков обитающих в этом хлеву особей на мой угрожающий жест отреагировали только три. И это не могло не навести меня на кое-какие размышления.

— Вам что, делать нечего, Чарнота? — сердито зашипел на меня Ключевский.

— Мне кажется, дорогой Марк, что я нашел наших пропавших друзей, хотя и в несколько необычном обличье. Вы слышали о Цирцее?

— Это та самая волшебница, которая превращала мужчин в свиней?

— Именно. Вы уверены, что наша хозяйка леди Моргана не обладает столь же замечательными способностями?

— Но это же черт знает что! — воскликнул Марк, потрясенный моим открытием.

— А у вас есть более правдоподобная версия исчезновения наших спутников?

Вацлав Карлович Крафт, которого мы встретили во дворе, выслушал мое столь поразившее Марка откровение с олимпийским спокойствием. Похоже, он знал о фее Моргане гораздо больше нас, а потому ее коварству нисколько не удивился.

— Я только не понимаю, как этот мифический персонаж вдруг превратился в исторический?

— Вы фею Моргану имеете в виду, Чарнота?

— А кого же еще, Вацлав Карлович. Ведь все эти байки о короле Артуре не более чем выдумка.

— Они были, возможно, выдумкой, пока в дело не вмешались вы, Чарнота, — зашипел на меня Крафт. — Вы породили Мерлина, а значит, дали жизнь тем персонажам, которые, согласно легенде, были с ним связаны. Вы ведь не просто человек, Вадим, вы бог Велес. Я вас предупреждал, но вы легкомысленно отмахнулись моего предостережения.

— Но позвольте, Вацлав Карлович, Мерлина я зачал всего несколько месяцев назад. Он едва на свет появился, а фее Моргане уже далеко за тридцать.

— Чарнота прав, — поддержал меня Марк. — По легенде, Мерлин был воспитателем короля Артура, следовательно, зрелым человеком. А фея Моргана была младшей сестрой мифического короля. Если легенде о короле Артуре и суждено стать реальностью, то не ранее как через тридцать— сорок лет, ибо возрастные промежутки между ее героями должны сохраняться, иначе это будет уже совсем другая история.

— То есть вы хотите сказать, что перед нами не фея Моргана? — нахмурился Крафт.

— Марк хочет сказать, что эта женщина самозванка, и я с ним в этом солидарен. Мне только непонятно пока, кому и зачем понадобилось устраивать эту инсценировку?

— А я вам объясню, дорогой сир де Руж, — криво усмехнулся Ключевский. — Инсценировку с феей Морганой устроил небезызвестный вам Дракула с целью заманить в ловушку Шварца, эмиссара Тайного общества почитателей Мерлина. Вы ведь рассказали, господин Крафт, своим коллегам о рождении Мерлина?

Судя по багровому лицу Вацлава Карловича, предположения, высказанные Ключевским, были верны на все сто процентов. А господин Шварц был настолько легковерен, что даже не удосужился просчитать ситуацию и проглотил наживку с закрытыми глазами. Уж очень поклонники Мерлина хотели вновь вернуться на остров Буян, и в этот раз им изменила обычная осторожность. Вот только непонятно, зачем Дракуле понадобилось разыгрывать столь сложную комбинацию, чтобы заманить в ловушку наивного эмиссара?

— А господин Шварц случайно не обладает эксклюзивной информацией? — спросил я Крафта.

— Вероятно, — не очень охотно ответил тот. — Шварц не раз прежде бывал на острове Буяне.

— Он атлант?

— Нет. Но кое-какими приемами магии владел. Правда, проявить свои способности он мог только здесь, на острове Буяне.

— Руководители вашего общества знают об исчезновении Шварца?

— Разумеется, я им об этом сообщил, — поморщился Крафт. — Они пришли в ужас. Я получил приказ вытащить Шварца из ловушки во что бы то ни стало. В крайнем случае устранить.

Ключевский выругался в пространство. Я был солидарен с де Мелассом в оценке ситуации, но эмоции сдержал, дабы не обидеть Вацлава Карловича. Ибо вины Крафта в случившемся, кажется, не было. Эмиссар Шварц не поставил бывшего Цезаря в известность обо всех тонкостях проводившейся операции, и сделал это, видимо, неслучайно. Поклонники Мерлина не простили Вацлаву Карловичу утраты единственной ниточки, связывавшей их с островом Буяном. Им, похоже, и в голову не пришло, что причиной тому был не промах Крафта, а происки одного очень могущественного деятеля. Теперь понятно, почему примчался в наш город генерал Сокольский и почему он столь безответственно бросил в пасть дракона своих подчиненных, которые сейчас хрюкали в хлеву у новоявленной Цирцеи. Вероятно, поклонники Мерлина настолько озаботились пропажей эмиссара Шварца, что обратились если не напрямую, то окольными путями к российскому правительству за поддержкой.

— Я так понимаю, интерес к Вере Смирновой вашего коллеги был неслучаен, и диктовался он отнюдь не сердечной склонностью?

— Вы правильно понимаете, Чарнота, — раздраженно отозвался Вацлав Карлович, — мы взяли на заметку всех, кто имел хоть какое-то отношение к острову Буяну.

Я бы на месте этого Шварца поостерегся связываться с такой коварной женщиной, как Верка. Будучи ближайшей подручной Варлава, она прошла очень хорошую магическую школу и вполне способна задурить голову даже очень умному и расчетливому человеку.

— Как вы думаете, Марк, почему нас не убили в первую же ночь нашего здесь пребывания?

— А с какой стати ей нас убивать, Чарнота? — пожал плечами Ключевский. — Возможно, она принимает нас за странствующих рыцарей. Ведь ловушка эта не на нас расставлялась, а на эмиссара Шварца.

Ситуация складывалась непростая. Мы не могли покинуть замок, оставив на произвол судьбы своих товарищей. Но, с другой стороны, пребывание в этом каменном мешке тоже не сулило нам ничего хорошего. Конечно, я мог бы попытаться силой освободить бизнесмена и компетентных товарищей, но я не был уверен, что мне удастся рассеять магические чары, которые наложила на них фея Моргана. Мои мучительные раздумья прервал мажордом, пригласивший нас к обеду. За стол мы уселись в том же порядке, что и вчера вечером. При этом моя нога случайно встретилась под столом с очаровательной ножкой хозяйки, и это обстоятельство повергло нас обоих в смущение. Возня под столом не понравилась благородному Мордреду, и он бросил на меня откровенно злобный взгляд. Из чего я заключил, что этот молодой человек вряд ли доводится Моргане сыном. Кроме того, меня не покидало ощущение, что я уже где-то видел этого типа. И не просто видел, а даже заехал ему кулаком в челюсть, когда он вздумал демонстрировать свою агрессивность. Конечно, это был Сеня, напористый охранник мадам Смирновой. В свете открывшейся мне истины я теперь более пристально вглядывался в благородную Моргану. Но ничего общего с Веркой я в ней не обнаружил. Да и никакой морок не помешал бы мне опознать свою бывшую любовницу.

— Должен сказать, сударыня, что в ваших краях разводят превосходных свиней. Я восхищен их статями.

На лицо леди Морганы набежала тень. То ли она считала, что разговор о свиньях не совсем уместен в благородной компании, то ли заподозрила подвох.

— Какие могут быть стати у свиней? — презрительно усмехнулся Мордред. — Вот уж не думал, что судьба сведет меня с подобным ценителем.

— Это оскорбление? — гордо вскинул я голову и картинно положил ладонь на рукоять кинжала.

Мой жест был оценен по достоинству. Господин Мордред извинился и сказал, что его не так поняли. Впрочем, сделал он это только под нажимом своей липовой мамы, которая готова была буквально испепелить его взглядом.

— А я слышал, что король Артур тоже увлекается свиноводством, — вмешался в наш разговор Марк.

Фея Моргана растерянно молчала. Видно, ей эта подробность биографии мифического короля не была известна. Справедливости ради следует заметить, что об этой страсти Артура умалчивали все прежние летописцы легендарных событий, так что мы с Марком неожиданно для всех внесли в устоявшийся миф свежую струю.

— Вы не могли бы мне продать, сударыня, трех породистых кабанчиков из вашей обширной коллекции?

— А с какой же стати? — злобно покосился на меня Мордред.

— Не могу же я ехать к великому королю с пустыми руками.

— А вы не боитесь, что ваш странный дар будет воспринят моим дядей как оскорбительный намек?

— Намек на что, господин Мордред?

— На рыцарей Круглого стола.

— Помилуйте, дражайший, вы что же, не видите разницы между рыцарем и свиньей?!

На этот раз мы с сиром де Мелассом вскочили на ноги, всем своим видом выражая крайнюю степень негодования. После некоторого раздумья к нам присоединился и Вацлав Карлович Крафт, который хоть и не числился в данный момент рыцарем, но все-таки счел своим долгом поддержать благородное сословие морально. Мордред, похоже, сообразил, что зарвался, и готов был идти на попятный, но мы ему такого шанса не дали. Тем не менее липовому сыну благородной Морганы было предоставлено право самому выбрать противника из числа оскорбленных им рыцарей.

— Но позвольте, — запротестовала леди Моргана. — Я не могу допустить, чтобы кровь пролилась в моем замке.

— В таком случае мы отправимся в Камелот и сразимся там с господином Мордредом на глазах короля Артура, — решительно заявил я.

Мое предложение неожиданно устроило всех: и фею Моргану, и ее сынка Мордреда, и всех сидящих за столом дам и кавалеров, которые встретили мои слова сдержанным гулом одобрения.

— Мы отправляемся немедленно, — заявил Марк де Меласс. — Я не могу далее оставаться в замке, где меня так оскорбили.

Мне чувства благородного рыцаря были понятны, но я все же я предложил хотя бы подкрепиться перед дальней дорогой. Леди Моргана одобрила мое решение и тут же приказала слугам подать гостям вина. Возможно, она хотела нас отравить, а то и превратить в милых животных, которые хрюкали у нее в свинарнике, но этот номер у нее не прошел. Как-никак мы с Марком были атлантами, и подобного рода чары на нас не действовали, а что касается Вацлава Карловича, то он проявил завидную предусмотрительность и к вину даже не притронулся.

— Так как же насчет кабанчиков, благородная Моргана, неужели вы откажете мне в такой безделице?

Пока трудно было судить, какими сведениями обо мне располагала липовая фея и натуральная ведьма. В том, что она связана с Дракулой, я практически не сомневался. Загадкой для меня была степень ее информированности о моей скромной персоне. Конечно, меня мог опознать Мордред, он же Сеня, но не исключено, что не опознал. Я не исключаю также, что Верка не стала распространяться о своем знакомом демоне, особенно если Дракула использовал ее вслепую. Словом, у феи Морганы, возможно, есть основания в чем-то меня подозревать, но вряд ли она знает, с кем реально имеет дело. Если судить по лицу, рыжая ведьма была разочарована тем, что после такого количества выпитого вина я все еще говорю, а не хрюкаю. Тем не менее надо отдать ей должное, она не впала в истерику по поводу своей неудачи, как это часто бывает с даровитыми магами, а даже одарила меня ослепительной улыбкой:

— Как вам будет угодно, сир Вадимир. Никаких денег я с вас, разумеется, не возьму, считайте это моим подарком.

Ведьма наверняка не сомневалась, что я выберу именно тех хряков, которые пополнили ее коллекцию не далее чем вчера вечером. Кажется, ее мой выбор даже устраивал. Из чего я заключил, что она сама собиралась переправить моих несчастных друзей ко двору Лже-Артура. Замковая обслуга впрягла в телегу двух сытых коней, мы с Крафтом поместили туда трех отобранных в свинарнике хряков, не выразивших по этому поводу протеста, и процессия торжественно двинулась в путь. Во главе нашего сводного отряда находилась леди Моргана, по правую руку от нее скакал я, по левую — Мордред. Марка и Вацлава Карловича я оставил возле телеги, дабы наш ценный груз случайно не потерялся по дороге. Надо отдать должное леди Моргане, она прекрасно ездила верхом, кроме того, ей очень шел мужской костюм, выгодно подчеркивавший достоинства фигуры. Мне удалось выцарапать у прижимистых конюхов седла, что значительно облегчило жизнь нашей троице. Мы довольно бодро рысили по проселочной дороге, любуясь окружающим пейзажем, который лишь с большой натяжкой можно было назвать английским. Впрочем, я никогда не бывал на Британских островах и имел смутное представление о тамошней природе. Но в любом случае от окружающих нас березок веяло чем-то близким и родным. Я почти не сомневался, что в роли короля Артура в этой дьявольской мистерии выступает сам Дракула и у меня появляется шанс добраться до этого сукина сына и рассчитаться с ним за жрецов храма Йопитера, столь подло и исподтишка убитых этим негодяем. По словам леди Морганы, до Камелота было рукой подать, но это был слишком оптимистический взгляд на вещи. Во всяком случае, тряслись мы в седлах уже более двух часов, но даже намека на замок на горизонте пока что не просматривалось.

— Скажите, сир Вадимир, вы были лично знакомы с благородными господами Шварцем и Купцовым?

— О нет, сударыня. В данном случае я выступаю в роли наемника, так же как, впрочем, и мой товарищ сир Марк де Меласс.

— А от кого вы узнали, что эти благородные господа похищены драконом?

— От Крафта. Этот благообразный господин — жрец очень высокого ранга посвящения, к тому же маг и чародей. Представьте себе, ему ничего не стоит превратить благородного рыцаря в кабана и обратно.

— Вот как, — улыбнулась фея Моргана, — но это, право, невелик труд.

Кажется, эта женщина была тщеславна, и я своими безудержными похвалами в адрес ничего не подозревающего Вацлава Карловича раззадорил ее самолюбие. Дабы не останавливаться на достигнутом, я выразил сомнение, что женщины вообще способны проявить себя в магическом искусстве. Ну разве что за исключением любовных напитков, приворотных зелий и прочей подобного же сорта ерунды. Глаза рыжей ведьмы при этих моих словах вспыхнули гневом. Похоже, она горела желанием сейчас же, сию минуту продемонстрировать свое искусство, в котором до сих пор не знала себе равных.

— А зачем дело стало, — кивнул я головой на телегу, которая плелась в хвосте многочисленной свиты благородной Морганы. — Там находятся три хряка. Если благородная дама владеет искусством магии, ничто не помешает ей превратить их в доблестных мужей.

— Только этого еще не хватало, — раздраженно прокаркал Мордред. — Все и без того знают, что фея Моргана великая волшебница.

— Видите ли, друг мой, — небрежно бросил я наглецу, — далеко не каждый человек дорастает до своей репутации.

— Но ваш Крафт, кажется, дорос? — сверкнула в мою сторону зелеными глазами ведьма.

— Безусловно, — кивнул я головой. — Скажу больше, есть основания полагать, что под этим скромным именем скрывается сам Мерлин!

— Чушь, — возмутился Мордред, — полная чушь!

— Пусть этот ваш Крафт продемонстрирует нам свое искусство, — надменно вскинула голову леди Моргана, — иначе я назову и его, и вас лжецами в глазах короля Артура и его двора.

— Не думаю, чтобы он согласился на бесцельную трату своей магической энергии, — пожал я плечами. — Этот человек очень высокого мнения о самом себе. Иное дело поединок чародеев.

— Что вы имеете в виду? — нахмурилась ведьма.

— Ну, скажем, господин Крафт превращает меня в чудовище, а вы в это время превращаете кого-нибудь, да вот хотя бы господина Мордреда, в кабана.

— Я протестую, — заорал бездарный сын даровитой мамы. — Я не желаю корчить из себя идиота.

— Хорошо, — не стал я спорить с перетрусившим Мордредом. — Если вы не желаете превращать своего сына в кабана, превратите в людей вон тех хряков.

Кажется, благородная Моргана заподозрила меня в обмане, во всяком случае, она тут же обставила наш договор рядом условий:

— Я превращу этих хряков в людей, но не раньше, чем ваш Крафт превратит вас в монстра.

Я не стал спорить с благородной дамой и направил своего коня к великому магу и чародею. Вацлаву Карловичу моя идея не понравилась, и он отверг ее с порога, назвав меня сумасшедшим. Крафта поддержал премудрый де Меласс, который счел, что я погорячился и заключил совершенно дурацкое пари.

— Ну какой из Вацлава Карловича маг!

— Заветное слово он, во всяком случае, произнести сможет.

— Вы имеете в виду «крибли-крабли-бумс»?

— Нет, я имею в виду совсем другое слово.

До моих товарищей наконец дошло, что мне требуется от Вацлава Карловича. А требовалось всего ничего — надувание щек и поза Зевса Громовержца, все остальные издержки я целиком брал на себя.

— А эта, с позволения сказать, дама сдержит слово? — засомневался в порядочности коллеги по магическому искусству Вацлав Карлович.

— А что стоит зверю апокалипсиса разинуть пасть, а вам в свою очередь произнести заветное слово?

Согласие господина Крафта продемонстрировать собственное искусство произвело большое впечатление как на саму фею Моргану, так и на всю ее свиту. Похоже, все жившие под крылышком ведьмы дамы и кавалеры боялись ее до поросячьего визга. И были приятно удивлены, что нашелся наконец титан, который бросил вызов их хозяйке. Что касается меня, то я нисколько не сомневался, что магическое могущество леди, именующая себя Морганой, черпает из сосуда атлантов, неведомыми путями попавшего ей в руки. Именно благодаря этому она добилась невероятной власти над всей округой, которая впадает в панику при одном только упоминании ее имени. И уж конечно мои спутники не были первыми жертвами жутковатого искусства новоявленной Цирцеи. В любом случае это была достойная сообщница Влада Колосажателя, именуемого еще и Дракулой.

Вацлав Карлович вел себя с редким даже в среде истинных магов достоинством. Выйдя на середину круга, образованного любопытствующими дамами и кавалерами, он воздел руки к небу. Я скромно стоял в метре от великого чародея, всем своим видом выражая покорность судьбе и обстоятельствам. Кажется, присутствующие здесь люди очень сомневались, что найдется маг настолько великий, что сумеет превратить милого и симпатичного на вид человека в чудовищного монстра, иначе они держались бы дальше от опасного места. Нам с Вацлавом Карловичем предстояло их неприятно разочаровать. Впрочем, дамам и кавалерам пришлось расступиться и пропустить в круг телегу с хряками, подле которой встала фея Моргана. Этой даме предстояло через несколько минут поддержать реноме ведьмы, и я почти не сомневался, что она сделает все от нее зависящее, чтобы не уронить в грязь свой авторитет на глазах заинтригованных вассалов.

Вацлав Карлович взмахнул руками и произнес заветное слово «мкрткртрчак». Небеса отреагировали на него соответствующим образом, то есть сверкнула молния и грянул чудовищный гром. Я слегка побаивался, что мирная, почти пасторальная, обстановка помешает зверю, сидящему во мне, явить себя во всей красе. Но, к счастью, все обошлось, я стал стремительно, прямо на глазах потрясенной публики, обрастать волосами и увеличиваться в размерах. Дабы придать больший размах и без того жуткому зрелищу, Крафт еще раз выкрикнул заветное слово. Молния сверкнула во второй раз, а гром заглушил рев обретающего демоническую мощь зверя апокалипсиса. Ближайшие ко мне дамы попадали в обморок. Я на них за это не обиделся, поскольку очень хорошо знал, какое отвратное животное собой представляю. Кавалеры пока еще крепились, но их неудержимо тянуло к лошадям, которые паслись в стороне. Надо признать, что леди Моргана держалась с достоинством истинной аристократки. Лицо ее было Велес мела, но губы не дрожали, когда она произносила заветные слова, которые я, к своему глубокому сожалению, не расслышал. Потом фея Моргана достала из-за пояса небольшой плоский сосудик и брызнула на хряков красноватой жидкостью. Эффект превзошел все ожидания, хрюкающие животные расправили обретенные плечи и предстали изумленным взорам в качестве трех былинных богатырей. Добрыню Никитича изображал Боря Мащенко, Илью Муромца — Михаил, а роль Алеши Поповича досталась соответственно Василию. При виде столь удивительной метаморфозы я тоже вернулся к своему обычному облику, порадовав публику румянцем хорошо побритого лица.

— Впечатляет, — поаплодировал я фее Моргане, — прямо не хряки, а добры молодцы. Пожалуй, я их в таком виде и преподнесу великому Артуру. Кто его знает, возможно, господин Мордред прав и король действительно недолюбливает свиней.

Вряд ли фея Моргана что-то приобрела в результате поединка чародеев, зато авторитет Вацлава Карловича Крафта взлетел до небес. В том смысле что многие дамы боялись на него глаза поднять, а доблестные кавалеры шарахались в стороны, когда он шел к своему коню.

— Поздравляю вас, Вацлав Карлович, — подкатился я к Крафту с комплиментами. — Теперь в глазах местных обывателей вы не кто иной, как маг и чародей Мерлин.

— Это с какой же стати? — удивился бывший Цезарь столь стремительному повышению его статуса. — Кто им сказал такую чушь?!

— Вы будете смеяться, Вацлав Карлович, но это сделал я.

Крафт, однако, не засмеялся, зато высказал в мой адрес массу замечаний нелицеприятного характера, отчасти даже в матерной форме. Осуждать я его за это не стал, поскольку считал, что после пережитого стресса новоявленному магу нужна эмоциональная разрядка.

— Подложили вы, Чарнота, свинью Вацлаву Карловичу, — поддержал претензии Крафта Марк.

— Но позвольте, господа хорошие, — возмутился я, — а кто еще, по-вашему, может соперничать в магии с феей Морганой, как не Мерлин? Уж если играть, то по-крупному.

— Авантюрист, — бросил в мою сторону Крафт, и, возможно, был не так уж и неправ в своих ко мне претензиях.

Впрочем, мелкая претензия Вацлава Карловича не шла ни в какое сравнение с благодарностью, которую должны были испытывать по отношению к своему благодетелю компетентные товарищи и уважаемый бизнесмен. Все-таки провести почти сутки в свиной шкуре — это вам не фунт изюма. Однако и с этой стороны вместо благодарности на меня посыпались упреки.

— Я на вас в суд подам, Чарнота, — обрушился на меня обиженный на весь свет Василий. — Вы ответите за это форменное издевательство над порядочными людьми. Развели здесь, понимаешь, магию!

— Ну а за чем дело стало? — обиделся и я на неблагодарных оборотней. — Король Артур рад будет вынести вердикт по столь запутанному делу.

— Какой еще король Артур? — удивился Михаил, слезая с телеги.

И пока благородный рыцарь сир де Меласс объяснял компетентным товарищам, в какой ситуации мы оказались и чем нам все это грозит, я молча пережевывал обиду. Вот ведь люди! Подумаешь, побыли сутки в шкуре кабана, а устроили такую истерику, словно целый год не вылезали из свинарника. Можно подумать, что мне доставляет удовольствие корчить из себя демона, зверя апокалипсиса и бога Велеса одновременно. От такого количества общественных нагрузок у меня стал пропадать аппетит и окончательно истрепалась нервная система.

— У вас работа такая, господа хорошие, в смысле дорогие товарищи, — бросил я упрек Михаилу и Василию. — Вот и ловите сами этого Дракулу, а я умываю руки. В конце концов, я всего лишь апландский рыцарь, обремененный семьей и вассалами. С какой стати я должен рисковать жизнью ради государства, которое отказало мне в возмещении понесенных на ниве борьбы с преступностью убытков.

— А как же патриотизм?! — воззвал ко мне Борис Мащенко. — Стыдно, господин Чарнота, считать купюры, когда речь идет о благе Отечества.

— Никакого блага у Отечества не будет, если мы не научимся купюры считать, — оборвал я демагогию бизнесмена. — Ладно, уговорили. Но я требую, чтобы компетентные товарищи зачли мне обуздание князя Дракулы как подвиг.

— Ужо будет вам орден, Чарнота, — зловеще пообещал Крафт. — На этот счет можете не сомневаться.

После бурных и продолжительных дебатов, закончившихся, как это водится в нашем государстве, пшиком, мы бросились догонять фею Моргану. Причем компетентным товарищам пришлось ехать на телеге, что сильно вредило их авторитету в глазах местного населения. Ибо истинный рыцарь должен сидеть в седле соколом, а при встрече с врагом клекотать орлом.

— Я послала к королю Артуру гонца, — встретила нас доброй вестью леди Моргана. — Ему будет приятно вновь встретиться со своим воспитателем, достославным Мерлином.

Вацлав Карлович незаметно погрозил мне кулаком и впал в благородную задумчивость. А я просто просчитывал ситуацию и прикидывал, чем закончится для нас эта отчаянная авантюра. Все в конечном счете зависело от того, кто кого будет более успешно водить за нос: мы липового короля Артура или он нас. В гонцы, судя по всему, напросился Мордред, — во всяком случае, я его не видел в свите Морганы. Если этот негодяй первым доберется до Дракулы, то можно без труда догадаться, что он там о нас наплетет.

Замок Камелот возник на горизонте, когда я уже начал терять терпение. Более величественного сооружения мне видеть еще не доводилось. В сущности, это был даже не замок, а небольшой город, обнесенный высокой стеной с десятком весьма живописных башен. Все-таки надо отдать должное сукиным сынам, они умеют устраиваться в жизни куда лучше людей порядочных. По внешнему виду Камелот более всего напоминал Московский Кремль, но такое сравнение было бы политически некорректным, ибо в данном случае внутренние различия куда важнее внешнего сходства, видимо абсолютно случайного.

Похоже, король Артур решил лично встретить леди Моргану и своего воспитателя, досточтимого Мерлина. Во всяком случае, из замка нам навстречу выехала группа всадников, одетых с вызывающей роскошью. От павлиньих перьев, разноцветных плащей и стягов у меня зарябило в глазах. Многие рыцари были облачены в сияющие на солнце доспехи, украшенные золотой и серебряной насечкой. По сравнению с этими блестящими кавалерами мы с де Мелассом выглядели простыми деревенскими парнями, выехавшими из глухой провинции на поиски приключений.

Мордреда, находившегося в голове конноспортивной группы, я узнал сразу. Что же касается скакавшего рядом с сыном Морганы горделивого всадника на черном как сажа коне, облаченного в доспехи, но без шлема на голове, то его лицо мне не было знакомо. Судя по всему, это человек, взявшийся сыграть в магической мистерии роль короля Артура. И, надо признать, данные для этого у него были. Я, разумеется, говорю о внешних данных, ибо о душевных качествах этого человека мне оставалось только догадываться.

Король Артур спешился первым. Все остальные последовали его примеру. Вопреки моим ожиданиям, король сначала заключил в объятия достославного Мерлина, а уж потом оборотил свой благородный лик к леди Моргане:

— Я благодарен вам, сестра, за ту радость, которую вы доставили мне известием о прибытии в наши края моего дорогого друга и наставника. И уж тем более я счастлив увидеть его воочию в шаге от себя и услышать его блещущие мудростью и остроумием речи.

Смущенный встречей, Вацлав Карлович явить окружающим свою мудрость и уж тем более остроумие не спешил, так что мне ничего другого не оставалось, как ринуться ему на помощь и отвлечь внимание благородного собрания на себя.

— Апландский рыцарь сир Вадимир де Руж барон де Френ, — представила меня королю леди Моргана. — Доблестный воитель и верный спутник достославного Мерлина.

— Да, — вяло подтвердил липовый Мерлин, обретший наконец дар речи. — Очень приличный человек. Я тоже рад тебя видеть, благородный Артур.

В таких случаях умные люди советуют лучше жевать, чем говорить, но у Вацлава Карловича не было под рукой жевательной резинки. Ну что это за характеристика для благородного рыцаря — приличный человек. Приличным человеком может быть какой-нибудь купчик, а рыцарь должен быть потрясателем Вселенной, драконоборцем или кем-нибудь в этом роде. В этот момент я горько пожалел, что не прихватил с собой Берту Марию Бернарда Шарля де Перрона. Уж менестрель бы точно нашел слова, чтобы представить королю Артуру красу и гордость рыцарского сословия. Справедливости ради надо заметить, что компетентные товарищи и Боря Мащенко вообще не были представлены королю, и им не досталось даже кивка, которым его величество одарил Марка де Меласса.

— В Камелот. — Король Артур взмахнул рукой и птицей взлетел в седло. Похоже, в отличие от вашего покорного слуги, он был незаурядным наездником. Впрочем, годы его были небольшие, что-то в районе сорока, да и сил, видимо, сохранилось в избытке. Я успел заметить, что король не уступает мне в росте и в ширине плеч вряд ли проигрывает. Словом, это был типичный представитель средневековых правителей, способных не только отправить человека на плаху, но и самолично снести ему голову в очном поединке. Удивляться этому не приходилось, поскольку в роли короля Артура, если я, конечно, прав в своих расчетах, выступал незаурядный воитель князь Влад Тепеш, наводивший ужас не только на своих подданных, но и на воинственных соседей. Честно скажу, до сих пор подобного уровня противников у меня еще не было. В прежних схватках мне противостояли современники, сильно подпорченные благами цивилизации и слегка развращенные господствующим ныне гуманизмом. Влад Дракула, скорее всего, о гуманизме даже и не слышал, а если слышал, то вряд ли понимал, что это такое. Зато, если верить порочащим его слухам, не было способа казни, которым бы он не владел, и в этом смысле валашский князь был истинным профессионалом, не испорченным цивилизацией.

Мы вступили в Камелот под ликующие крики простого народа, которого, впрочем, было не слишком много. Простой народ если и попадал в этот замок, то только в качестве обслуги, а основным населением здесь являлось благородное сословие. Во всяком случае, гостеприимный хозяин настаивал на том, что окружающие нас люди в роскошных одеждах — это доблестные рыцари и их прекрасные дамы, а с нашей стороны было бы большой наглостью его в этом разубеждать. Круглый стол был уже накрыт, и нам оставалось только занять подобающие нашему рангу места. Ибо что бы там ни говорили про этот самый стол как символ равенства, но ведь и ежу понятно, что самые почетные места находятся подле короля. Насчет Вацлава Карловича волноваться не приходилось, ему было предложено сесть по правую руку от Артура, мы с де Мелассом прочно утвердились в свите леди Морганы, а вот что касается наших друзей, я имею в виду Михаила, Василия и Бориса, то их сенешаль замка благородный сир Кэй вовсе не хотел пускать к столу на том основании, что они-де прибыли в Камелот в простой телеге. Если верить легендам и слухам, то этот сир Кэй был молочным братом короля Артура, отсюда, видимо, и его заносчивое презрение к малым сим. Однако я в два счета доказал этому толстенькому и коротконогому наглецу, что в лице благородных сиров Михаила, Василия и Бориса он имеет счастье видеть цвет рыцарства.

— А почему же они тогда на телеге ездят? — огрызнулся в мою сторону сенешаль.

— Обет они дали такой: пока не вырвут из пасти дракона своих друзей, на коней не сядут.

— Дурацкий обет, — совершенно справедливо заметил молочный брат короля. — На коне с драконом сражаться сподручней.

— К сожалению, не все рыцари обладают нашим с вами умом, дорогой сир Кэй, вам ли этого не знать.

Кажется, сенешаль был польщен моим завуалированным комплиментом и дал отмашку слугам, чтобы не чинили больше препятствий глупым, но благородным рыцарям. Надо сказать, что пребывание в свиной шкуре никак не отразилось на внешнем облике моих знакомых. Я имею в виду даже не лица, а одежду. Взятая напрокат в храме Йопитера амуниция позволяла им не слишком выделяться в здешнем собрании благородных воителей. Хотя, конечно, наши скромные колонтари сильно уступали в блеске латам рыцарей. Однако в латах с золотой и серебряной насечкой здесь были не все рыцари, а только самые приближенные к королю Артуру. Остальные носили обычные кольчуги, а то и просто бычьи куртки с нашитыми на них металлическими бляхами, похожие на наши. К счастью, за стол мы садились без бронежилетов, наш хозяин король Артур был настолько любезен, что дозволил нам умыться с дороги и переодеться в камзолы, которые я выпросил у своего нового друга сира Кэя. Остальные рыцари тоже не стали царапать бока прекрасных дам железом и явились на пир одетыми соответственно торжественному случаю и грядущему мирному времяпрепровождению.

Три места за столом пока что пустовало. У сидящего неподалеку сира Кэя я узнал, что эти места предназначены для короля Артура, королевы Гиневры и достославного Мерлина. Отсутствие Вацлава Карловича меня слегка волновало, и, хотя у бывшего Цезаря имелся небольшой актерский опыт, я не исключал, что сложную во всех смыслах роль чародея Мерлина он может и провалить.

Король Артур появился в зале внезапно, что называется, без труб и барабанов, чем слегка меня разочаровал. Я с детства питаю слабость к пышным церемониям, — возможно, это издержки воспитания человека, чье детство пришлось на тоталитарную эпоху, но все-таки я считаю, что власть должна уметь преподнести себя народу, иначе уважения не будет. Очень может быть, что король Артур хотел тем самым подчеркнуть свою демократичность, но внезапным появлением он доставил гостям массу неудобств. Кое-кто из приступивших к трапезе рыцарей подавился куском, кому-то вино попало не в то горло, кто-то просто растерялся. Так что приветственные крики по адресу короля Артура мешались с кашлем и кхеканьем. Что касается меня, то, в отличие от всех прочих, которые либо вопили, либо кашляли, я застыл с открытым ртом. И поразил меня не король Артур, облаченный в алую мантию, отделанную горностаями, не волшебник Мерлин, нацепивший на себя странный балахон, а как раз королева Гиневра, в которой я с первого взгляда узнал свою старую знакомую. Это была не кто иная, как жрица любви из храма Йопитера по имени Светлана. Впрочем, я предпочитаю называть ее просто Наташкой, поскольку именно под этим именем она морочила мне голову в течение целых двух лет, и не где-нибудь, а нашей родной Российской Федерации. Не скрою, я искал ее среди убитых в храме Йопитера, но не нашел, и был этим обстоятельством обрадован. Однако я никак не предполагал встретить ее здесь, в липовом Камелоте, да еше и в обществе человека, а скорее, нелюдя, погубившего всех жрецов храма Света, среди которых прошла почти вся Наташкина жизнь.

— Простите, любезнейший, — обратился я за разъяснениями к сиру Кэю, — а ваш король давно женат?

— Со вчерашнего дня, — охотно пояснил мне сенешаль. — Так что вы самую малость опоздали на свадьбу, сир Вадимир. На турнире, устроенном в честь прекрасной Гиневры, были убиты пятьдесят рыцарей и более сотни покалечены. Пятерых из них благородный Артур убил собственной рукой.

— Кроваво, — выразил общее мнение Боря Мащенко, которого я тотчас же лягнул под столом ногой, дабы он не вздумал рассуждать о гуманизме в столь неподготовленном обществе.

— А вы давно знаете леди Гиневру, сир Кэй?

— Да я ее вообще не знаю, — пожал плечами сенешаль. — Несколько дней назад она появилась в Камелоте и в два счета окрутила короля.

— Его величество поступил опрометчиво, — рискнул я покритиковать Артура и встретил полное понимание у его молочного брата.

— Все так говорят, — вздохнул толстяк, — но с Владом не поспоришь.

— С каким Владом? — вскинул я брови.

— С владыкой, я имею в виду, — быстро поправился сенешаль.

— Ах ну да, конечно, — согласился я. — Чувства короля — вопрос крайне деликатный.

Честно скажу, я вздохнул с облегчением. Наташка появилась в логове Дракулы уже после того, как был разрушен храм Йопитера и, следовательно, не имела к этому страшному преступлению никакого отношения. Что же касается ее истинных целей, то я в них почти не сомневался. Жрица попытается жестоко отомстить Владу Тепешу за свой погубленный дом.

Трудно сказать, какие цели преследовал Влад Дракула, продолжая этот странный спектакль. Эмиссар Шварц, по нашим расчетам, был уже у него в руках, так кого и зачем он хотел обмануть? Надо полагать, он догадывался, а точнее, был стопроцентно уверен, что сидящий по правую руку от него человек ничего общего с волшебником Мерлином не имеет. Неужели он рассчитывал, что лже-Мерлин примет его игру за чистую монету, как это случилось с эмиссаром? Очень может быть, что Вацлав Карлович далеко не все рассказал мне о планах почитателей Мерлина. Кто знает, быть может, этим странным людям для достижения своих целей нужен вовсе не король Артур, а именно князь Влад Тепеш? Я не спускал глаз со своих соседей, старательно изображавших рыцарей Круглого стола, но пока ничего странного в их поведении не обнаруживал. К слову сказать, этот стол был овальным по той простой, видимо, причине, что круглый стол, способный вместить такое количество гостей, просто бы не вписался в парадный зал. Да и вести беседу за таким столом было бы весьма затруднительно, ибо пришлось бы надрывать глотку, дабы привлечь внимание собеседника, сидящего напротив. А напротив меня сидел Мордред, который то и дело бросал на меня злобные взгляды и довольно паскудно при этом улыбался.

— Вы заметили, Чарнота, что в этом замке нет зеркал? — шепотом спросил меня Марк.

Я, честно говоря, Ключевского не понял, да и с какой стати меня этот вопрос должен был волновать? Я не страдал нарциссизмом и не испытывал неудобств по поводу отсутствия зеркала даже во время бритья. Уж свою-то собственную физиономию я за три десятка лет изучил досконально.

— Вампиры не отражаются в зеркале.

— Вы уверены?

— Во всяком случае, так гласит народная молва.

Наблюдение Марка было, конечно, чрезвычайно любопытным, но само по себе оно еще ни о чем не говорило. В конце концов, чего ждать от темного Средневековья. Я знавал немало замков в благословенной Апландии, обитатели которых не имели ни малейшего понятия о самых вроде бы простых бытовых предметах. Какие зеркала, если на сто верст в округе вы не найдете даже зубной щетки. А самое обыкновенное бритье здесь превращается в мучительнейшую процедуру. И когда я в благодарность за хвалебную оду подарил Шарлю де Перрону станок с набором лезвий, этот менестрель был на седьмом небе от счастья.

— Я слышал, сир Вадимир де Руж, что вы собрались одолеть дракона?

Вопрос короля Артура, естественно, был обращен ко мне, и все присутствующие в зале благородные дамы и кавалеры перестали жевать и уставились на меня с таким видом, словно я допустил очевидную всем бестактность.

— Вообще-то я специализируюсь на Василисках, но по просьбе достославного Мерлина решил попробовать себя и в качестве драконоборца.

— И много Василисков вы убили, благородный рыцарь?

— Пока одного, но это только потому, что этот вид животных редко встречается в природе.

Зал возмущенно загудел. Похоже, все присутствующие сочли меня лжецом. Подобное недоверие характеризовало их не с лучшей стороны, ибо истинный рыцарь никогда не усомнится в словах собрата. Это свое мнение я не постеснялся донести до ушей собравшегося здесь бомонда. Гул неодобрения и сомнения тут же сменился гулом негодования.

— Вы очень самонадеянны, рыцарь де Руж, — осудил меня король Артур.

— Сир Вадимир — один из самых доблестных воителей Апландии, — заступился за меня Марк де Меласс. — Его слава гремит по всей Европе, странно, что она еще не дошла до ваших ушей, благородный король Артур.

— Видите ли, рыцарь де Меласс, — прищурился в сторону Марка Дракула, — я верю не столько своим ушам, сколько глазам. И пока благородный рыцарь не выказал доблесть в бою или на турнире, я оставляю за собой право сомневаться в его словах.

— В таком случае, благородный Артур, назовите мне имя рыцаря, с которым я могу сразиться во славу присутствующих здесь прекрасных дам.

— Я думаю, этот рыцарь сам бросит вам перчатку.

После этих слов короля Артура вокруг началось форменное столпотворение. Меня буквально засыпали железными и кожаными перчатками. Практически все присутствующие за столом рыцари сочли своим долгом проучить заезжего наглеца. Ну разве что за исключением благородного Мордреда и кавалеров из свиты леди Морганы. Их подчеркнутое равнодушие на фоне всеобщего энтузиазма удивило короля, и он не преминул упрекнуть племянника в робости.

— Благородный Мордред уже дал согласие на поединок, — пояснил я негодующей публике.

— Вот именно, — ожил приунывший было Мордред. — Я буду драться с сиром Марком де Мелассом.

— А почему не с сиром Вадимиром де Ружем?

— С этим монстром пусть дерется кто-нибудь другой, — ухмыльнулся Мордред и окинул насмешливым взглядом впавших в экстаз рыцарей. — Впрочем, если благородный де Руж уцелеет в предстоящих ему схватках, то я готов сразиться с ним и пешим, и конным. По моим прикидкам, я буду в этом списке или сто пятым, или сто шестым.

— Он что же, должен всех этих людей перебить одного за другим? — не удержался от вопроса Боря Мащенко. — Но ведь тогда король Артур останется без вассалов и круглый стол придется сдавать на склад.

Это громкое заявление российского бизнесмена повергло присутствующих если не в шок, то в крайнюю степень изумления. Заявление можно было бы счесть наглым, если бы не прозвучавшая в словах Бори Мащенко уверенность в моих силах.

— Так вы считаете, что он убьет всех? — повернулся к Мащенко сир Кэй.

— Вне всякого сомнения.

— Я случайно обронил свою перчатку, вы не могли бы мне ее вернуть, сир Вадимир?

— С огромным удовольствием, благородный сенешаль.

Предусмотрительность сира Кэя развеселила короля Артура до такой степени, что он прямо-таки захлебнулся от собственного смеха. Достославный Мерлин поднес королю кубок с вином во избежание серьезных осложнений.

— Я тоже пришлю вам свой вызов, сир Вадимир де Руж, — сказал король Артур, откашлявшись, — но только после того, как вы убьете дракона. А пока советую, как следует отдохнуть, ибо завтра вам предстоит трудный день.

На этом пир был завершен. Сенешаль замка сир Кэй был столь любезен, что лично проводил меня и моих друзей в отведенные нам апартаменты. Судя по всему, в замке хватало места, ибо всем нам было выделено по отдельной комнате.

— Если бы я заранее знал, что в вашем лице, сир Вадимир, имею дело со столь доблестным воителем, я бы выделил вам куда более роскошное помещение, — ухмыльнулся сир Кэй мне на прощание.

Похоже, сенешаль в глазах местного бомонда и короля Артура слыл шутником, но, честно говоря, я в данном случае не понял юмора. Вне всякого сомнения, Дракула готовил нам какую-то каверзу, однако в чем ее суть, нам оставалось только догадываться. Вся наша дружная компания, включая Вацлава Карловича, собралась в моей комнате — выпить вина и обменяться впечатлениями. Скорее всего, нас подслушивали, а потому следовало соблюдать осторожность.

— Вы что же, Чарнота, действительно собираетесь драться со всеми этими закованными в железо придурками? — удивился Василий.

— А что, по-вашему, я должен делать, товарищ капитан?

— Но ведь они вас убьют! Если этого не сделает первый, то есть ведь еще десятый и сотый.

— Бог не выдаст — свинья не съест, — равнодушно заметил Марк. — Меня больше беспокоит другое — как мы доберемся до дракона?

Вопрос свой Ключевский задал Вацлаву Карловичу, но волшебник Мерлин с ответом не спешил. Видимо, как и все мы, грешные, пытался разобраться в ситуации.

— Я знаю только, что дракон этот существует, — глухо сказал Вацлав Карлович. — Скажу больше, мы, видимо, допустили ошибку.

— Кто это — мы? — не удержался от вопроса Михаил.

— Общество почитателей Мерлина.

Марк де Меласс указал глазами на потолок, но Вацлав Карлович только раздраженно махнул рукой:

— Он все о нас знает. Загадкой для него остается только Чарнота, но в данном случае Владу Дракуле никто не сможет помочь. Ибо этой загадкой Чарнота остается даже для самого себя.

— Так в чем же была ошибка ваших почитателей, дорогой Мерлин? — спросил с улыбкой де Меласс.

Крафт уже решил было обидеться на шутку актера, но в последний момент передумал. Видимо, сейчас Вацлаву Карловичу было не до ущемленного самолюбия. К тому же слова Марка можно было считать попыткой конспирирования в условиях, приближенных к боевым.

— Мы не учли, что под драконом в древние времена понимали не только летающую рептилию, но и явление куда более существенное.

— Не понимаю, — пожал плечами Михаил, — какое еще явление?

— Дьявола.

— Вы в своем уме, Вацлав Карлович? — задал вполне резонный вопрос Василий. — Какой может быть дьявол в наше суровое время?

Я был согласен с капитаном, ибо за время своих странствий по острову Буяну уже успел убедиться в том, что все гнусности на этом свете дело рук человеческих. А у наших предков атлантов была очень богатая фантазия, количеству созданных ими монстров мог бы позавидовать и Голливуд. Впрочем, в данном случае американские кинематографисты выступали лишь в роли жалких подражателей.

— Никогда не доверял масонам, — в сердцах воскликнул Мащенко, — и правильно делал. Зачем вам дьявол-то понадобился, Вацлав Карлович?

— Мы жаждали знаний.

— Каждому европейскому Фаусту, Боря, всенепременно нужен свой Мефистофель, — пояснил Марк де Меласс. — Загадочная немецкая душа.

— Перестаньте кривляться, Ключевский, — вспылил Вацлав Карлович. — Вы отлично знаете, что такое знания атлантов! Овладев ими, мы подняли бы человеческую цивилизацию на недосягаемую высоту. Не только Земля, но и космические дали стали бы нам подвластны.

— А разве атланты летали в Космос? — удивился Михаил.

— Никуда они не летали, зато черпали оттуда всю необходимую информацию. Это и стало причиной их невероятного могущества.

— Ну а дьявол-то тут при чем?! — возмутился Боря. — Или он, по-вашему, инопланетянин?

— Мы полагали, что речь идет просто о драконе. То есть о неком созданном атлантами существе, которому поручено стеречь собранную ими информацию. Нам нужна была птица Феникс, чтобы активизировать процесс. Посланный нами человек до яйца не добрался, зато это сумел сделать Чарнота. И процесс пошел…

Причем пошел настолько активно, что поставил в тупик почитателей Мерлина. И они не нашли ничего лучше, как послать на остров Буян своего очередного эмиссара с магическим заклинанием. И этот эмиссар угодил, как кур в ощип, в лапы Влада Дракулы, который не замедлил воспользоваться любезной помощью искателей абсолютного знания. Но не исключено, что и сам липовый король Артур не догадывался, с кем ему придется столкнуться в конце пути.

— А что, этот дьявол очень могущественное существо? — полюбопытствовал Михаил.

— Боюсь, что именно он погубил цивилизацию гипербореев и атлантов, — вздохнул Вацлав Карлович. — А теперь и нас ждет та же участь.

— А какая разница между атлантами и гипербореями?

— Видимо, никакой. Это была одна цивилизация, существовавшая как в приполярном круге, так и в Атлантическом океане. После глобального катаклизма материк в океане затонул, а все приполярные широты покрылись льдом. Остался лишь клочок суши, именуемый островом Буяном, да и то только потому, что здесь обитал Он.

— Кто — Он?

— Дьявол.

— А что он собой представляет, этот Дьявол? — не отставал от расстроенного Вацлава Карловича настырный Боря Мащенко. — Он похож на человека, или это нечто неподвластное нашему разуму?

— Спросите что-нибудь полегче, — отмахнулся Крафт.

Оптимист в этом случае сказал бы, что ситуация начинает проясняться, пессимист, скорее всего, повесился бы во избежание еще более крупных неприятностей. Что касается меня, то я впал в меланхолическое настроение. Ругать последними словами почитателей Мерлина не имело никакого смысла. Человек всегда будет стремиться к познанию всех и всяческих тайн, пока не получит в конце своего пути большую фигу. Если верить Вацлаву Карловичу, то этот момент стремительно приближался, и человечество наконец-то сможет с просветленным лицом встретить конец света и с чистой совестью заявить: мы сделали все, что смогли.

— А зачем в это дело вмешался Влад Дракула? Ему-то почему не сиделось в своей Валахии?

— Это надо спросить у него, — пожал плечами Вацлав Карлович.

— И спросим, — твердо сказал Михаил. — А вам, господин Крафт, уж точно не поздоровится. Это я вам как представитель правоохранительной системы говорю.

Если судить по лицу впавшего в прострацию волшебника Мерлина, то угрозы компетентного товарища его не слишком испугали. Все-таки когда речь идет о конце света, земные неприятности кажутся пустяковыми. А перед мысленным взором Вацлава Карловича уже разверзся ад, и сейчас он наверняка перебирает собственные прегрешения, дабы прикинуть, какими для него муками это обернется в новой реальности, которая грядет на смену нашей, гуманистической.

— Ладно, — сказал я со вздохом и поднялся из неудобного кресла, чтобы проводить гостей. — Утро вечера мудренее. Рекомендую всем выспаться перед грядущими испытаниями.

Сам я тоже не собирался предаваться мировой скорби, поскольку время во всех отношениях было уже слишком позднее. Я налил себе кубок вина из кувшина, принесенного заботливой прислугой, и залпом его осушил. В данный момент я бы с удовольствием выпил водки, но этот ценный продукт, похоже, не был известен древним гипербореям и атлантам. Все-таки хоть в чем-то мы их сумели переплюнуть. Хотя, с другой стороны, если бы они на своих пирах пили не вино, а водку, вряд ли их жизнь была бы столь долгой и безоблачной.

Откинув полог роскошного ложа, предназначенного для моего отдохновения, я застыл над ним в глубочайшем изумлении. А кто бы на моем месте не удивился, обнаружив в собственной постели прелестную блондинку, да еще вдобавок чужую жену.

— Если мне не изменяет память, достопочтенная Светлана, раньше ты была жгучей брюнеткой, — сказал я шепотом, чтобы не услышали доброхоты.

— Ложись рядом и не дыши, — коротко распорядилась Наташка, она же королева Гиневра.

Ее распоряжение я смог выполнить только наполовину, то есть забрался на ложе, однако не дышать я просто не мог, о чем с прискорбием поставил в известность мудрую львицу.

— Шутки в сторону. У нас слишком мало времени. Я слышала ваш разговор. По этому поводу у меня есть кое-какие дополнения. Это Влад Тепеш препроводил Шварца к горе Меру.

— А что, Шварц так и не догадался, кто перед ним?

— Этот дурак принял Дракулу за короля Артура.

— А при чем здесь Артур? Он ведь мифический персонаж.

— Король Артур знал местонахождение Алатырь-камня. Во всяком случае, об этом говорят старые летописи, до которых докопались поклонники Мерлина. У Шварца было магическое заклинание. С его помощью он пытался нейтрализовать дракона, но просчитался. Человеку трудно справиться с Люцифером.

— А что такое Алатырь-камень?

— Алатырь-камень содержит в себе абсолютное знание и дарует бессмертие, это все, что я о нем знаю.

— А Люцифер?

— Люцифер пробуждается лишь время от времени. Великий жрец Ширгайо утверждал, что это время вот-вот наступит, и возлагал в связи с этим на тебя большие надежды, Чарнота. А Завид не верил Ширгайо.

— Выходит, это я виноват, что дьявол проснулся?

— Нет. Это рок. Между атлантами и Люцифером был договор, и срок этого договора истек. Не ты, так кто-нибудь другой добрался бы до яйца и выпустил на волю птицу Феникс, которая разбудила Люцифера. А возможно, птенец и сам вылупился бы из яйца, без чужой помощи.

— Почему Завид прозевал атаку Дракулы?

— Потому и прозевал, что не верил. Да и не в Дракуле здесь дело, а в Люцифере. Это он сделал жрецов практически безоружными, отняв у них магическую силу. Ты должен убить его, Чарнота!

— Кого, Дракулу?

— Нет, Люцифера. С Носителем Света может справиться только Носитель Тьмы, так гласит древнее пророчество.

— Ну спасибо, дорогая, за предложение.

Нет, как вам это понравится. Какие-то древние атланты заключили с дьяволом договор, а отдуваться за их легкомыслие должен теперь Вадим Чарнота. Да гори он синим пламенем, этот остров Буян. В конце концов, нельзя же требовать от человека невозможного. Шутка сказать, сам Люцифер.

— Если тебе не удастся убить Носителя Света, то жизни на Земле придет конец. Так гласит древнее предание.

— Да черт с ним, с преданием. У наших предков мозги были повернуты не в ту сторону. Мало ли что они могли напророчить. К тому же я атеист и категорически отказываюсь не только сражаться с дьяволом, но и верить в него.

— Дьявол сам тебя найдет, атеист, — усмехнулась Наташка. — А пока что тебе придется сразиться с вампирами Дракулы, ты же принял их вызов.

— А ты уверена, что они вампиры?

— Уверена. Сегодня ночью они нападут на вас.

— Но позволь, — подскочил я на ложе, — турнир назначен на завтрашнее утро!

— Какой может быть турнир в Лабиринте, они уже идут.

Наташка скользнула с ложа, бросилась к стене и исчезла с моих глаз, словно ее и не было. Видимо, в нише была потайная дверь, неизвестная даже самому Дракуле. А мне не оставалось ничего другого, как поспешно натягивать штаны и готовиться к бою. Ибо топот чьих-то ног на лестнице достиг и моих ушей. Вот вам и рыцари, мама дорогая. Кровопийцы! Я подхватил свой драгоценный меч Экскалибур и пулей вылетел из комнаты в коридор. Неисчислимая рать валила мне навстречу, размахивая факелами и холодным оружием. То ли эти ребята хватили лишку, то ли они от природы были такими агрессивными, но у них даже пена капала с клыков. Впрочем, если верить Вацлаву Карловичу, вампиры спиртного не пьют, — видимо, берегут здоровье. Кстати, за круглым столом действительно не было пьяных, что служило косвенным подтверждением нечеловеческой сути этих наглых существ. Ибо я по своему опыту знаю, что непьющий рыцарь явление столь же редкое, как сухопутный дельфин.

— Спасайся кто может! — издал я громогласный вопль, потрясший не только стены, но и, надо полагать, души моих товарищей, решивших отдохнуть после трудно прожитого дня. Во всяком случае, я очень надеялся, что они услышали мой героический призыв и вот-вот придут сиру Вадимиру де Ружу на помощь, ибо почивать на лаврах в столь ответственный момент было бы с их стороны слишком опрометчиво. А пока что я в гордом одиночестве встретил натиск неисчислимых врагов, которые, толкая друг друга на узкой лестнице, рвались на оперативный простор. Двоих самых расторопных я уложил одним взмахом своего волшебного меча. Оказывается, меч Экскалибур был вполне пригоден не только для борьбы с людьми и монстрами, но и для противостояния нежити, упившейся чужой кровью для полного умопомрачения. Визг по поводу моих недружественных действий поднялся такой, что у меня волосы зашевелились на голове. Впрочем, смерть двоих упырей нисколько не охладила пыл их соратников, каждый из которых норовил добраться до моей шеи если не клыками, то хотя бы мечом. Удержать на лестнице этих тварей мне не удалось. Я отчаянно размахивал мечом, не позволяя кровопийцам зайти себе в тыл. Но врагов было слишком много, и, если бы не Марк де Меласс, вовремя пришедший на помощь, эти твари наверняка отправили бы меня в мир иной.

— Бей гадов! — услышал я бодрый голос Бори Мащенко, который, размахивая секирой, напирал на охамевшего врага. Прямо танк, а не человек. Компетентные товарищи дрались более аккуратно, демонстрируя при этом хорошие навыки рукопашного боя. Не думаю, что в программу обучения сотрудников спецслужб входит фехтование, но Михаил с Василием показали себя тренированными ребятами и в драке с вампирами не оплошали. О Вацлаве Карловиче и говорить нечего. Бывший Цезарь много чего повидал на своем веку и ко многому был готов. Почти каждый взмах его меча означал скоропостижную кончину оппонента. Словом, первый натиск противников мы сдержали, хотя нам и пришлось отступить к лестнице на противоположном конце коридора. Куда вела эта лестница, сказать было трудно, но на раздумья и разведку у нас времени не было, ибо к нашим врагам подоспело мощное подкрепление, и они с еще большим энтузиазмом насели на нас.

— Вот зараза, — воскликнул Боря Мащенко. — Да их тут как грязи!

Это относилось не только к упырям, атаковавшим нас с фронта, но в большей степени — к сукиным сынам, наседавшим на нас с тыла. Эти как раз поднимались по той самой лестнице, которую мы собирались использовать для героической ретирады. Мы оказались в полном окружении, среди множества врагов и практически без всяких шансов пробиться на свободу.

— Убейте их! — услышали мы громовый голос Влада Дракулы. Правда, сам липовый король Артур в поле нашего зрения почему-то не появился. Видимо, считал, что полководцу незачем мозолить глаза уже почти поверженному врагу.

— Самое время, Чарнота, прибегнуть к вашему «крибли-крабли-бумс», — подсказал мне Марк, с трудом переводивший дыхание.

Я не был уверен, что магия сработает в месте, где правит бал сам Люцифер, но, к счастью, ошибся в своем пессимистическом прогнозе. Язык пламени, вырвавшийся из дула моего пистолета, вызвал панику в рядах наших врагов, которым удалось уцелеть после неожиданной атаки. Воспользовавшись их замешательством, мы дружно слетели вниз по лестнице, смахнув с нее мимоходом десятка полтора вампиров, и оказались на довольно обширной площадке, пока что свободной от врагов. К сожалению, передохнуть нам не дали, неугомонный Дракула вновь бросил на нас свою рать, которая, несмотря на нанесенный урон, по прежнему смотрелась неисчислимой. Похоже, этот псевдо-Камелот под самую завязку был забит вампирами.

— Все вниз, — крикнул Крафт, — здесь еше одна лестница.

Не медля ни секунды, мы кинулись вслед за расторопным Мерлином. Чтобы охладить пыл преследователей, я еще раз прибег к своему излюбленному «крибли-крабли-бумс», а для усиления эффекта добавил еще и гаденькое словечко «мкрткртрчак». Язык пламени был меньше предыдущего, зато засверкавшие вдруг молнии и грянувший следом гром обратил вампиров в бегство, и они отхлынули с воплями назад.

— Будут знать, гады, как кидаться на приличных людей, — злорадно хохотнул Мащенко вслед дезорганизованным упырям.

По всей вероятности, мы оказались в подвале. Во всяком случае, окон в этом помещении не было, а свет фонариков с уже изрядно подсевшими батарейками не мог рассеять наступающую на нас со всех сторон тьму. Тем не менее мы продолжили свой путь почти на ощупь, благо погоня, кажется, отстала и продвигаться далее мы могли уже просто шагом.

— Чего это они как с цепи сорвались? — обиженно спросил Василий.

— Лунная ночь действует на вампиров возбуждающе, — пояснил любитель американских блокбастеров Боря Мащенко.

— Хорошо, хоть не покусали, — вздохнул Михаил. — Прямо не люди, а звери.

— Это еше семечки, — «утешил» я своих товарищей. — Нам предстоит встреча с самим Люцифером.

— Каким еще Люцифером? — не понял Василий.

Мне пришлось пересказать своим и без того расстроенным спутникам сведения, полученные от мудрой львицы Наташки. Реакция не заставила себя ждать. Особенно негодовали компетентные товарищи, но, к счастью, их претензии были адресованы большей частью Вацлаву Карловичу. Более всего Василия и Михаила возмущало то, что иностранцы выбрали для своих дурацких опытов вверенную их заботам территорию. Крафт оправдывался тем, что остров Буян не входит в состав Российской Федерации и ни на каких картах не обозначен. Так что выдвинутые против него обвинения в шпионаже, а уж тем более в терроризме абсолютно беспочвенны.

— Следовательно, об Алатырь-камне вам ничего не известно, гражданин Крафт? — ехидно полюбопытствовал Василий. — И с гражданином по фамилии Люцифер вы тоже не знакомы?

— В гробу я видал таких знакомых! — в сердцах воскликнул Вацлав Карлович. — Вам же русским языком сказали — это рок. Во всем виноваты атланты, заключившие договор с дьяволом.

— А зачем они это сделали? — не отставал Василий.

— Вероятно, у них не было другого выхода, — вздохнул Крафт. — Очень может быть, что альтернативой этому договору была гибель всего живого на земле.

Предполагать мы, конечно, могли что угодно, и версия Вацлава Карловича имела право на жизнь. Не хотелось верить, что наши мудрые предки были отпетыми негодяями. Все-таки одно дело — договор с дьяволом под давлением обстоятельств и совсем другое — добровольное сотрудничество. Как нам объяснили знающие юристы Михаил и Василий, последнее обстоятельство могло в значительной степени повлиять на решение суда.

— Какого еще суда?! — возмутился Крафт. — Где вы сейчас найдете тех атлантов, они уже по меньшей мере десять тысяч лет как покойники.

— Значит, наказание понесут их сообщники, — сухо сказал Василий. — Этот ваш Влад Дракула, например.

— Влад Тепеш умер пятьсот лет тому назад, — хмыкнул Марк де Меласс.

— А это уж позвольте нам самим судить, кто умер, а кто нет. Дракула числится в нашей картотеке под именем Владимира Дракунова. Я сам видел в деле его фотографию.

— Да быть того не может! — воскликнул потрясенный до глубины души Вацлав Карлович. — Вы уверены?

— Странный вопрос. Я лично докладывал об этом сукином сыне генералу. А где мы, собственно, находимся сейчас?

Вопрос был задан по существу. Однако отвечать на него было некому. Света становилось все меньше, а сомнений все больше. По этим безликим каменным коридорам мы могли, чего доброго, добрести до ада и оказаться в лапах того самого Люцифера, от слуг которого мы столь поспешно бежали. Наташка назвала лже-Камелот Лабиринтом, возможно, это не было пустой обмолвкой и где-то здесь, за ближайшим поворотом, нас поджидает Минотавр.

— Плевать я хотел на вашего Минотавра, Чарнота, — возмутился Василий. — Вы мне лучше объясните, зачем ваши предки атланты строили эти бесполезные сооружения?

— Не ваши, а наши предки, товарищ капитан, — обиделся я на сотрудника спецслужб.

— Хорошо, пусть будут наши, но вы не ответили на мой вопрос.

— Лабиринт — это модель Вселенной, — пояснил компетентным товарищам Крафт. — Спираль, которая лежит в основе всего сущего.

— Неужели такое огромное сооружение построили только для того, чтобы блуждать в нем без цели и любоваться серыми стенами? — не поверил капитан и на этот раз, по-моему, был абсолютно прав в своем профессиональном скептицизме.

— Возможно, они таким образом пытались установить связь с иными мирами, а то и с вселенским разумом, — предположил Марк Ключевский.

— Установили?

— Не берусь судить, — вздохнул доблестный рыцарь де Меласс, — но, похоже, этот Люцифер пришел именно оттуда.

Предположение было интересным, переводившим проблему совсем в иную плоскость бытия. Ибо бороться с посланцем ада было бы затруднительно не только нам, но и сотрудникам нашей замечательной Конторы. Иное дело инопланетянин. Существо, по-видимому, смертное, которое можно вполне подвести под юрисдикцию нашего самого гуманного в мире суда.

— Свет впереди! — воскликнул Боря Мащенко.

Наш спор сразу же оборвался, ибо, судя по всему, нас ждало новое испытание. Мы замедлили шаги, потом остановились и прислушались. И впереди, и сзади царила тишина. Я затрудняюсь сказать точно, сколько времени мы бродили по лабиринту, но никак не менее шести часов. Рассчитывать на теплую встречу в столь подозрительном месте было бы по меньшей мере опрометчиво, но и стоять на одном месте, прислушиваясь к биению собственных сердец, тоже глупо.

— По-моему, там, наверху, трамвай прошел, — кивнул на потолок Боря Мащенко.

— Ну это вы загнули, батенька! — возмутился Вацлав Карлович. — Какой на острове Буяне может быть трамвай!

— А вот это мы сейчас проверим, — решительно двинулся вперед Василий, обнажив на всякий случай меч.

Нам ничего не оставалось делать, как последовать примеру капитана. И, надо сказать, мы не прогадали. Свет поступал из круглого отверстия, в котором Боря Мащенко опознал канализационный люк. Не прошли мы и полусотни шагов, как путь нам преградил нетрезвый гражданин в поношенной спецовке:

— Эй, мужики, вы откуда?

— Из преисподней, — вежливо проинформировал слесаря Марк Ключевский. — А как там, наверху?

— Пьют кровь из трудового народа.

— Вампиры?! — ахнул впечатлительный Мащенко.

— Во, товарищ, в самую точку попал, — подтвердил слесарь.

— Ты мне эту пропаганду брось, — быстро разобрался в ситуации Михаил. — Какие еще вампиры?

— Так начальство, знамо дело, — хмыкнул нетрезвый гражданин. — Буржуазия.

— Фу ты, — вздохнул с облегчением Боря. — Чтоб ты провалился, большевик, напугал до икоты.

— Ходят тут разные, — проворчал слесарь и крикнул в зияющий зев, видимо своему напарнику: — Эй, Колька, принимай туристов.

«Туристы» с помощью услужливого Кольки стали по одному выползать из канализационного люка, пугая прохожих своим экзотическим для нашего мирного времени снаряжением. Наверху все было спокойно. Ни тебе вампиров, ни тебе монстров, готовых без всякого повода, просто из дурного расположения духа, отправить на тот свет ни в чем не повинных людей. Канализационный люк действительно находился недалеко от трамвайных путей, и мы теперь с умилением наблюдали, как толпа куда-то спешащих потенциальных пассажиров штурмовала забитый до отказа вагон.

— Живут же люди! — почему-то позавидовал им Боря Мащенко.

Я довольно быстро сориентировался на местности. Мы находились недалеко от театра, а следовательно, и от того самого барака, рядом с которым я оставил свой «форд». Дабы не смешить народ нашим нетрадиционным обличьем, мы быстренько переправились через кишащую железными ублюдками дорогу. Прогулка через сквер тоже обошлась без приключений, если не считать того, что мы распугали стайку старушек, которые мирно грелись на солнышке, вспоминая минувшие дни. Мой «форд» стоял у подъезда барака в полной сохранности, что само по себе можно было считать чудом. А гадскую надпись на левой передней дверце, выцарапанную чьей-то дрожащей рукой, я решил проигнорировать. Мечи и кольчуги мы погрузили в багажник и вновь почувствовали себя полноправными гражданами нашего несклонного к откровенному насилию мира. Последнее утверждение, возможно, покажется какому-нибудь критически настроенному субъекту излишне оптимистичным, но все познается в сравнении. За каких-нибудь тридцать минут мы домчали до загородного дома Бори Мащенко, где и предстали пред светлы очи генерала Сокольского. Станислав Андреевич встретил нас сухо и жестом пригласил садиться. Сели все, кроме Михаила, который в течение получаса докладывал генералу о пережитых нами приключениях. Фантазии у сотрудника спецслужб не было никакой, поэтическим слогом он тоже не обладал, а потому рассказ получился излишне суховатым и даже навевающим скуку. Боря Мащенко буквально изнывал от желания дополнить монотонное повествование живописными деталями, но строгий взгляд Сокольского удерживал от проявления бьющих через край эмоций. Сорвался он с места только после того, как генерал, выслушав доклад подчиненного, обратился к нам с вопросом:

— Какие будут дополнения?

Дополнений у Бори был целый ворох, и он не замедлил вывалить их на слегка растерявшегося Станислава Андреевича.

— Так она что же, превратила вас в свиней?

— В кабанов, товарищ генерал, — поправил его Боря. — С точки зрения физиологии это большая разница.

— Мы считаем, что нас загипнотизировали, — поспешил с пояснениями Василий. — Я думаю, это абсолютно несущественные детали, и вряд ли товарищу генералу интересно, что мы с вами делали во сне.

— Нет уж, — не согласился Сокольский, — докладывайте все, и поподробнее.

Получив добро от генерала, Боря залился соловьем и потерял чувство меры. В частности, я бы не стал так уж безоговорочно утверждать, что мы имеем дело с инопланетной агрессией, а уж тем более с летающими тарелками.

— Так вы говорите — Люцифер?

— Он самый, Станислав Андреевич, — подтвердил Боря. — По агентурным данным, которые мы получили с риском для жизни, это редкостная сволочь. Дьявол и дракон в одном флаконе. А как его извести, знает только Вадим Чарнота.

— Ничего я не знаю, — опроверг я излишне экспрессивные утверждения Мащенко.

— А пророчество! — возмутился Боря. — Стыдно, господин Чарнота, уклоняться от возложенных на вас роком обязанностей.

— Ладно, — согласился я если не с роком, то с Мащенко, — если ты, Боря, доставишь ко мне Люцифера связанным по рукам и ногам, то так и быть, я готов исполнить свой долг перед человечеством.

Бизнесмен, видимо, посчитал, что сей подвиг ему не по плечу, а потому и воздержался от дальнейших претензий в мой адрес. И все же речь свою он закончил патетически:

— Неоходимо спасать человечество, Станислав Андреевич! И перво-наперво надо допросить Верку, которая спуталась с нечистой силой.

— Мы следим за Смирновой постоянно, но ничего подозрительного или предосудительного в ее поведении не заметили. Если не считать того, что она проиграла в казино кучу денег.

Меня в данную минуту волновало не столько поведение Верки, сколько судьба Макара Ефремовича Сусанина.

— А какая у покойника может быть судьба? — удивился Боря.

— Есть много, друг Горацио, такого, что недоступно нашим мудрецам, — процитировал Шекспира Марк Ключевский.

Однако, по словам Станислава Андреевича, с покойным Сусаниным все было в порядке. В том смысле что умер он в силу естественных причин и был похоронен с соблюдением всех обрядовых правил на местном кладбище за счет городской казны, поскольку родственников у Макара Ефремовича не нашлось — ни ближних, ни дальних.

— А как же следы укусов на шее? — напомнил я Сокольскому.

— Я привык доверять своим экспертам, — сухо ответил Станислав Андреевич.

На этом деловая часть встречи была завершена, и мы перешли к.застолью. Блуждание по подземному лабиринту без воды и пищи отразилось на нашем аппетите, и потому мы махом смели со стола все запасы, хранившиеся в Борином холодильнике.

— А теперь всем отдыхать, — распорядился Сокольский. — План действий обсудим позже.

Решение было разумным, поскольку бурно прожитая ночь негативно отразилась на умственных способностях всех участников экспедиции, и ждать от нас дельного совета было по меньшей мере наивно. Тепло распрощавшись с товарищами по несчастью, я отправился отсыпаться в родную квартиру. Наверное, с моей стороны было опрометчиво садиться за руль не выспавшись, да еще и после пары фужеров сухого вина, выпитого в гостях у бизнесмена. Но, на мое счастье, сотрудники ГИБДД проморгали нарушителя, и я, благополучно миновав их посты, без проблем добрался до родных пенатов. Оставив машину на стоянке, я последние сто метров проделал пешком. Почти у самых дверей подъезда мое внимание привлекли скромные «жигули» вишневого цвета. Я уже почти прошел мимо, но почему-то решил обернуться и встретился взглядом с сидящим за рулем водителем. Он тут же дал задний ход, и «жигули» выкатились на проезжую часть, едва не столкнувшись при этом с автобусом. Это было похоже на бегство, хотя никаких агрессивных действий против водителя я не предпринимал. Но в конце концов это могло быть просто совпадением. Лихачей на наших дорогах хватает, а этот человек, возможно, просто спешил по своим неотложным делам. Правда, мне показалось, что я где-то видел это немолодое лицо, но, наверное, видел мельком, поскольку никаких подробностей о встрече с этим гражданином моя память не сохранила.


Спал я без сновидений, а проснулся от звонка в дверь. Причем звонили довольно настойчиво, не оставляя мне выбора. Бросив взгляд на часы, подумал, что действительно пришла пора подниматься, ибо провел я в постели никак не менее восьми часов. Настойчивым гостем оказался Марк Ключевский, который пришел ко мне не один, а в сопровождении гражданина невысокого роста, худого, в мятой шляпе и с похмельного вида лицом.

— Ираклий Морава, — представил мне своего спутника Ключевский, — прошу если не любить, то хотя бы жаловать.

— Пиво у тебя есть, товарищ? — спросил хриплым голосом незнакомец.

Пиво у меня было, я прихватил его в киоске, когда шел от стоянки домой. Я достал из холодильника пяток банок и выставил их на кухонный стол. Не успели мы с Марком глазом моргнуть, как даровитый драматург опустошил их все. После этого совершенного на наших глазах подвига лицо Ираклия разгладилось, а глаза приняли осмысленное выражение.

— Ну ты даешь, Ванька, — покачал головой Ключевский.

Я был в курсе, что в лице Ираклия Моравы имею дело с Иваном Сидоровым, известным в нашем городе драматургом-постмодернистом, чей талант эксплуатировали не только продвинутые столичные режиссеры, но и деятели куда более сомнительных моральных качеств вроде несостоявшегося Асмодея монсеньора Доминго.

— Опять с чертом договор заключил? — спросил я у драматурга.

— Нет, — покачал головой Ираклий. — Тут, товарищ, все сложнее.

— Зря ты французского феодала называешь товарищем, — упрекнул Сидорова Марк Ключевский.

— Так я же не в идеологическом смысле, — обиделся Ираклий. — А он что, действительно феодал? Как же это тебя угораздило, браток? Впрочем, бывает и хуже.

Ираклий Морава облизал пересохшие губы и бросил красноречивый взгляд на мой холодильник. К сожалению, пивные запасы у меня иссякли, правда, имелся коньяк, но я не был уверен, что новая доза спиртного пойдет гостю на пользу.

— Наливай, — махнул рукой Ключевский. — Человек пережил страшный стресс, и ему сейчас рюмка коньяку, как слону дробина.

— Вот именно, — подхватил Ираклий. — Подай, товарищ, стакан и оцени степень моего горя.

— А что случилось-то, — не понял я мук драматурга, — умер кто-нибудь?

— Так если бы умер, — воскликнул Морава, одним махом осушив стакан, — а то воскрес прямо на моих глазах и спокойненько так почесал с кладбища.

— Кто почесал? — не понял я.

— Покойник, — вздохнул Ираклий. — Самый натуральный. Отряхнул, значит, землицу с пиджачка, зыркнул в мою сторону красными глазами и пошел. А у меня, веришь, сердце оборвалось. Лежу под кустом и думаю: все, Ваня, привет, докукарекался. А вокруг мертвые с косами стоят, и тишина.

— С какими еще косами?

— Это поэтический образ, — пояснил драматург, — правда, не мой, но зато как совпал!

— Подожди, — попридержал я драматурга, — это когда было?

— Вчера. Мы с Аркашей Закревским сильно приняли. Ну Аркашу и понесло. Начал он мне про свои приключения рассказывать. С нечистой силой он-де на дружеской ноге. Сам зверь апокалипсиса ему-де руку жал. А меня заело. Гордыня обуяла. Я ведь с Асмодеем договор подписывал, Марк не даст соврать. Водку пил вот как сейчас с тобой.

— Не было водки, — поправил драматурга Ключевский.

— Ладно, водку я потом выпил, но ведь договор-то подписал! А Аркаша только зубы скалит. Он, видите ли, в Вавилонской башне был. Ну упился человек и несет непотребное. Мне бы плюнуть, товарищ, да уйти, а я в спор ввязался. Аж на ящик водки. А у меня в карманах хоть шаром покати. Вот и пришлось мне топать на кладбище прямо ночью. А Закревский, гад, с Петькой Шиповым ворота стерегут, так что не отвертишься.

— А что потом?

— Земля зашевелилась. Могила-то свежая. Видимо, только-только покойничка зарыли. И вдруг такой облом. Я за куст упал и не дышу. Натурально. Да пропади он пропадом, этот ящик водки! Такие муки из-за него принял. Хотел в милицию сообщить, да вовремя спохватился. Это же верная психушка.

Любой другой на моем месте посчитал бы рассказ Ираклия Моравы алкогольным психозом, но у меня, да и у Марка тоже, был опыт общения с воскресшими покойниками. А кроме того, я вдруг вспомнил, где видел лицо поспешно удравшего из нашего двора водителя вишневых «жигулей». Это было, в бараке. И он в тот момент был мертв. Я готов поклясться. Впрочем, к такому же выводу пришла и экспертиза, проведенная компетентными органами. Сопоставив факты, я пришел к выводу, что ожившим покойником, так напугавшим Ивана Сидорова, вполне мог быть Макар Ефремович Сусанин.

— Вампир? — вскинул на меня глаза Ключевский.

— Скорее всего, да.

— Вот влип! — ахнул Ираклий. — Брошу пить, мужики, как на духу говорю. А пока налейте еще стаканчик.

Критически осмотрев драматурга, я пришел к выводу, что стакана ему будет много, а потому ограничился рюмкой. Морава расценил мой гуманный жест как скупость и затаил обиду.

— А куда подевались Закревский и этот ваш Петька Шипов?

— Так это я вас спрашиваю, товарищ начальник, — куда они могли подеваться?

— Да не служит он в органах, — заступился за меня Марк.

— Это ты брось, — обиделся Ираклий. — А то я по лицу не вижу. Типичный штирлиц, боец невидимого фронта. Ты же сам сказал, что он больше года прожил за границей, изображая там французского аристократа.

Заблуждение на мой счет Ираклия Моравы в других обстоятельствах я счел бы забавным, но сейчас мне было не до смеха. Исчезновение Аркадия Петровича Закревского встревожило не на шутку. Как-то уж очень не вовремя пропал актер.

— У Закревского есть машина? — спросил я у Моравы.

— Нет. На кладбище мы поехали на Петькиных «жигулях».

— Вишневого цвета?

— Кажется, да. А в чем дело-то? Я Шилову этой подлянки не прощу. Привез, гад, ночью на кладбище живого человека и бросил.

— А где живет этот Шипов, ты знаешь?

— Знаю, конечно, — пожал плечами Ираклий. — Мы же у него пили.

— Поехали, — распорядился я.

— А коньяк, товарищ чекист? Неужто так и оставим на столе без присмотра?

— Допивай, — махнул я рукой. — Только с копыт не слети.

Однако допитый коньяк никак не сказался на самочувствии Ираклия Моравы, разве что добавил ему живости. Он без проблем скатился вниз по лестнице, проигнорировав лифт, который, впрочем, не работал. Мы с Марком с трудом поспевали за расшалившимся драматургом. И догнали его только у автомобильной стоянки.

— Богато живешь, товарищ, — сказал Морава, с удобствами устраиваясь на заднем сиденье моего «форда». — Знал бы, что бойцам невидимого фронта столько платят, бросил бы, к черту, литературу и пошел бы записываться в добровольцы.

Несмотря на разъедающие мозги алкогольные градусы, Ираклий Морава не потерял ориентировку в городском пространстве и уверенно исполнял обязанности штурмана автомобильных дорог. Не прошло и пятнадцати минут, как мы притормозили у панельной пятиэтажки, облагораживающей своим фасадом довольно неприглядный пейзаж в виде обнесенного забором завода металлоконструкций. Завод, если верить тому же Мораве, простаивал ввиду отсутствия заказов, зато вокруг заслуженной хрущобы кипела жизнь. Четверо распалившихся мужичков, невзирая на свежий осенний ветер и накрапывающий дождь, с упоением забивали козла как раз напротив столь нужного нам второго подъезда.

— Эй, Семеныч, — окликнул Морава одного из них, — ты Шилова давно видел?

— Спит твой Петька, — сипло отозвались от стола. — Нажрался вчера ночью как свинья, до сих пор не очухался.

Столь продолжительный сон господина Шилова нас насторожил. Конечно, вчерашний загул мог сказаться на его здоровье, но не настолько же, чтобы он проспал время законного опохмела. Все-таки Петр Шипов, если верить Ираклию, не был застенчивым юношей, вступающим в жизнь, и разумная доля алкоголя не могла надолго выбить его из жизненной колеи. Мы покинули «форд» и поднялись на третий этаж, где проживал бывший музыкант, ныне перебивающийся случайными заработками. Дверь была заперта, на наши звонки никто не отреагировал, Морава попытался было стучать в дверь ногами, но я его придержал. Незамысловатый замок никак не мог послужить причиной для отмены визита. Открыл я его без труда, чем привел в восторг одаренного драматурга, который первым ввалился в открывшиеся двери.

— Внимание, полиция, — крикнул он с порога. — Прошу всех оставаться на своих местах.

Призыв впавшего в веселое настроение Ираклия был услышан, — во всяком случае, никто не вышел нам навстречу, дабы поприветствовать незваных гостей. Пройдя в комнату, мы обнаружили там двоих граждан, спящих в живописных позах. Аркадия Петровича Закревского, обосновавшегося в кресле, я опознал сразу. Зато его партнер по предосудительному времяпрепровождению не был мне знаком. И не оставалось ничего другого, как поверить драматургу Мораве, что перед нами не кто иной, как Петр Филиппович Шипов, довольно известный в городе музыкант, сорока двух лет от роду, разведенный алиментщик со стажем.

— Вот нажрались! — осудил коллег по искусству Морава. — Да разве ж можно столько пить!

На столе в обрамлении селедочных хвостов стояли четыре опустошенные до донышка бутылки водки. Судя по всему, вернувшись с кладбища, Закревский с Шиповым продолжили прерванное мероприятие и упились до бессознательного состояния. Ираклий зачем-то обнюхал бутылки и, не обнаружив в них ни капли спиртного, горестно вздохнул. На его вздох отреагировал Аркадий Петрович Закревский, который сначала открыл один глаз, потом другой. Вся процедура обретения себя в реальном мире заняла у заслуженного артиста никак не менее пяти минут.

— А где вампир? — спросил он у Ираклия Моравы.

— А вы уверены, Аркадий Петрович, что он был? — вежливо полюбопытствовал Ключевский.

— Да я его как вас сейчас видел, — слегка оживился Закревский. — Вот и Петька не даст соврать.

Господина Шилова пришлось будить мне. Музыкант оказался крепким орешком, и, если бы не помощь драматурга, который без церемоний вылил за шиворот хозяину полстакана воды, мне вряд ли удалось бы привести его в чувство.

— Где машина? — спросил я Шилова.

— Какая машина? — захлопал глазами музыкант. — Сроду у меня машины не было.

— Да ты что, Петя, совсем свихнулся? — укорил Шипова Закревский. — А на чем мы с тобой на кладбище ездили?

— Ах, машина! — дошло наконец до хозяина квартиры. — Так бы сразу и сказали. Слушай, Ванька, у тебя выпить есть?

На Петра Филипповича страшно было смотреть. Похмельный синдром настолько явно давал о себе знать, что вышеозначенный гражданин никак не мог попасть ногой в штанину. Соображал он тоже с большим трудом и в ответ на наши заковыристые вопросы только хлопал покрасневшими, как у вампира, глазами.

— Слушай, чекист, — обратился ко мне со слезной просьбой Ираклий, — дай денег на лекарство, ведь пропадет человек!

— Только пиво, — предупредил я драматурга, отсчитывая купюры.

— Век не забуду тебя, благодетель, — крикнул мне Морава, срываясь с места.

Чтобы не терять время даром, Ключевский заварил чай. Аркадий Петрович следил за манипуляциями Марка с напряженным вниманием, словно видел эту процедуру первый раз в жизни. Что касается Шилова, то он, похоже, опять впал в спячку.

— Так что случилось, Аркадий Петрович? — попробовал я расшевелить артиста.

— Стресс, — неожиданно икнул Закревский. — И тихий ужас. Это все Ванька виноват. Взбрело же ему в голову среди ночи отправиться на кладбище.

Видимо, воспоминания минувшей ночи негативно отразились на самочувствии Аркадия Петровича, поскольку он пребывал в сомнамбулическом состоянии и почти не реагировал на мои вопросы. Ожил он только после того, как явился Ираклий Морава с тремя двухлитровыми емкостями пива. Надо отдать должное драматургу, он проявил свойственный всем интеллигентам гуманизм и незаурядную прыть, а принесенное им лекарство до такой степени подействовало на страдальцев, что они заговорили наперебой.

— Вампир, Чарнота, это я вам как на духу, — зачастил Закревский. — Он только зыркнул на меня глазищами, так я прямо в землю врос.

— Нет, вы на него посмотрите! — возмущенно выкрикнул Шипов. — Он в землю врос! Да ты улепетывал так, что я за тобой не поспевал.

— А почему вы машиной не воспользовались? — спросил Марк.

— Так не успели. Мы же у ворот стояли. Ждали, когда Ванька задаст с кладбища стрекача. Мы этого вампира поначалу за Сидорова приняли. Он ведь на нас налетел как буря. И Аркадия прямо за горело схватил. Я было сунулся с претензиями, а он и меня зацапал. Силища в нем неимоверная. Глаза горят, а зубы оскалены. Я как на эти зубы глянул, так сразу сообразил, что имею дело с настоящим упырем.

— Он что же, вас укусил?

— Нет, втянул носом воздух и замер, словно газами отравился. Вот тут мы и дали деру. Я сроду так в жизни не бегал. Что твой спринтер.

— А машина?

— Так бросили там же, возле кладбища. Черт с ними, с этими «жигулями», жизнь дороже.

Мне поведение вампира показалось странным. Обычно нежить, выбравшись из могилы, сразу же норовит восстановить жизненные силы, а этот почему-то пренебрег добычей, которая сама плыла к нему в руки.

— Так ведь они пьяные были, — пояснил Ключевский. — А вампиры не выносят запаха спиртного.

— Побрезговал, значит, гад, — почему-то обиделся Ираклий Морава. — А ведь мы водку пили, чистейший продукт.

— А что взять с вампира, — пожал плечами Шипов. — Он же вкуса жизни не понимает.

Тем не менее не понимающий вкуса жизни вампир допустил ошибку, оставив в живых людей, которые видели процесс его возвращения в наш мир. Надо полагать, в ближайшее время он попытается эту ошибку исправить. Имея на руках машину, установить фамилию и адрес ее владельца большого труда не составит. А Макар Ефремович Сусанин человек, видимо, опытный.

Звонок телефона прервал мои размышления. Трубку взял Закревский и тут же передал ее хозяину, однако на «алло» Шилова трубка отозвалась короткими гудками.

— Не туда попали, — резюмировал Морава.

— Как это — не туда?! — возмутился Закревский. — Он Петра Филипповича спросил.

— Сидеть тихо, — распорядился я и метнулся к окну.

У второго подъезда рядом с моим «фордом» стояли вишневые «жигули». Не прошло и пяти секунд, как из «жигулей» вылез человек и небрежно сунул мобильник в карман. На окна он даже не взглянул, сразу же прошел в подъезд. Для того чтобы подняться на третий этаж, ему хватит и минуты.

— Ты дверь закрыл за собой? — шепотом спросил я Ираклия.

— Нет, — также шепотом отозвался драматург. — А что случилось?

Охотиться на вампиров мне еще не приходилось, но другого выхода не было. Я достал из-за пояса свой незаряженный пистолет и указал Марку глазами на портьеру, а сам спрятался за шкаф. От дверей этот сукин сын видеть меня не мог.

— А как же мы? — испуганно спросил Закревский.

— Тихо, — успел шикнуть на него Марк.

Входная дверь скрипнула, но шагов вампира по коридору мы не услышали. О том, что он возник на пороге, я понял по перекосившимся физиономиям работников искусств. Криков не было, хотя у Ираклия Моравы отвалилась челюсть. Двигаясь все так же бесшумно, вампир вышел на средину комнаты. В руке у него был «Макаров», и он, видимо, выбирал удобную позицию для прицельной стрельбы. Поднять руку со смертоносным оружием я ему не дал и что есть силы опустил рукоять своего пистолета на обращенный ко мне затылок. Любой другой череп такого с собой обращения не выдержал бы, но вампир лишь покачнулся от удара и выронил оружие. Обернулся он настолько резко, что я едва успел перехватить его руку. Впрочем, в эту секунду он имел дело уже не с Вадимом Чарнотой, а со зверем апокалипсиса. Это я понял даже не по собственному изменившемуся состоянию, а по глазам Петра Филипповича Шилова, которые грозили вылезти из орбит. Похоже, моя образина смутила и Макара Ефремовича Сусанина, он попробовал вырваться из моих лап, но явно запоздал с исполнением этого желания. Рывком я выкрутил ему руку за спину и бросил лицом вниз на пол. Подоспевший Марк связал вампира очень вовремя подвернувшимся ремнем хозяина квартиры.

— Здравствуйте, Макар Ефремович, — сказал я, возвращаясь в свое естественное состояние. Вампир моей любезности не оценил и только скрипнул в ответ зубами. Мы с Марком подняли его с пола и швырнули в кресло, которое освободил для нового гостя Аркадий Петрович Закревский, отскочивший в испуге в угол. По внешнему виду воскресший Сусанин ничем не отличался от среднестатистических наших сограждан, и только где-то в глубине его серых глаз таились красные огоньки.

— Что ж вы так необдуманно себя ведете, господин Сусанин, — покачал головой Марк. — Врываетесь в квартиру без разрешения хозяина, да еще и с пистолетом в руке.

— Это он! — вскричал пришедший наконец в себя Шипов. — Вампир!

Сусанин, видимо, уже осознал себя в новой, возникшей не по его вине ситуации, — во всяком случае, на его лице не дрогнул ни один мускул. Он не отрываясь смотрел мне в лицо и, видимо, мучительно соображал, почудилась ли ему возникшая вдруг ниоткуда волосатая рожа, или он действительно имеет в моем лице дело с оборотнем.

— Допился я до чертиков, — вдруг произнес Ираклий Морава. — Мало того что вампира встретил на кладбище, так еще и товарища чекиста узрел в образе волосатой гориллы.

— Да какая там горилла, — ахнул Шипов. — Это же был натуральный снежный человек, я таких на картинке видел. Ну дошла наука. Я прямо обмер весь. А что, товарищ действительно чекист?

— Зверь апокалипсиса этот товарищ, — мрачно изрек Закревский. — Что ему какой-то там вампир. Он на моих глазах могучих дэвов пришиб как котят.

— Каких еще дэвов, Аркаша? — забеспокоился Ираклий Морава. — Ты где у нас притаился? Ау.

Но Аркадий Петрович из своего угла выбираться не торопился, а лишь попросил Марка передать ему пиво:

— Не выдержу я такого стресса, мужики. Все-таки апокалипсис лучше встречать в нетрезвом состоянии.

— А разве он уже наступил? — удивился Ираклий. — А почему по телевизору ничего не сообщили?

— Сообщат, — утешил его мрачный с похмелья Закревский. — Как только до них дойдет, что пора сливать воду, так сразу все нам и сообщат.

— С кем имею честь? — раскрыл наконец рот Сусанин.

— Вадим Всеволодович Чарнота, — представился я. — Зверь апокалипсиса, демон, бог Велес. Истребитель драконов.

По лицу Макара Ефремовича скользнула мрачная усмешка. Похоже, чувство юмора нечуждо не только людям, но и вампирам.

— Хранитель, — коротко назвал он себя.

— Хранитель чего? — уточнил существенное Марк.

— Я охраняю вход в преисподнюю.

— А что ж вы так оплошали, Макар Ефремович? — спросил я, указывая пальцем на шею.

Щека Сусанина дернулась. Видимо, он глубоко переживал свою оплошность, но сочувствовать ему я не спешил. Пока что мне непонятна была роль, которую он играл в этой запутанной истории. И прежде всего мне хотелось бы узнать, кто доверил ему столь почетную обязанность. Однако в ответ на мой прямой вопрос Макар Ефремович лишь пожал плечами. Этот человек, а точнее уже вампир, не был склонен к откровенности, тем не менее я задал ему еще один вопрос:

— Вы знакомы с Владом Тепешем по прозвищу Дракула?

— Нет.

— А с Владимиром Дракуновым?

— Этого знаю. Крутился вокруг меня. Но он ведь самый обычный аферист, разве не так?

— Не уверен. По моим сведениям, именно этот человек натравил на вас вампиров.

— У вас неверные сведения, господин Чарнота. Фамилия моего врага Шварц. Они уже не первый день обхаживали меня, эти строители. Я сразу заподозрил, что здесь не все ладно, но посчитал, что этим людям нужна гробница атланта.

— Вы же не первый день замужем, Макар Ефремович. Неужели не смогли отличить человека от вампира?

— Возможно, так было угодно ему.

— Вы имеете в виду Люцифера?

— Да. Я знал, что он проснулся. Не скрою, меня это повергло в ужас. Ведь это и мой мир тоже. Я получил эту должность в наследство от отца, а он в свою очередь от своего отца. Но я не верил, что это настолько серьезно. Я слышал о гробнице, знал, что в ней хранится, но моих сил вполне бы хватило, чтобы помешать авантюристам проникнуть туда.

— Влад Дракула пришел из прошлого, а не из настоящего. Он родился пятьсот лет назад. Вход в гробницу атланта он взломал с той стороны. Зачем вы следили за мной?

— Я запомнил ваше лицо. Не могу припомнить где, но мы с вами встречались. Я увидел вас на стоянке и решил проследить. Мне показалось, что вы приходили со Шварцем.

— Я действительно ищу Шварца, но приходил я к вам один. Вы уже были мертвы. Это я сообщил о вашей смерти в правоохранительные органы. Зачем вам понадобился Шварц?

— Я должен его устранить. Он нарушил запрет.

— Но ведь он теперь вампир?

— Это вряд ли, — покачал головой Сусанин. — Меня укусил второй. Шварц отвлекал меня разговорами, а тот все время держался в тени. К сожалению, я не уследил, как он ко мне подкрался. Его фамилия Купцов. Я держал его за обычного бизнесмена, которого Шварц водит за нос. Скорее всего, так оно и было до поры.

— А где сейчас находится Шварц?

— Он здесь, в нашем мире. Я это чувствую. Он стал другим. Встреча с Носителем Света ни для кого не проходит даром, но он здесь, в этом не может быть никаких сомнений. Устранив этих троих, я непременно бы его нашел.

— Почему вы не устранили их сразу?

— Я не выношу запаха спиртного. Впадаю в оцепенение. И они этим воспользовались.

— Это свойство всех вампиров.

— Не знаю. У меня нет знакомых среди этого племени.

— Господи, — вздохнул Закревский, — пойду сейчас и напьюсь.

— Уж лучше быть алкашом, чем упырем, — поддержал его в похвальном намерении Ираклий Морава.

Для меня этот маниакально настроенный на устранение Шварца вампир был настоящей находкой. С его помошью я мог наконец добраться до эмиссара поклонников Мерлина и получить от него сведения о проснувшемся Люцифере. Ибо, не имея достоверной информации, бросаться в пасть дракона было бы слишком опрометчиво. Макар Ефремович выслушал мое предложение с большим интересом.

— Но ведь вы не позволите мне убить Шварца?

— Разумеется, нет, но зато у вас будет шанс добраться до его хозяина Люцифера и усыпить его уже навсегда.

— Кто он, а кто я, — криво усмехнулся Сусанин — и, видимо, был прав в своих сомнениях.

Тем не менее согласие на сотрудничество он дал, и я предложил Марку развязать ему руки.

— Только не в моей квартире, — подхватился с дивана Шипов. — Увезите его отсюда как можно дальше.

Мы вняли призыву испуганной души и, прихватив с собой связанного вампира, покинули квартиру гостеприимного музыканта. На лестнице нам все-таки пришлось освободить Макара Ефремовича от пут, дабы не привлекать к себе внимание граждан, развлекающихся во дворе.

— А как же я, — догнал нас уже на выходе из подъезда Ираклий Морава, — мне что же, на автобусе до родного дома добираться? Завезли черт знает куда и бросили.

— Садись, — не стал я спорить.

— С вампиром рядом не сяду, — запротестовал Морава, — тем более на заднее сиденье.

Устроившись рядом со мной на сиденье переднем, Ираклий то и дело оглядывался на Макара Ефремовича Сусанина, чем чрезвычайно того нервировал. Похоже, новоявленный вампир пока не привык к своему новому состоянию, и страхи людей по поводу его персоны были ему еще в диковинку.

— Не бойся, не укушу, — бросил он напуганному драматургу.

Ираклий гарантиям вампира не поверил, но дергаться все же перестал. Теперь он сосредоточил внимание на мне. Будучи человеком от природы любопытным, к тому же профессиональным литератором, он не мог равнодушно пройти мимо такого интересного во всех отношениях субъекта, как я. О чем он со свойственной всем драматургам откровенностью заявил мне прямо в лицо.

— Пьесу хочу написать, — сказал он. — «Аленький цветочек» наоборот. В постмодернистском ключе. Вы не могли бы, господин Чарнота, коротко пересказать свою биографию.

— Да бога ради, — пожал я плечами. — Папа мой небезызвестный Аттила, мама колдунья.

— Хотелось бы знать больше подробностей о вашей интимной жизни.

— Ну какая может быть интимная жизнь у зверя апокалипсиса? В основном общался, конечно, с ведьмами. Но случалось и с нимфами. А однажды был даже обласкан птицей Сирин.

— О последнем, пожалуйста, поподробнее, — попросил Ираклий.

— Нет уж, увольте, — наотрез отказался я. — Вы драматург, вам и карты в руки. С ведьмой, правда, познакомить могу.

— А ведьма настоящая, без подделки?

— Поддельных ведьм не держим-с, — отозвался с заднего сиденья Ключевский противным голосом полового из захудалого трактира.

Речь я вел о Верке, как-никак она числилась в близких знакомых господина Шварца. И мне почему-то казалось, что эмиссар поклонников Мерлина должен был навестить ее после возвращения из странствий. Я позвонил Боре Мащенко и спросил у него адрес гражданки Смирновой, которая после развода с мужем поменяла место жительства. Бизнесмен находился в расстроенных чувствах, но просьбу мою уважил.

— А у нас покойник пропал, — поведал мне Боря заветное.

— Какой еще покойник? — не понял я.

— Макар Ефремович Сусанин, — вздохнул Мащенко. — Исчез прямо из могилы. Можешь себе представить? Сокольский рвет и мечет, Миша с Васей бегают в мыле. Оказывается, эксперты не того покойника осматривали. Какая-то накладка вышла в морге, то ли номерки перепутали, то ли еще что.

— Скажи Станиславу Андреевичу, что Сусанина мы с Марком отловили, а сейчас едем за Шварцем.

— Понял, передам.

Я покосился в зеркало, где отражалась обиженная физиономия вампира. Макар Ефремович, судя по всему, слышал наш разговор и остался им почему-то недоволен. А меня в данный момент интересовал один вопрос: кому и зачем понадобилось, чтобы вампир Сусанин находился в хорошей физической форме?

— Скажите, Макар Ефремович, кто стал вашей первой жертвой на скорбном пути упыря?

— Какая-то женщина, довольно молодая, — нехотя отозвался Сусанин. — Кажется, блондинка, но скорее крашеная. Она попросила подвезти ее до центра.

— А где вы ее подхватили, у кладбища?

— Нет, возле казино.

— Всю кровь выпили? — полюбопытствовал Марк.

— Мне много не надо, — усмехнулся Макар Ефремович, — граммов триста принял, и все. Не думаю, что это сильно отразилось на ее здоровье.

— А на привычках?

— А это уже не моя забота.

Искать молодую крашеную блондинку в миллионном городе дело, конечно, безнадежное. Разве что она себя сама выдаст каким-то образом прежде чем натворит кучу бед. В противном случае через несколько дней наш город рискует превратиться в гнездо вампиризма с весьма прискорбными для его жителей последствиями. Не все же вампиры столь сдержанны в питии, как гражданин Сусанин, иным на день и двух литров мало. Ситуация может очень скоро стать неуправляемой.

— Особые приметы крашеной блондинки?

— Родинка у нее на шее с левой стороны, — припомнил Сусанин. — Да я к ней и не присматривался.

Родинка на шее, между прочим, была и у Верки. К тому же она перекрасилась в блондинку. А что касается казино, то это ее любимое место обитания. Правда, у Верки была машина, подарок щедрого нанимателя. Тем не менее, прежде чем сообщать приметы блондинки Сокольскому, я решил лично убедиться, что судьба и случай не сыграли с моей старой знакомой злую шутку.


Верка жила в довольно приличном многоквартирном доме, выстроенном, похоже, совсем недавно для особо важных персон. Видимо, бывший муж, выставляя ее за порог, все-таки позаботился, чтобы над головой легкомысленной красавицы была приличная крыша. Козла во дворе этого дома не забивали. Зато здесь стояли новенькие иномарки, чьи полированные бока отражали в данный момент свет включившихся уличных фонарей. Ночь, кажется, уже собиралась вступить в свои права. Самое время вампирам отправляться на охоту. Не успел я поделиться своими мыслями с пассажирами «форда», как из ближайшего подъезда вышла Вера Григорьевна Смирнова и решительным шагом направилась к стоящей неподалеку иномарке. Была она в светлом плаще по случаю накрапывающего дождя, но светлые ее волосы свободно развевались на ветру.

— Она? — спросил я, поворачиваясь к Сусанину.

— По-моему, да, — неуверенно произнес он.

Иномарка мягко тронулся с места, а я, недолго думая, пристроился ей в хвост. Конечно, Верка могла отправиться в казино прожигать жизнь и сорить неизвестно откуда взявшимися деньгами, но мне почему-то показалось, что ей сейчас не до игры. Уж очень озабоченный у нее был вид. Настолько озабоченный, что она почему-то воспользовалась чужой машиной. А куда, интересно, подевался ее белый «мерседес»? На всякий случай я связался со Станиславом Андреевичем и сообщил ему номерной знак автомобиля, за которым в данный момент вел наблюдение. Будучи посредственным сыщиком, я боялся упустить Верку на забитых машинами улицах.

— Так вы полагаете, что она стала вампиршей? — спросил Сокольский.

— Во всяком случае, у меня есть основания предполагать именно это.

— Хорошо, высылаю вам на подмогу Михаила и Василия.

Судя по выбранному маршруту, «тойота» направлялась за город. Соблюдением правил дорожного движения Верка себя не утруждала, а на возмущенные сигналы собратьев «тойота» отозвалась увеличением скорости. Мне пришлось мобилизовать все свои способности, чтобы удержаться на хвосте у рассерженной фурии. По загородной трассе мы мчались уже на запредельной скорости. К сожалению, наше обычно заботливое ГИБДД куда-то запропастилось, и некому было указать зарвавшейся ведьме на недопустимость подобной скорости передвижения. Кажется, Верка ехала в загородный поселок, где мне уже дважды удалось побывать, навещая Вацлава Карловича Крафта. Там же был расположен и загородный дом Хохлова. Тот самый, из которого при невыясненных обстоятельствах исчезли два добропорядочных бизнесмена, Шварц и Купцов.

Я угадал. Подъезжая к поселку, Верка все-таки сбросила скорость. Мне тоже пришлось резко притормозить и даже потушить фары. Ночь уже вступила в свои права, было довольно темно, но фонари на улицах поселка горели, так что мадам Смирнова, чего доброго, могла обнаружить слежку и принять соответствующие меры. У дома Крафта я остановил машину, ибо ехать дальше не имело смысла, поскольку, если судить по габаритным огням, маршрут «тойоты» оборвался именно там, где я и предполагал, — у дома Василия Хохлова. Сам Василий Семенович в данный момент находился за решеткой по очень серьезному обвинению, и уж конечно его гостье об этом было хорошо известно. Тем не менее она все-таки приехала сюда в надежде на интересную встречу.

— За каким чертом вас сюда принесло, Чарнота, — крикнул мне с крыльца обеспокоенный Крафт.

— Тихо, Вацлав Карлович, — попросил я его. — У вашего соседа Хохлова гости.

Крафт, недолго думая, спустился с крыльца и присоединился к нам. Сусанина он узнал с первого взгляда и был настолько поражен встречей, что даже рот открыл от изумления. Вообще-то Вацлав Карлович человек сдержанный и много чего повидавший, но в данном случае у него сдали нервы.

— Он не кусается, — обрадовал поклонника Мерлина сильно протрезвевший драматург Ираклий Морава.

— А вы кто такой? — покосился в его сторону Крафт.

— Свидетель, — быстро отозвался Морава. — И летописец. Кто-то же должен оставить сообщение о конце света.

— Кому нужны будут ваши свидетельства после апокалипсиса, — не очень любезно буркнул Крафт.

— Инопланетяне прочтут, — пожал плечами Ираклий. — В назидание.

Мы с Марком быстро переодевались, благо наша амуниция и оружие лежали в багажнике моего «форда». Вацлав Карлович тоже прихватил меч, но защитным снаряжением в этот раз пренебрег. Возможно, просто не хотел пугать чрезмерно воинственным видом еще не уснувших соседей.

— Класс, — восхищенно прицокнул языком Морава. — Господин Чарнота, дайте мне свой мобильник на секундочку.

— Вы что, звонить кому-то собрались? — спросил я, передавая ему телефон.

— Всего лишь маленькая фотография на память. Вампир, дружище, я вас умоляю, щелкните нас втроем.

И не успели мы с Марком глазом моргнуть, как расторопный драматург не только сфотографировался рядом с нами, но и отправил снимок своему знакомому.

— Пора, — сказал Марк и указал на засветившееся в доме Хохлова окно.

— А вам лучше остаться, господин Морава, — придержал я драматурга.

— Да ни в коем случае, — возмутился храбрый Ираклий. — Я себе потом этого никогда не прощу.

На споры с драматургом у меня не было времени, и я просто махнул рукой. Будем надеяться, что в доме бизнесмена Хохлова нам удастся избежать кровопролития. Тем не менее для очистки совести я посоветовал Мораве не лезть на рожон и по возможности держаться в тылу, дабы иметь возможность ретироваться с поля боя, если в этом будет насущная необходимость.

— Не надо меня учить, господин Чарнота, — обиделся Ираклий. — Я два года протрубил в пограничных войсках.

В дом мы проникли почти бесшумно по той простой причине, что опередившая нас дама забыла закрыть за собой дверь. В коридоре было темно, хоть глаз коли, а у Крафта закапризничал фонарик. Я попытался нащупать выключатель, но как раз в этот момент раздался громкий, панический вопль. Мы рванулись вперед, сметая все на своем пути, и через секунду оказались в хорошо освещенном холле. Честно говоря, я боялся за Верку, но кричал, как выяснилось, мужчина. Я видел этого человека только на фотографии, но опознал сразу.

— Генрих Иоганнович, что с тобой? — встревоженно спросил Крафт.

Эмиссар поклонников Мерлина стоял у обитого кожей кресла, держался за шею и вопил так, что у меня в ушах звенело. Для солидного лысоватого мужчины лет сорока такое поведение можно было бы считать предосудительным, но, увы, у Генриха Иоганновича были причины вести себя именно так. В пяти шагах от него стояла Верка с горящими глазами и следами крови на губах. Взгляд у нее был такой, что я невольно поежился, а находившийся за моей спиной Ираклий даже присел. Впрочем, испуг не помешал ему использовать мой мобильный телефон в качестве фотоаппарата.

— Она меня укусила, — выкрикнул Шварц. — Стерва.

— Поздравляю вас, — высунулся из-за моей спины Ираклий, — теперь вы вампир.

До Шварца наконец стал доходить весь ужас происшедшего, он побелел как полотно и со стоном опустился в кресло. Не исключаю, что его полуобморочное состояние было вызвано большой потерей крови.

— Это ты его подослал, — заявила Верка и облизнула окровавленные губы.

— Кого — его? — слабым голосом прошелестел Шварц.

— Сусанина. Вон он стоит, гад.

— Клянусь, — попробовал было оправдаться Генрих Иоганнович, но при взгляде на Макара Ефремовича потерял дар речи.

Нельзя сказать, что Сусанин превратился в абсолютного монстра, но человеческого в нем было все-таки меньше, чем звериного. Я, между прочим, и сам оборотень, но от такого зрелища у меня мурашки побежали по коже. В бывшем Макаре Ефремовиче проступало нечто совершенно чужеродное, я бы даже сказал, инопланетное. Однако продолжалось это недолго, быть может, секунд пятнадцать—двадцать, а потом он принял свой прежний, немного флегматичный облик. Мне даже показалось, что сам Сусанин не ощущал происходивших в нем перемен и был слегка шокирован нашим повышенным вниманием к его скромной персоне.

— Где Купцов? — спросил я Шварца, пытаясь скрыть замешательство.

— У Дракулы, — растерянно отозвался эмиссар почитателей Мерлина. — У Дракунова, я хотел сказать.

— Ты заигрался, Генрих Иоганнович, — мрачно прокаркал Крафт.

— Вацлав, дорогой, я тебе сейчас все объясню.

Шварц подскочил было с кресла и двинулся к Крафту, но был остановлен мечом Ключевского, упершимся вампиру прямо в лоб. Предосторожность была нелишней, ибо в глазах Генриха Иоганновича уже заплясали знакомые нам красноватые огоньки.

— Сидите, — вежливо попросил я эмиссара.

Шварц нехотя подчинился и медленно опустился в кресло. Я не был знаком прежде с Генрихом Иоганновичем и потому не могу судить, насколько он изменился, но думаю, что знакомство с Люцифером наверняка негативно отразилось на его организме. А укус вампирши и вовсе превратил его в опасного монстра. Тем не менее этот монстр не потерял разум и адекватно реагировал на угрозы. Впрочем, не исключено, что за его джентльменским поведением крылась какая-то хитрость.

— Вы были на горе Меру?

— Был, — подтвердил Шварц. — Но, клянусь, я не знал, что все так плохо кончится. Меня никто не предупредил, что Алатырь-камень стережет Он.

— Вас проводил к Люциферу Дракула.

— Да. То есть нет. Я ведь думал, что имею дело с королем Артуром и феей Морганой. Кто же знал, что под личиной рыцарей Круглого стола скрываются самые обыкновенные вампиры.

Этот человек, я имею в виду Шварца, не выглядел наивным мальчиком, которого можно провести с помощью хорошо разыгранного представления. Наверняка он очень быстро догадался, что с королем Артуром далеко не все ладно. И все-таки он закрыл на это глаза, ибо считал, что цель оправдывает средства.

— Зачем вы убили Сусанина?

— Но ведь он живой, — всплеснул руками Шварц. — Вы же видите. Вот он стоит перед вами, живой и невредимый.

— Мы теряем время, Генрих Иоганнович. И это потерянное время может отразиться на вашем здоровье. Чем дольше вы будете пребывать в шкуре вампира, тем труднее вам будет вернуться к нормальному состоянию. Итак, вас с Купцовым похитили из этого дома?

— Да. Это была инсценировка. Но тогда я действительно не знал, что в лице Дракунова имею дело с Дракулой.

— А какую роль в этом деле играл Купцов?

— Никакой. Его прихватили за компанию.

— Вам мешал Сусанин?

— Мне он не мешал, но король Артур сказал, что если мы не утихомирим монстра, то никогда не доберемся до горы Меру. Ибо этот дракон, я прошу прощения, но это он назвал так Макара Ефремовича, стережет вход в пещеру Али-Бабы.

— Какого еще Али-Бабы? — не понял Крафт.

— Это он так образно выразился, — пояснил Шварц. — Речь шла все о том же Алатырь-камне. У господина Сусанина был ключ, и мы с Купцовым его изъяли.

— А почему сам Дракула этого не сделал?

— Видите ли, господин Чарнота, — Шварц бросил вороватый взгляд на Сусанина, — он его очень боялся. Я не сразу это понял, поскольку считал Макара Ефремовича просто занудным немолодым человеком. Кто же знал, что он в некотором роде… Ну, в общем, Купцов его укусил.

— А кто укусил самого Купцова?

— Понятия не имею. Клянусь. Я его принимал за самого обычного человека. Он ведь всего лишь должен был оглушить Сусанина ударом сзади. А когда он вдруг вцепился зубами ему в шею, то мне даже плохо стало.

— А как его поведение вам объяснил король Артур?

— Он сказал, что дракона может усыпить только вампир. Речь не шла об убийстве, уверяю вас. С самого начала мы хотели только нейтрализовать Сусанина.

— Нейтрализовали. И что же дальше?

— Взяли у него ключ и углубились в лабиринт.

— А что собой представляет этот ключ?

— Металлический жезл в виде трех переплетенных змей.

— Он сейчас у вас?

— Ну что вы, я его даже в руках не держал. Змеи ведь ожили, когда король Артур вставил их в замочную скважину. Ужас. У меня даже волосы на голове зашевелились.

— Вы разговаривали с Люцифером?

— Что значит, разговаривал! Я вас умоляю, господин Чарнота. Я просто не мог. Мы все впали в беспамятство. Я ничего не помню, абсолютно ничего.

— А Алатырь-камень вы видели?

— Если бы я видел Алатырь-камень, то сейчас был бы бессмертным. Почти богом!

— Где сейчас находится Купцов?

— Он остался с Дракулой.

— А вас они отпустили?

— Не совсем, господин Чарнота. Я должен был с помощью Веры заманить вас в ловушку. Как видите, я с вами откровенен. Это ужасные существа. Я в шоке, я в панике.

Шварц действительно закрыл лицо руками. Но в этом жесте было слишком много неискренности. Впрочем, я его не осуждал, этот человек сунулся туда, не знаю куда, и стал абсолютно безвольным. Теперь он был всего лишь игрушкой в руках сил, мечтавших о власти над миром.

— Боюсь, что вы ошибаетесь на их счет, — глухо сказал Сусанин. — Власть над миром им не нужна.

— Тогда ради чего они затеяли весь этот балаган? — рассердился Вацлав Карлович.

— Ему нужна энергия. Он высосет ее из нашего мира и уйдет. Так говорится в древнем пророчестве. А Земля станет пустыней.

— А как же люди? — не поверил Крафт.

— При чем здесь люди? — удивился Сусанин.

Из этого вскользь брошенного вопроса можно было сделать вывод, что Макар Ефремович человеком себя не считал. Но в этом случае возникал вопрос: а кем же он тогда был на самом деле? Не приходилось сомневаться, что какая-то идущая из древних времен нить связывает его с горой Меру и Алатырь-камнем.

— Телефон дай, — попросил я Ираклия Мораву.

Драматург не стал спорить, но, передавая телефон, бросил на меня многозначительный взгляд. Я оказался прав в своих предположениях, Ираклий успел запечатлеть для современников и потомков чудовищного монстра, который вдруг проглянул из-под благообразного обличья Макара Ефремовича. Монстр не успел принять законченный облик, но зрелище впечатляло. Дракула ошибался, менее всего это существо было похоже на тех драконов, которых изображают на картинках или в мультфильмах. Его пасти мог бы позавидовать крокодил, а вместо волос на голове этого чудища шевелился клубок змей. Наверное, Макара Ефремовича можно было бы сравнить с Медузой Горгоной, но ведь эта самая Медуза была женщиной. Интересно, а сам Сусанин догадывается, что за существо сидит у него внутри? Недолго думая, я просто показал картинку Макару Ефремовичу. Вампир пожал плечами и поднял на меня недоумевающие глаза:

— Это что еще за образина?

— Простите, ради бога. Видимо, кто-то из знакомых сбросил, или Ираклий что-то напутал. Вы собираетесь искать Дракулу?

— Конечно, я должен убить этого негодяя, отобрать у него ключ и закрыть дверь в преисподнюю.

— Вы полагаете, что это поможет?

— Во всяком случае, замедлит ход событий.

— Значит, цель у нас с вами общая. Вы готовы к сотрудничеству?

— Готов. Но предупреждаю: я с дороги не сверну, какие бы препятствия ни встали на моем пути.

— Это я как раз понял.

Прямо скажем, Макар Ефремович был очень ненадежным и непредсказуемым союзником. Если бы не трагически складывающиеся обстоятельства, я бы предпочел держаться от этого типа подальше. Хотел бы я знать, кто поставил этого монстра охранять заветную дверь? Неужели атланты? Мне нужно было знать всю подноготную Сусанина, а помочь в этом мог только Сокольский. Недолго думая, я набрал номер его телефона:

— Станислав Андреевич, где вы сейчас находитесь?

— Подъезжаю к дому Хохлова.

— Отлично. В дом не входите, я к вам сейчас выйду.


Ключевского и Крафта я оставил охранять Шварца и присматривать за Сусаниным, а сам отправился на рандеву с компетентными товарищами. Ираклий Морава увязался за мной. Если судить по лицу, то драматург был в восторге от выпавших на его долю впечатлений. Надо полагать, его поэтическое воображение уже работало в нужном направлении и постмодернистская пьеса вчерне уже сложилась. Оставалось только найти безумного режиссера, который согласился бы поставить весь этот бред на театральных подмостках. В отличие от ликующего Моравы, Станислав Андреевич Сокольский был мрачен. Я подсел на заднее сиденье к Сокольскому и Михаилу, а Морава устроился на переднем рядом с Василием.

— Надеюсь, вы не опоздали? — спросил Сокольский.

— Самую малость, — самокритично признал я. — Верка все-таки успела его укусить.

— Значит, в наличии у нас пока три вампира?

— Гарантию я вам дать не могу, Станислав Андреевич. Сусанин утверждает, что его жертвой была только одна женщина. Судя по всему, это действительно Смирнова. Зато Верка, находясь в приподнятом настроении, могла отыграться на окружающих по полной программе. Вы же ее знаете. Вам, Станислав Андреевич, придется проверить всех ее знакомых на предмет вампиризма, иначе эта зараза начнет распространяться в геометрической прогрессии.

— А вашему Сусанину можно верить, он ведь вампир?

— Он не просто вампир, Станислав Андреевич, он монстр. Взгляните на этого красавца.

— Бог ты мой, — ахнул Михаил, заглядывая через плечо Сокольского. — Это кто ж такой?

— Вероятно, сынок Медузы Горгоны, — подсказал драматург. — Это я его щелкнул, когда он собирался броситься на Шварца.

— А кто — он? — не понял Василий.

— Сусанин Макар Ефремович.

В салоне наступило многозначительное молчание, компетентные товарищи переваривали полученную от нас информацию. Жуткая образина, представшая их взору, могла напугать кого угодно, особенно после того как Михаил сбросил ее изображение на экран ноутбука.

— Мне кажется, что для самого Сусанина его истинное нутро остается загадкой. Во всяком случае, это свое изображение он точно в зеркале не видел.

— А теперь уже и не увидит, — развил мою мысль Морава, — поскольку вампиры в зеркале не отражаются.

— Вы хотите сказать, Чарнота, что Сусанин порождение чужого мира? — вперил в меня строгие глаза Сокольский. Михаил с Василием тоже смотрели на меня с осуждением. Можно подумать, что именно я был папой этого невесть откуда взявшегося уродливого существа.

— Я просто хотел бы для начала познакомиться с его биографией. Вы собрали о нем сведения?

— Разумеется, — пожал плечами Сокольский. — Можете взглянуть.

На экране ноутбука биография Сусанина вместилась в какие-то полторы сотни байт плюс фотографии. Фотографий было действительно много. Здесь были и сам Макар Ефремович, начиная с младенческого возраста до голубых седин, и его папа с мамой, и его дедушки и бабушки, и даже один прадедушка, фамильное сходство с которым Сусанина угадывалось с первого же взгляда. Самая обычная семья. Ничем особо не примечательная. Если верить справке, то родился Макар Ефремович в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году в местном роддоме. А отец его перебрался в наш город после войны из старинного сибирского села. К моему удивлению, компетентным товарищам удалось даже отыскать врача, который принимал роды у матери Сусанина. Но, к сожалению, ничего существенного об этих родах он им сообщить не смог. Из чего я сделал вывод, что чем-то особенным появление на свет Макара Ефремовича не сопровождалось. Ни школьные учителя, ни одноклассники, ни коллеги по работе каких-то странностей в Сусанине не находили. Учился как все, работал как все, соседями характеризовался положительно. Разве что вино и водку на дух не переносил.

— А любовницы у него были?

— С женщинами Макару Ефремовичу не повезло, — вздохнул Михаил. — Приключилась с ним в молодости какая-то история на любовном фронте, подробностей которой нам выяснить не удалось, и с тех пор он так и остался холостым.

— Значит, он был женат?

— Брак они не регистрировали. Но жили вместе около двух лет.

— Вы не пробовали отыскать эту женщину?

— По нашим сведениям, она умерла.

— При каких обстоятельствах?

Михаил пожал плечами:

— Мы не всесильны, господин Чарнота. Никто этой женщины не помнит. Утверждают, что она была сиротой. Вот, пожалуй, и все, что мы о ней знаем.

Конечно, нафантазировать по поводу несчастливой семейной жизни господина Сусанина можно было что угодно. В частности, предположить, что его жена разглядела в нем нечто такое, что повергло ее в тихий ужас. В конце концов, далеко не все женщины оценивают мужчину исключительно по моральным качествам, иным подавай еще и пристойное обличье. Я сам монстр, а потому могу оценить всю степень огорчения Макара Ефремовича.

— Да какой вы монстр, Чарнота, — утешил меня драматург. — Вы просто волосатый примат высокого роста и соответствующего телосложения. Женщин такие самцы возбуждают. Вы то самое чудовище, в которое влюбляются красавицы, если верить и нашему, и ненашему фольклору. Тот же «Аленький цветочек» возьмите. Иное дело этот Сусанин: надо быть уже совершенно законченной извращенкой, чтобы возбудиться от вида такого, с позволения сказать, создания. Как хотите, господа и товарищи, но я остаюсь при своем мнении — мамой нашего хорошего знакомого была Горгона Медуза. Ну если не мамой, то бабушкой, а не бабушкой, так прабабушкой. Здесь наверняка сказались гены.

Гипотезу Ираклия Моравы безумной мог назвать только человек, никогда не бывавший на острове Буяне и ничего о нем не слышавший. Я, правда, больше склонялся к мысли, что дело здесь не в прабабушке, а в отце или дедушке, которые имели доступ к древней гробнице и почерпнули там, сами того не желая, древней магической силы, которая потом, как проклятье, распространилась и на потомков. Я лично встречался с одним таким оборотнем по имени Артур де Вильруа, все несчастья которого начались именно с прадедушки, вздумавшего потревожить прах давно ушедшего в мир иной атланта.

— Вам, конечно, видней, Чарнота, — вздохнул Сокольский, — вы лучше нас всех знакомы с причудами острова Буяна, но я бы на вашем месте был настороже. Ибо в конечном счете мы ничего не знаем ни о намерениях этого Сусанина, ни о силах, которые за ним стоят. Что вы собираетесь сейчас делать?

— Хочу навестить Владимира Дракунова.

— К сожалению, этот тип исчез из поля нашего зрения. А квартира, в которой он жил совсем недавно, пуста.

— Меня проводит к нему Шварц.

— Ну что ж, ни пуха вам, ни пера. Я мог бы отправить с вами Михаила и Василия, если, разумеется, вы нуждаетесь в их помощи.

По наступившей в салоне тишине я без труда определил, что Михаил с Василием не горят желанием сопровождать меня в трудном походе, да и толку от них на острове Буяне, честно говоря, никакого. Именно поэтому я и отверг любезное предложение Станислава Андреевича.

— Думаю, что в данных обстоятельствах они будут нужнее здесь, чем там. Все-таки у них огромный опыт общения с вампирами, и без них вам просто не справиться.

Покинув озабоченных сотрудников Конторы, я вернулся в дом, где меня поджидала нечистая сила в лице Верки, Шварца и Макара Ефремовича Сусанина. Сусанин держался спокойно, Верка мечтала о мести, а Шварц беспрестанно дергался, видимо мучился жаждой, поскольку вампиром он стал, а вот вкуса крови еще не попробовал. Следовало как можно быстрее увести эту шайку из пределов Российской Федерации, дабы избежать больших потрясений в нашем и без того неспокойном отечестве.

— Ну, господин Шварц, ведите нас в пасть дракона, — обратился я с призывом к Генриху Иоганновичу.

— Ой мама! — воскликнул в восторге Ираклий Морава.

— А вас я попрошу остаться, господин Сидоров. Борьба с нечистой силой не входит в круг обязанностей драматурга. К тому же мировая культурная общественность мне не простит, если я лишу ее одного из самых ярких пахарей на ниве постмодернизма.

— Вы мне льстите, Чарнота, — скромно потупился Ираклий.

Наш с драматургом обмен любезностями прервал впавший в истерическое состояние Шварц. Генрих Иоганнович категорически отказался выступать в роли проводника. Его обуяли страх и нежелание вновь встречаться лицом к лицу с типичными представителями ада. Если бы ситуация складывалась менее драматично, то я, безусловно, вошел бы в положение перепуганного эмиссара, но сейчас я расценил его поведение как саботаж со всеми вытекающими из этого последствиями.

— Это насилие над личностью, господин Чарнота. Я буду жаловаться на вас в европейский суд по правам человека.

— А где вы видите человека? — удивился Марк Ключевский.

— А я, по-вашему, кто?

— Вампир, — пояснил жрец храма Тьмы растерявшемуся эмиссару. — А юрисдикция Страсбургского суда на нечистую силу не распространяется.

— Тебя пристрелят, Генрих, — мрачно прокаркал Вацлав Карлович Крафт. — У мирового сообщества не хватает сил для борьбы с терроризмом, а тут еще вампиры. Есть устная договоренность между лидерами ведущих держав — с нечистой силой не церемониться.

— Но я ведь не по своей воле стал вампиром!

— А кому это интересно? Пристрелят во избежание, и все.

Видимо, Шварц не был новичком в мировой политике, а потому, прикинув все «за» и «против», он пришел к выводу, что в словах Вацлава Карловича слишком много правды. Бывали в истории человечества моменты, когда оно, наплевав на законодательные акты, действовало в рамках инстинкта самосохранения. А этот инстинкт в данном случае требовал действий быстрых и решительных, выходящих за рамки гуманизма.

— Я подчиняюсь насилию, — воздел руки к небесам незадачливый вампир. — А о твоем поведении, Вацлав, я сообщу Высшему Совету.

На Крафта угроза коллеги по Тайному обществу не произвела особенного впечатления, и он молча подтолкнул в спину замешкавшегося Шварца. Эмиссар повел нас в подвал. К той самой светящейся букве «Д», которую мы с интересом рассматривали еще совсем недавно. Между прочим, я и сейчас затрудняюсь сказать, кому принадлежит эта печать — Владу Дракуле или Люциферу.

Увлекшись размышлениями на эту тему, я прозевал начало перехода из одной реальности в другую. Меня ослепила яркая вспышка, а когда я наконец открыл глаза, то обнаружил, что смена декораций уже произошла и наша исследовательская экспедиция переместилась из подвала хохловского особняка в величественное сооружение, способное поразить неискушенного человека не только габаритами, но и качеством отделки. Неискушенным среди нас оказался только Ираклий Морава, и именно ему принадлежало идущее от самого сердца восклицание:

— Какая красота!

В принципе я понимал чувства неофита, ступившего на загадочную землю славного острова Буяна, понять я не мог другого: как драматург вообще здесь очутился, если я русским языком приказал ему оставаться в доме Хохлова.

— А я сюда и не собирался, — обиделся Морава. — Меня засосало.

Спорить с Ираклием Сидоровым было совершенно бессмысленно, ведь отправить его назад мы уже не могли. Скорее всего, он действительно не собирался нас сопровождать, но, будучи человеком любопытным, не мог отказать себе в удовольствии понаблюдать за нами в момент ухода. Больше всех в случившемся виноват был, конечно, я, поскольку не сумел просчитать ситуацию и оценить ее далеко идущие последствия. Вопреки моим предположениям, тайный ход из дома Хохлова вывел нас не на конспиративную квартиру Владимира Дракунова, а в совершенно незнакомый мир, все прелести которого нам еще предстояло постичь.

— Ничего не понимаю, — растерянно произнес вампир Шварц, — это совсем другой дом. Я здесь никогда не был.

Назвать просто домом столь величественное сооружение значило сильно погрешить против истины. Скорее всего, это был храм, посвященный давно забытому в нашем мире божеству. На это указывал и огромный отливающий золотом алтарь, установленный посреди зала, а также стены святилища, настолько густо усыпанные рунами, иероглифами и рисунками, что под ними терялись серые монолиты, из которых и было сложено это грандиозное сооружение.

— Это ведь чистое золото! — ахнул Морава, прикасаясь к алтарю.

— Не трогайте руками! — рявкнул на незадачливого драматурга Крафт.

— А разве мы в музее? — удивился Ираклий.

— Боюсь, что нет, — отозвался на его вопрос Ключевский.

Я тоже боялся, что мы попали в ловушку, приготовленную для нас хитроумным Владом Дракулой. В ту самую ловушку, о которой упоминал наш ненадежный проводник Генрих Шварц. Я попытался найти на стенах если не знакомые слова, то хотя бы буквы или символы, но, увы, в этой замысловатой вязи не нашлось ничего, что могло бы порадовать мои глаза. Что же касается рисунков, то они, мягко говоря, повергали в изумление даже нас, много чего повидавших в своих головокружительных путешествиях по острову Буяну. В них не было ничего, что отвечало бы нашим представлениям о красоте и гармонии. А изображенные на них лики могли привести в ужас даже человека с крепкими нервами.

— Это не храм Тьмы? — спросил я Ключевского.

— Нет. Ничего общего, — покачал головой Марк. — По-моему, этот храм посвящен какому-то морскому божеству. Возможно, Посейдону. Обрати внимание на этих танцующих дев, у них откровенно рыбьи лица.

Существа, которых Марк назвал девами, если и могли кого-то соблазнить, то разве что речного рака. А сходство их с прекрасными представительницами нашего мира заключалось лишь в том, что они водили хоровод, сцепившись конечностями, похожими на клешни того самого речного животного, которого я определил им в поклонники. Справедливости ради нужно отметить, что «девы» были самыми симпатичными из существ, нарисованных на стенах этого древнего святилища.

— Обратите внимание на Сусанина, — шепнул нам Крафт.

Макар Ефремович действительно казался взволнованным, он метался от одной надписи к другой, от одного рисунка к другому и беззвучно шевелил посиневшими губами, словно считывал с этих стен какую-то известную ему, но изрядно подзабытую информацию. Глаза его горели безумием, а руки тряслись.

— Он нас точно покусает, — сказал присоединившийся к нам Ираклий.

— Не будем делать слишком поспешных выводов, — усмехнулся Марк, но на всякий случай попробовал, как вынимается из ножен болтающийся у пояса меч.

Однако возбуждение Сусанина продолжалось недолго, не прошло и пяти минут, как он вернулся к своему естественному мрачновато-спокойному состоянию. Зато забился в истерике Шварц, который почему-то вообразил, что мы учиним ему спрос за проявленное коварство.

— Клянусь, я ни в чем не виноват!

— Успокойся, Генрих, — прикрикнул на вампира Крафт, — никто тебя ни в чем не обвиняет.

— Да, но как мы отсюда выберемся? — никак не мог успокоиться Шварц. — Это же тупик, господа, классический тупик. Я не вижу буквы «Д» на этих стенах.

Вампир был прав. Мы обошли весь зал, но не обнаружили ни малейшего признака того, что здесь могут быть двери, пусть даже потайные. Сложенные из огромных камней стены своим неприступным видом отвергали всякую надежду на спасение. Нечто похожее на отверстие Марк обнаружил на потолке, но до этого потолка мы не смогли бы дотянуться, даже если бы попробовали встать друг другу на плечи.

— Пускайте в ход «крибли-крабли-бумс», Чарнота, — предложил мне Крафт.

Но, увы, это проверенное и оправдавшее себя во многих сложных ситуациях средство теперь оказалось бессильным. Язык пламени, скользнув по стене, не оставил на ней даже копоти. Да что там «крибли-крабли-бумс», даже слово «мкрткртрчак» не смогло поколебать суровую неприступность этих стен.

— А еще демоном называешься! — бросила на меня гневный взгляд Верка. — И дернул меня черт связаться с придурками.

— Ты нас имеешь в виду или своего работодателя Владимира Дракунова? — мягко спросил я у вампирши.

— Все вы одним миром мазаны, — отмахнулась Верка. — А про тебя Дракунов сказал, что не бывает демонов, которые в огне не горят и в воде не тонут.

— А о том, что я демон, он узнал от тебя?

Верка смутилась, что с ней случалось крайне редко. Видимо, она действительно не выдержала давления князя вампиров и сдала своего бывшего любовника со всеми потрохами. Хорошо еще, если сделала она это за приличную плату. Но, как вскоре выяснилось, по поводу платы я ошибся. Оказывается, на нашей грешной земле уже не осталось порядочных мужчин, кругом сплошные гамадрилы, маньяки, садисты и просто лгуны. В уплату за информацию Дракула предложил Верке магическое заклятие, способное подчинить ее воле столь капризный инструмент обогащения, как рулетка, но обманул самым наглым образом. Заклятие не сработало в самый ответственный момент, и незадачливая ведьма понесла большой материальный ущерб. К тому же у нее украли «мерседес». Было от чего мадам Смирновой прийти сначала в отчаяние, а потом в ярость. Переполненная сладкими мыслями о мести, она не заметила, как подсела в машину к вампиру, который не замедлил воспользоваться ее беззащитностью.

— Лучше бы этот гад меня изнасиловал! — задохнулась от возмущения Верка и бросила на Сусанина полный ненависти взгляд.

Из Веркиных откровений я узнал, что Дракула до вчерашнего дня располагал обо мне очень скудной информацией и за серьезного противника не держал. Возможно, его удивило наше появление в лже-Камелоте, но он посчитал это случайностью. Открытие, что в моем лице он имеет опытного и много чего повидавшего противника, стало для него неприятным сюрпризом. Поэтому он и обратился к Верке за информацией обо мне. А кстати, почему именно к ней?

— Тебя опознал Сенечка. Надо, было двинуть ему сильнее, дабы у него память отшибло навсегда.

— Вы слишком кровожадны, мадам, — упрекнул я Верку.

— Уж чья бы корова мычала, а твоя бы помолчала, Чарнота. Ты ведь монстр, загубивший уже не одну живую душу.

— Я не монстр, сударыня, я бог, пусть и языческий. Я Велес. К тому же я Совершенный, которому не страшны ни огонь, ни вода, ни медные трубы.

Пролившаяся из моих уст чистейшая правда подействовала на Верку как подсолнечное масло на раскаленную сковородку — она начала шипеть, повергнув в смущение стоявших вокруг мужчин. Пока Верка честила нас, ничто в окружающем мире не менялось, но стоило ей помянуть невзначай матушку Макара Ефремовича Сусанина, как раздался громовой раскат, настолько мощный, что дрогнули даже казавшиеся монолитными стены, не говоря уже о наших сердцах. Конечно, это могло быть простым совпадением. Хотя, как объясняла мне мудрая львица Наташка, в русском мате таится огромная магическая сила. Стоит только употребить нужное выражение в нужном месте, как результат не заставит себя ждать. Однако сейчас все произошло как раз наоборот: Верка употребила неприличное выражение совсем не в том месте, где надо было, и окружающая обстановка отреагировала на это неадекватно.

— Не знаю, как там с огнем, Чарнота, — в ужасе воскликнул Крафт, — но шанс утонуть нам, кажется, представился.

Вацлав Карлович был прав. Золотой алтарь сдвинулся с места, и в приоткрывшееся отверстие хлынула вода. Все наши попытки вернуть камень в прежнее положение были тщетными. Пятеро мужиков и одна патлатая ведьма выбивались из сил, пытаясь совершить подвиг, но, увы, даже наших объединенных усилий не хватило на то, чтобы остановить потоп. Вода стремительно прибывала, не прошло и пяти минут, как мы уже были по колено в воде, через десять минут вода дошла нам до пояса.

— А я плавать не умею, — взвизгнул от ужаса Морава и попробовал заскочить на алтарь. Однако алтарь отказался принять жертву и с треском рухнул вниз. Я едва успел схватить незадачливого драматурга за шиворот, чтобы и его не постигла участь золотого камня.

— Держись за Совершенного, — крикнул Ираклию Марк. — Он плавает как рыба. К тому же его любят нимфы, как озерные, так и морские.

— А при чем здесь нимфы? — не понял Морава, но совету рыцаря де Меласса последовал с большой охотой, едва при этом меня не утопив.

Казавшийся таким надежным пол уже выскользнул из-под наших ног, и мы теперь держались на плаву, с надеждой поглядывая на потолок и на зияющее над нашими головами отверстие. К сожалению, это отверстие не оправдало наших надежд, оно было слишком узким. Через него не смог бы проскользнуть даже не отличавшийся большими габаритами Ираклий Морава, не говоря уже о нас с Марком.

— Я догадался, — шлепнул мокрой ладонью по лбу Крафт. — Этот зал предназначен для жертвоприношений морскому богу.

— Поздравляю вас, батенька, — ехидно заметил Марк. — Очень ценная мысль, а главное — очень вовремя пришедшая вам в голову. До смерти нам осталось минут пять от силы. Спасибо вам, сударыня, за чрезвычайно своевременно произнесенное похвальное слово.

— Так, по-вашему, я во всем виновата? — взъярилась белокурая ведьма. — Нет, вы посмотрите на этих негодяев!

— Это я догадался, — возопил сидевший на моих плечах Ираклий Морава, — а вовсе не Вацлав Карлович. Этот храм посвящен не богу, а богине, праматери нашего дорогого вампира Макара Ефремовича. Товарищ Сусанин, ну что вам стоит, мы же не поляки какие-нибудь, с какой же стати нам пропадать ни за грош. Обратитесь к ней за поддержкой.

— Вы с ума сошли, Сидоров, — сердито сплюнул попавшую в рот соленую воду Макар Ефремович, — кого это я должен просить?

— Медузу Горгону.

Наше положение было столь катастрофическим, что лично я готов был просить помощи у кого угодно. Жить нам оставалось не более минуты. Мы все сгрудились у небольшого отверстия в потолке и, словно рыбы, ловили ртом кислород. Сусанин шевелил посиневшими губами, но никто из нас не слышал о чем и кого он просил. Не исключаю, что Макар Ефремович просто прощался с приютившим его на короткий срок миром, а может, и посылал проклятия на головы тех, кто лез к нему с дурацкими просьбами в последний, улетающий миг жизни. Тем не менее силы, управляющие локальным потопом, вняли просьбам или проклятиям предполагаемого родственника Медузы Горгоны. Достигший почти предела уровень воды сначала застыл в пяти сантиметрах от потолка, а потом стал стремительно падать.

— А что я говорил! — завопил в восторге Ираклий Морава и попытался исполнить дикарский танец на моих могучих плечах. Мне это стоило изрядного глотка соленой воды, но я не стал предъявлять по этому поводу претензий излишне экспрессивному драматургу. Похоже, жертвоприношение действительно отменялось. Вода с шумом уходила через отверстие в полу, а мы в это время прилагали гигантские усилия, чтобы не угодить в образовавшийся водоворот и не быть унесенными черт знает куда. Вода ушла, и мы пластом попадали на мокрый пол, тяжело отдуваясь и мучительно соображая, что же все-таки случилось и почему невидимые силы, пожелавшие забрать наши жизни, в последний момент передумали.

— Поздравляю, — сказал Ключевский, поднимаясь на ноги. — Легко отделались.

— Еще большой вопрос — отделались мы или нет, — мрачно изрек Крафт. — Может быть, здешние затейники решили заменить нам водное погребение на огненное.

— Типун вам на язык, — мгновенно отреагировал на мрачное пророчество Ираклий Морава.

Мы столпились вокруг отверстия, вобравшего в себя воду. Расположено оно было аккурат под тем, которое находилось на потолке, но отличалось от него куда большими размерами. Во всяком случае, человек здесь мог пролезть без труда. Свесив голову вниз, я ничего примечательного не увидел по той простой причине, что внизу царила непроглядная тьма. Тем не менее иного выхода из водяной ловушки у нас все равно не было. Зато появилось горячее желание покинуть зал с алтарем, где нам был преподнесен столь неприятный сюрприз, едва не повлекший за собой массовую гибель отважных исследователей.

Первым в неизвестность прыгнул я и, надо сказать, приземлился довольно удачно. Судя по всему, это помещение, по крайней мере в высоту, сильно уступало предыдущему. Все остальные путешественники по загадочным и небезопасным местам повторили мой маневр без особого ущерба, если, конечно, не считать разбитого колена драматурга. Ираклий Морава не сдержал рвущегося из самого сердца ругательства и получил за это строгий выговор от Крафта. К счастью, магические заклятия, случайно сорвавшиеся с уст Моравы, не произвели на храм никакого впечатления. Силы, распоряжающиеся здесь, почему-то решили оставить хамство литератора без последствий.

Света в этом подземном тоннеле не было, так что нам пришлось двигаться на ощупь. Но более всего нас, конечно, пугала неизвестность. Мы вполне могли наткнуться в конце пути на какое-нибудь чудище — морское или сухопутное, без разницы. Поэтическое воображение драматурга Моравы разыгралось не на шутку, и он то и дело пугал нас истерическими вскриками.

— Да что вы орете, — не выдержал наконец Вацлав Карлович, — черт бы вас побрал!

— Мне попало под руку что-то скользкое, липкое, мерзкое.

— Это всего лишь стена тоннеля, — попробовал успокоить драматурга Ключевский.

— Какая еще стена! — возмутился Ираклий. — Оно же круглое. Ой, мужики, это череп, клянусь мамой!

— Дайте сюда, — потребовал Марк.

С минуту Ключевский ощупывал найденный Моравой предмет, а мы в это время хранили напряженное молчание.

— Похоже, драматург прав, — сказал он. — Только это какой-то странный череп. На ощупь он вроде бы вполне человеческий, есть даже нижняя челюсть, но, по-моему, это не кость.

— Что же, по-вашему, его из чугуна отлили? — засмеялся Крафт.

— Бедный Йорик, — горестно вздохнул Морава.

Я взял из рук Марка череп и взвесил его в руке. Пожалуй, он был тяжелее натурального. И значительно тяжелее.

— Такое впечатление, что он сделан из стекла или из хрусталя. Где вы его нашли, Морава?

— Что значит — нашел? Я об него споткнулся. А потом он меня укусил за палец.

— Не морочьте мне голову, — рассердился Крафт. — Мертвые не кусаются.

— Это вы погорячились, Вацлав Карлович, — не согласился с ним Ключевский. — Мы с вами уже не раз были свидетелями обратного.

— У вас есть зажигалка, Марк?

— Есть, но кремень, скорее всего, отсырел.

— Дайте я попробую.

Мне все-таки удалось оживить зажигалку после нескольких бесплодных щелчков. Огонек вспыхнул и осветил странный круглый предмет, который я держал в левой руке. Это действительно был череп, вернее, его точная копия, сделанная из полупрозрачного материала. Я подсветил его снизу и показал спутникам. Пустые глазницы черепа сверкнули адским огнем, напугав до икоты Генриха Шварца, стоявшего рядом со мной. Для усиления эффекта я щелкнул нижней челюстью, не своей, разумеется. Эта челюсть свободно ходила на шарнирах, производя воистину устрашающее впечатление.

— Забавная игрушка, — хмыкнул Ключевский. — Непонятно только, кому и зачем понадобилось делать ее из хрусталя. Это же адский труд.

Марк склонился над черепом и заглянул в его пустые глазницы. В ту же секунду он с криком отпрянул назад.

— Нет, я так не могу, — возмутился Вацлав Карлович. — Кругом сплошные неврастеники.

— Взгляните сами, — обиженно буркнул Ключевский.

Крафт не замедлил воспользоваться советом, и его реакция была еще почище, чем у Марка, сн просто рухнул наземь как подкошенный. Нам с трудом удалось привести его в чувство.

— Это она, — в ужасе прошептал Вацлав Карлович.

— Кто — она? — не понял я.

— Горгона Медуза, — ответил за Крафта Марк.

Я собрался было заглянуть черепу в глазницы, но тут зажигалка погасла, наверно в ней закончился газ, и все мои попытки ее оживить заканчивались пшиком.

— Она была живая, — хрипло проговорил Ключевский. — В этом я готов поклясться. Я видел, как змеи шевелятся на ее голове.

— Она взглянула на меня, — поддержал Марка Крафт. — Это ужасно, Чарнота.

Справедливости ради надо сказать, что Вацлав Карлович очень быстро успокоился после пережитого стресса. Все-таки с нервами у Крафта все было в порядке. Что же касается Ключевского, то о нем я особенно не волновался. Рыцарь де Меласс был атлантом, и подобные сюрпризы не могли выбить его из колеи.

— Не могу судить с уверенностью, Чарнота, но, по-моему, это приемно-передающее устройство, — задумчиво проговорил Ключевский.

— Точно, — встрепенулся Крафт. — Я читал о подобных черепах. Кажется, их обнаружили в древних храмах ацтеков или майя. А Горгона Медуза почиталась гипербореями как дочь могущественнейшего морского бога.

— А змеи на голове? — напомнил Морава. — Хороша дочка, ничего не скажешь.

— Змея — символ мудрости, — напомнил нам Сусанин.

— Вам, конечно, виднее, — смущенно откашлялся драматург.

Если мне не изменяет память, Медузу Горгону убил один очень известный греческий герой и отдал ее голову богине Афине Палладе. Которая не нашла ничего лучше, как поместить голову загубленной соперницы на свой щит.

— Вы не в курсе, Вацлав Карлович, что собой олицетворяла богиня Афина Паллада?

— Мудрость. На начальном этапе ее изображали с головой совы. Скорее всего, именно от этой совы произошло имя София.

— Спасибо за информацию.

Нет ничего труднее, как искать зерно истины в сказаниях наших предков. По-моему, все они были постмодернистами вроде Ираклия Моравы, и иррациональное восприятие мира было в них развито больше, чем рациональное. Не жизнь у них была, а сплошная аллегория. Видимо, этим и пользовались жрецы атлантов, создавая своих монстров, способных привести в трепет даже самую мужественную душу. А испуганной толпой легче управлять.

Тоннель закончился столь внезапно, что я даже зажмурился от яркого света, ударившего по глазам. Мы вновь оказались в огромном зале, предназначенном, скорее всего, для религиозных церемоний, но здесь, на наше счастье, не было жертвенного алтаря. Это первое, на что я обратил внимание, осматривая огромное помещение. Зато тут были зеркала, украшавшие противоположную от входа стену. Именно от этих зеркал и отражался ослепивший нас свет. Увы, источник этого света мне так и не удалось обнаружить, хотя я добросовестно осмотрел и стены, и потолок. Кстати, волшебные зеркала отражали не только нас, но и вампиров, опровергая тем самым древнее поверье. К сожалению, в этом зале мы не обнаружили главного — выхода из роскошного дворца, который претендовал теперь на то, чтобы стать нашим последним пристанищем. Мы так увлеклись поисками, что в результате не только выход не нашли, но потеряли и вход. Когда за нами захлопнулась входная дверь, никто из моих спутников не заметил. Более того, не было даже намека, что она здесь когда-то была. А между тем в зале становилось все жарче и жарче. Наша вымокшая одежда сохла прямо на глазах. Жар исходил именно от зеркал, которые то ли от испарений, то ли по какой-то другой причине все больше тускнели.

— Надеюсь, нас не собираются превратить в жаркое? — выразил робкую надежду Генрих Шварц.

— Собираются, — желчно отозвался Вацлав Карлович, стягивая с плеч рубашку и обмахиваясь ею. — Кошмар какой-то. Это место специально для вас приготовлено, Чарнота. Сначала вас пытались утопить, теперь будут поджаривать на медленном огне. Ну, допустим, вы Совершенный, а мы-то, нормальные люди, за что страдаем?

Наверно, в словах Крафта была своя сермяжная правда, поскольку взоры всех присутствующих немедленно обратились ко мне. Если эти ребята видели во мне спасение от изнуряющей жары, то напрасно. Я ничем не мог им помочь и страдал от духоты нисколько не меньше всех прочих. С целью отвлечься от мрачных мыслей я принялся рассматривать хрустальный череп, благо света в этом зале хватало.

— По-моему, это копия женского черепа, — высказал свое мнение Марк.

— Медузы Горгоны? — хмыкнул я.

— А вы загляните девушке в глаза, а потом мы посмотрим, что останется от вашего чувства юмора.

Я не стал спорить с Марком и охотно выполнил его просьбу. Ничего, даже отдаленно напоминающего голову сказочного чудовища, я там не увидел. Зато моему взору предстал огромный пиршественный зал с дубовым столом посредине. Этот стол был заставлен такими яствами, что у меня даже слюнки потекли. Зал не пустовал, за столом сидело не менее сотни пирующих. Если судить по одежде, то менее всего они походили на наших современников. А вот обличье у них было самое обычное, разве что бородатые здесь преобладали над чисто выбритыми, а блондины над шатенами. Видение было настолько четким, словно я стоял на пороге пиршественного зала и выбирал свободное место у стола. Внезапно один из пирующих обернулся и глянул мне прямо в глаза. Лицо его, еще секунду назад улыбающееся, перекосилось от ужаса, он попробовал вскочить на ноги и тут же рухнул на пол. Смерть его была ужасной. Сначала он превратился в мумию, потом в скелет и, наконец, рассыпался прахом. Та же участь постигла и всех пировавших за столом людей. Не прошло и минуты, как в пиршественном зале остался лишь стол, ломившийся от яств.

— Вы видели? — спросил я Марка, смотревшего в те же глазницы через мое плечо.

— Надеюсь, не мы стали причиной их смерти, — хрипло проговорил он.

Я тоже на это очень надеялся, но с уверенностью утверждать не мог. У меня было чувство, что этот несчастный смотрел именно в мои глаза и именно мой взгляд его убил.

— Обратите внимание, Чарнота, на луч, который идет от зеркала к затылку хрустального черепа.

— И что это, по-вашему, за луч?

— Понятия не имею. Но на вашем месте я попробовал бы войти в дверь.

— А вы уверены, что мне удастся?

— Если не хотите, то давайте это сделаю я. Все равно при такой температуре мы здесь долго не продержимся.

— Убедили, — сказал я Марку и сделал первый шаг.

Я действительно вошел в пиршественный зал, а следом за мной сюда же проник Марк. Я слышал его хриплое дыхание за спиной. Недолго думая, я подошел к столу и протянул руку к ближайшему блюду. Мясо было еще горячим, и я невольно отдернул пальцы, чтобы не обжечься. Марк наполнил серебряный кубок красным виноградным вином из золотого кувшина и поднес его к носу. Пить вино он не стал, хотя, если судить по запаху и цвету, вино было самым обычным.

— Мама дорогая, — услышал я голос Ираклия Моравы, — сейчас погудим.

И прежде чем мы с Марком успели сказать хотя бы слово, драматург опрокинул содержимое серебряного кубка в рот. Я оторвал глаза от жуткого черепа и перевел их на несчастного Мораву. Ираклий как ни в чем не бывало жевал мясо, взятое с ближайшего блюда. Жир стекал с его пальцев, но проголодавшийся драматург не обращал на это никакого внимания.

— По-моему, это гусятина, — сказал он, оборачиваясь к нам. — А вы почему не едите? Налетай, подешевело.

Призыв Моравы был услышан, и через раскрытую дверь в зал ворвалась группа товарищей, утомленных долгим путешествием и сильно оголодавших после длительного поста.

— Я бы не торопился, — попробовал уговорить их Марк, но, увы, его предостережение никто не стал слушать. Пример Ираклия, с необыкновенным аппетитом поглощавшего расставленные на столе яства, подействовал распаляюще как на ополоумевших вампиров, так и на трезвомыслящего Крафта.

— Э, — удивленно глянул на Шварца Морава. — Вампирам вроде пить вино не полагается.

— Это еще почему? — огрызнулся Генрих Иоганнович, успевший уже осушить один кубок и нацелившийся на другой.

— Народное поверье, — растерянно развел руками Ираклий.

— Плевать я хотела на твое поверье, — цыкнула на драматурга Верка. — Будешь под ногами путаться — укушу.

Я оглянулся на дверь, она была открыта. Выглянув в дверной проем, я увидел все тот же зал, в котором мы едва не изжарились, и пришел к выводу, что чудо все-таки произошло — Сезам открылся. И открылся он с помощью хрустального черепа, который я сейчас держал в руках. Впрочем, два других зеркала оставались на месте и пока еще хранили от нас свои тайны.

— Я бы перекусил сначала, — вздохнул Марк. — Кто знает, что ждет нас за этими зеркальными дверьми.

Предложение было дельным, и я охотно с ним согласился. Тем более что с нашими товарищами, уже успевшими приложиться к спиртному и хорошенько закусить, ничего неожиданного и наводящего на размышления не произошло. Ираклий Морава просто-напросто блаженствовал. Мне пришлось отобрать у него кувшин с вином, дабы он не упился до полного безобразия. Вино было очень хорошим, но я не мог так просто выкинуть из головы людей, которые не успели его допить. Они умерли в одно мгновение, на наших с Марком глазах, и причину их смерти я при всем желании не назвал бы естественной.

— Пир закончен, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Прошу всех занять исходные позиции и быть готовыми к неприятностям.

— Ведите нас, генерал, — икнул драматург, которому в данный момент море было по колено. — Взвейтесь, соколы, орлами…

Соколы, однако, отступили к самой стене и уже оттуда наблюдали за моими манипуляциями с хрустальным черепом. Вокруг нас с Марком крутился только Ираклий Морава, которому ударивший в голову хмель не давал покоя.

— Дайте же хоть краем глаза взглянуть, мужики, — умолял он нас. — Не лишайте поэтическую душу вдохновения.

— На, — сунул ему в руки дьявольскую игрушку Марк. — Потом не жалуйся.

Морава вцепился в череп и без раздумий заглянул в его сияющие загадочным светом глазницы. Если Марк рассчитывал, что Ираклий грохнется в обморок, то ошибся. Драматург, похоже, пребывал на верху блаженства.

— Богиня, — причмокнул он от удовольствия языком. — Венера. И родятся же такие крали.

— Ты о чем? — не понял Марк.

Но Ираклий, не отвечая Ключевскому, двинулся прямо к зеркалу. Мы с интересом наблюдали за драматургом, чтобы броситься за ним вслед, как только дверь откроется. Однако, увы, Морава, наткнувшись на невидимое препятствие, с воплем полетел назад, а выпавший из его рук хрустальный череп подкатился к моим ногам. К счастью, драматург не пострадал и уже через минуту вскочил на ноги с сияющим лицом и масляными глазками.

— Я ее видел, — доверительно сообщил он нам.

— Кого — ее, — не понял Марк.

— Медузу Горгону, — пояснил Ираклий. — Шикарная женщина выходила из бассейна. Но стоило мне только шагнуть на порог, как она — хрясь по мордасам.

— Кому по мордасам?

— Мне, естественно, я же за ней подглядывал.

— А змеи? — напомнил Крафт. — У нее же змеи в волосах?

— Не было пресмыкающихся, — возмутился Морава. — Была женщина потрясающих пропорций.

— Тебе не на пропорции надо было смотреть, а на лицо, — укорил драматурга Вацлав Карлович.

— Как же я мог видеть ее лицо, когда она стояла ко мне задом, в смысле спиной.

— Нашли кому доверить ответственное дело, — махнула рукой Верка. — Дайте мне посмотреть.

Я не успел слова сказать, как вампирша выхватила у меня из рук череп и приникла к глазницам. Правда, через секунду она его с воплем отбросила. Это был вопль ужаса, а отнюдь не восторга или негодования, как это можно было ожидать.

— Это дьявол! — крикнула Верка. — Боже, как он ужасен.

— Но была же женщина, прекрасная, как утренняя заря, — удивился Ираклий.

— Чтоб ты провалился, паразит, со своими шуточками. Говорю же вам, он ужасен — и лицом, и телом. И светится весь, словно сделан из фосфора.

— Возможно, Вера Григорьевна видела Люцифера, — мрачно изрек Вацлав Карлович.

— По-твоему, он здесь, за зеркалом? — испуганно спросил Шварц.

Чтобы разрешить все споры, я сам приник к хрустальному черепу, направив его затылок к тому самому зеркалу, в которое всматривались драматург и вампирша. К сожалению, а может и к счастью, я не увидел ни женщины потрясающих пропорций, ни дьявола. Зато я увидел огромный зал с тремя золотыми креслами посредине. В креслах сидели облаченные в белые одежды старцы, которые смотрели на меня строгими глазами. Дабы не стыть истуканом на пороге, я сделал шаг вперед.

— Мы ждали тебя, и ты пришел.

Голос прозвучал буднично, без всякого пафоса. А говоривший чем-то напомнил мне Сергея Васильевича, точнее, верховного жреца храма Йопитера Ширгайо, убитого негодяем Варлавом. Два других старца с длинными белыми бородами молчали. Впрочем, и в их глазах читался неподдельный интерес к моей скромной персоне. Я оглянулся, но в этот раз за моей спиной никого не было, — видимо, коварное зеркало пропустило в это блистающее роскошью помещение только меня.

— Почему погибли те люди? — задал я мучивший меня в данную минуту вопрос.

— Они увидели его воочию.

— Кого — его?

— Носителя Света. Люцифера. Это было давно, очень давно. Тысячи лет миновали с тех пор, но след их остался в нашей памяти.

Я, конечно, мог бы спросить почтенных старцев, почему за минувшие тысячи лет не прокисло вино на столе и не остыло мясо, но делать этого не стал. Вместо этого я задал совсем другой вопрос:

— Вы атланты?

— Мы Совершенные, — ответил все тот же старец, похожий на Ширгайо. — Он был одним из нас. Верховным жрецом храма Света. Нас всех съедал демон честолюбия. Мы возомнили себя всесильными, не думая о том, что рано или поздно наступит час расплаты.

— Он что, превратился в дьявола?

— Он стал его земным воплощением. Энергия Зла погасила каплю света, которая согревала его душу. Земное тепло ушло из души, и в ней воцарился космический холод. Так бывает, царевич.

Я, честно говоря, не совсем понимал, какое отношение имеет ко мне вся эта история, случившаяся неведомо где и неведомо когда. Эти люди играли в какие-то странные игры. Они обладали могуществом почти божественным, но распорядились им из рук вон плохо. Но неужели они думают, что человек, рожденный совсем в другую эпоху и не обладающий и тысячной долей их могущества, способен исправить ошибку, совершенную ими когда-то?

— Тебе придется ее исправить, царевич Вадимир, в противном случае жизнь на Земле прекратится. Он заключил договор. С кем-то в далеких глубинах Космоса. Не спрашивай нас, с кем именно. Мы этого не знаем. Энергия Зла, полученная оттуда, разрушила наш материк, от прежней цивилизации остались лишь обломки. Но на этих обломках возникла другая цивилизация, Земля вновь полна энергией созидания, и он проснулся.

— А вы? Вы тоже проснулись?

— Нет, царевич, мы тысячи лет как мертвы.

— Тогда откуда вы знаете, что он проснулся?

— Мы знаем это, потому что ты стоишь перед нами.

— А почему я должен верить вам? Какой совет я могу получить от вас, давно умерших и незнакомых с современными реалиями?

— Ты неправильно понимаешь жизнь и смерть, ибо прошлое может стать будущим, а будущее прошлым. Пока существует мир, мы все бессмертны. Мы обретаем бессмертие в наших потомках. И каждое новое наше воплощение приближает нас к познанию Истины. Люцифер уже трижды пытался вырваться из забытья, в которое мы его погрузили. Сначала это был Варлав, недостойный служитель храма Света, потом это был Доминго, недостойный служитель храма Тьмы, и, наконец, он нашел новый объект для воплощения своего замысла — Влада Тепеша по прозвищу Дракула.

Эти господа были поразительно точно информированы о событиях, происходивших в последнее время на острове Буяне. Честно говоря, я усомнился, что веду разговор с давно умершими людьми. Скорее всего, мне просто морочили голову, пытаясь втравить в какое-то паскудное дело.

— Ты, вероятно, знаешь, что, в отличие от настоящего, прошлое и будущее многовариантны.

— Первый раз слышу, — не удержался я от сарказма.

— Мы просто просчитали ситуацию. И ты лишь одно из возможных проявлений будущего. Но коли ты стоишь перед нами, то, значит, наш расчет оказался точным.

Меня этот бесплодный спор начал уже не на шутку раздражать. Было бы совсем неплохо, если бы белобородые старцы подсказали мне выход из тупика, в котором я оказался благодаря их стараниям.

— Может быть, где-то есть яйцо, а в том яйце игла, на которой находится смерть Кощея, — с надеждой спросил я атлантов.

— Есть Алатырь-камень. Пока он находится в руках Люцифера, его силы будут только возрастать. Отбери у него этот камень — и ты станешь самым могущественным существом на свете.

— А зачем мне это могущество?! Мне и без того хватает забот!

Впервые я увидел, как старцы смеются. Воля ваша, но ничего смешного я не сказал. Да и создавшуюся ситуацию я менее всего склонен был рассматривать как юмористическую.

— Мое десятое воплощение — великий Ширгайо сделал правильный выбор. Ты достоин своей участи, царевич Вадимир.

— Я не царевич, почтенные старцы. Меня зовут Вадим Чарнота, и я хочу прожить свою собственную жизнь, не оглядываясь на прошлое и заботясь только о будущем.

— Без прошлого не бывает будущего, — жестко ответил атлант. — Каждому выпадает свой путь, тебе выпал этот. Убей своего дракона, царевич Вадимир, и ты станешь царем мира.

— Последний вопрос, почтенные старцы, — кто такой Макар Ефремович Сусанин и могу ли я ему доверять?

Увы, мой вопрос так и остался без ответа. Наваждение рассеялось, и я очутился рядом с Марком, сжимая в ладонях хрустальный череп. Судя по лицам, мое исчезновение не на шутку встревожило почтенную публику, собравшуюся в зеркальном зале. Правда, мое возвращение тоже не принесло им особой радости.

— Беседовал с атлантами, умершими много тысяч лет назад, — вздохнул я. — Мне пообещали царский титул и этим ограничились.

— Поздравляю, ваше величество, император вы наш дорогой, — не удержался от ехидства Ираклий Морава.

— А Люцифер? — спросил Крафт.

— По словам старцев, он ворует земную энергию и переправляет ее в космические дали в обмен на беспредельное могущество.

— А от нас-то они чего хотят? — развел руками Вацлав Карлович.

— Я должен убить Люцифера и отобрать у него Алатырь-камень, который, вероятно, и служит приемно-передающим устройством.

— Чтоб они все провалились, — ругнулась Верка. — Я что, так и буду до конца дней ходить вампиршей?

— А вам это идет, сударыня, — попробовал подольститься к ней Ираклий, но понимания не встретил, более того, нарвался еще на одну грубость. Правда, Верка не стала поминать его матушку и этим спасла нас от очередного катаклизма.

— Остается еще одна дверь. — Марк указал глазами на последнее не проверенное нами зеркало.

— Вероятно, она ведет прямо к Люциферу, — предположил Вацлав Карлович. — Я бы не стал рисковать.

— Но ведь другого выхода все равно нет, — пожал плечами Марк. — Давай я попробую. Вдруг повезет.

Мне уверенность Марка понравилась, и я без лишних слов передал ему хрустальный череп. Зеркальная дверь распахнулась со страшным треском, едва рыцарь де Меласс успел заглянуть внутрь волшебного кристалла. Я невольно вздрогнул и отшатнулся. Черный ворон взмахнул крылами над моей головой и зловеще каркнул, предвещая тысячу бед. Более ничего существенного не последовало, если не считать воплей моей перепуганной дружины. Похоже, мы опять оказались в каком-то подвале, хозяева которого гостей не ждали, а потому не позаботились об освещении.

— И это вы называете везением, уважаемый господин Ключевский? — вежливо полюбопытствовал Крафт.

— Наверняка это логово людоеда, — высказал предположение Генрих Шварц.

— С чего вы взяли? — удивилась Верка.

— У меня предчувствие, — жалобно вздохнул вампир. — В крайнем случае здесь живет злой волшебник.

Разговор этот происходил на лестнице, по ступеням которой мы медленно выбирались из темного каменного мешка. Впереди запахло гарью, и по этому запаху я без труда определил, что там находится светильник. Будучи средневековыми рыцарями со стажем, мы с Марком без труда ориентировались в замковых переходах, и в этом нам помогали факелы, обнаруженные в одной из ниш. Замок был солидным, если судить по его фундаменту и прокопченным стенам, но излишней роскошью не блистал. Перенаселенным его тоже нельзя было назвать, поскольку за десять минут блуждания по его коридорам мы не обнаружили ни одной живой души.

— Ну и где он, ваш людоед? — обиженно спросил у Шварца Ираклий Морава.

— А ворон, по-вашему, откуда? — огрызнулся Генрих Иоганнович.

Ворон действительно не оставлял нас в покое, то и дело тревожа вековую пыль над нашими головами. При желании эту нахальную птицу можно было принять за зловещее предзнаменование, но, поскольку ничего существенного с нами пока не произошло, я решил не обращать на нее внимание.

— Мне почему-то замок кажется знакомым, — задумчиво проговорил Марк.

— Это случайно не ваш Меласс?

— Вспомнил, — хлопнул себя по лбу Ключевский. — Это замок де Перрона. И как я мог так промахнуться.

— Он не людоед? — уточнил Ираклий.

— Он ваш коллега, — усмехнулся я. — Один из самых знаменитых менестрелей Апландии. Поэтическая душа, блуждающая в потемках средневекового мира.


Берта Мария Бернар Шарль де Перрон гостей не ждал и был неприятно поражен, когда на его голову свалилась целая банда рыцарей и вампиров. Поскольку менестрель как раз в эту минуту витал в облаках поэтического вдохновения, то он далеко не сразу сообразил, что заключивший его в объятия человек не кто иной, как друг его детства Марк де Меласс. Пока благородный Шарль приходил в себя, мы быстренько расселись за дубовым столом, на котором, правда, стояло всего три прибора. Зато золотых. Меня это обстоятельство удивило, поскольку я точно знал, что менестрель не мог похвастаться материальным достатком, а точнее, был беден как церковная крыса.

— Я не узнаю тебя, Бернар, ты что же, увлекся астрологией? — воскликнул Марк, разглядывая кучу сваленных на столе пергаментов

— В некотором роде, — покраснел де Перрон.

— А приборы для кого?

— Меня обещали навестить две благородные дамы с острова Британия. Они путешествуют по Апландии инкогнито.

— Поздравляю, Шарль, — вмешался я в разговор.

— Это совсем не то, что вы думаете, сир де Руж, — смущенно откашлялся Шарль. — У меня с ними возник спор в замке Грамон, и мы решили прояснить кое-какие темные места в моем гороскопе.

Скажу сразу, я чрезвычайно слаб в астрологии, кроме того, считаю ее лженаукой. В этом мнении меня горячо поддерживает отец Жильбер. Зато моя супруга Маргарита де Руж буквально помешана на гороскопах, и это ее заблуждение разделяет Диана де Грамон. Общими усилиями благородные дамы запудрили мозги несчастному менестрелю, поэтическое воображение которого и без того было слабо привязано к земле. Но если раньше он просто витал в облаках, то теперь рванул прямехонько к звездам.

— Я надеюсь, что с моей супругой все в порядке?

— Благородный Вадимир может не волноваться. Я виделся с благородной Маргаритой в замке Грамон не далее как позавчера вечером, и она, и дети пребывают в добром здравии. Вас, вероятно, следует покормить?

— Мы только что от пиршественного стола, благородный Шарль, право, не стоит из-за нас беспокоиться.

— Я бы выпил вина, — не удержался драматург. — В горле совсем пересохло.

— Ваш коллега, — представил я хозяину Ираклия Мораву. — Менестрель редких качеств, завораживающий словом огромные залы.

Де Перрон взглянул на Мораву без особой теплоты, возможно, в нем взыграла профессиональная ревность. Вообще-то два поэта за столом — это слишком много для мирной беседы, но, к счастью, наш разговор касался далеких от литературы тем, и посему общение носило по преимуществу мирный характер. Тем более что благородный Шарль выполнил просьбу гостя — и на столе появился огромный глиняный кувшин, доверху наполненный апландским вином. Взалкавший спиртного, Ираклий тут же его продегустировал и пришел в полный восторг, который не скрыл от хозяина. Де Перрон был польщен реакцией гостя на в общем-то заурядное вино с окрестных виноградников, и между двоими литераторами возникло чувство если не симпатии, то, во всяком случае, взаимной терпимости.

— Ты, конечно, знаком с бароном Крафтом, — кивнул Марк на Вацлава Карловича. — А это баронесса де Френ, ты, вероятно, слышал о ней много хорошего.

Под баронессой де Френ подразумевалась, естественно, Верка Смирнова, которая оставила неизгладимый след в памяти жителей благословенной Апландии в качестве ведьмы и чернокнижницы. Немудрено, что Шарль, встретившись с ней глазами, слегка побледнел и поспешил перевести разговор на другую тему. Менестрель вообще был не в своей тарелке, но я не спешил предъявлять ему претензии. В конце концов, человек собирался провести мирный вечер в обществе двух очаровательных созданий, а возможно, и закрутить с одной из них необременительный романчик, как вдруг к нему без приглашения вваливается толпа подозрительных личностей во главе с небезызвестным в Апландии возмутителем спокойствия сиром Вадимиром де Ружем.

— А что у тебя с гороскопом, дорогой друг? — обеспокоился Марк де Меласс.

— Сведущая в астрологии леди Гиневра обеспокоена влиянием Сатурна на мои жизненные силы. Ей кажется, что велик шанс потерять их вместе с изрядным количеством крови, но не в сражении, а в постели.

— Как, простите, вы назвали эту британскую путешественницу?

— Леди Гиневра. Женщина редкостной красоты и добродетели.

— Кажется, ты очарован ею, дорогой друг? — Марк бросил на меня быстрый взгляд.

— Леди Гиневра замужем.

— Вряд ли истинного поэта могут остановить подобные пустяки, — не удержался от циничной реплики захмелевший Ираклий Морава, чем привел де Перрона в смущение.

— А как зовут вторую даму? — спросил я.

— Леди Моргана.

Я, собственно, с самого начала предполагал, что в этот захолустный замок нас забросило далеко не случайно, но на встречу с Наташкой и Цирцеей, честно говоря, не рассчитывал. Хотел бы я знать, что понадобилось двум ведьмам от моей жены Маргариты и от любовницы Марка Дианы?

— А как здоровье нашего благородного друга графа Жофруа де Грамона?

— Граф здоров, — вздохнул де Перрон, — но, как бы это помягче выразиться… впал в детство. Благородной Диане приходится в одиночку управляться с огромным хозяйством.

При этом благородный Шарль бросил осуждающий взгляд на своего друга де Меласса, который покинул любовницу в тяжкий для нее час. Марк выглядел озабоченным, но до раскаяния ему было очень далеко.

— Ты ничего не слышал о вампирах, Шарль?

— О нет, — взмахнул руками де Перрон. — Последний вампир в Апландии был убит сорок с лишним лет тому назад в окрестностях этого замка. Кстати, убил его мой дед, благородный Бернар, в честь которого я и получил одно из своих имен.

— Героический у вас был дедушка, — ехидно скривила губы Верка. — А вы не боитесь мести этого вампира? Ведь случается, что они воскресают.

Де Перрон на Веркины слова отреагировал лишь пожатием плеч, зато почему-то заволновался Генрих Иоганнович Шварц, который до этой минуты вел себя тихо, как мышь. Может, на него возбуждающе подействовали разговоры о вампирах. Что там ни говори, а Шварц пока еще не попробовал человеческой крови, и, возможно, сие обстоятельство вредно отражалось на его самочувствии. Словом, за посланцем Общества почитателей Мерлина нужен был глаз да глаз, иначе, чего доброго, предсказание леди Гиневры могло исполниться самым печальным для нашего друга де Перрона образом.

Мои размышления прервал шум во дворе. Время, кстати говоря, было еще не позднее, но солнце уже склонялось к закату, и в залах замка де Перрон царил полумрак. Шарль подхватился с места и приказал зажечь все свечи. И пока слуги суетились со светильниками, сам доблестный менестрель скатился вниз по лестнице, дабы самолично встретить благородных дам.

— Вам этот визит не кажется странным, Чарнота? — спросил меня негромко Марк.

— Более чем, — подтвердил я. — Не пойму только, зачем им понадобился именно наш друг Шарль.

— Может быть, дело в вампире, которого убил его дед?

— А вы слышали об этой истории раньше?

— Слышал. О Черном рыцаре ходило много легенд в этих краях. Он был пришлым, но женился на местной уроженке, дочери сира Витора де Феса. А дальше для всех окрестных жителей и сеньоров начался форменный ад, продолжавшийся до тех пор, пока доблестному дедушке нашего друга не удалось загнать осиновый кол в грудь расшалившегося упыря. Бернар был дальним родственником благородного де Феса, а потому и унаследовал его замок и земли. Замок Фес он переименовал в Перрон, дабы ничто уже не напоминало о происходивших в нем событиях.

История довольно обычная для Средневековья. Обычная в том смысле, что удалой Бернар захапал не принадлежащий ему замок, отправив на тот свет хозяина. А был ли тот действительно вампиром или нет, это уже дело второстепенное. Главное, что Черный рыцарь был чужаком, а к чужакам в благословенной Апландии всегда относились с большим подозрением. Я испытал это на собственной шкуре.

Наш с Марком де Мелассом разговор оборвался на самом интересном месте. Долгожданные гостьи наконец появились в зале в сопровождении сияющего хозяина. Вероятно, Шарль предупредил благородных дам о неожиданном появлении гостей, поскольку ни леди Моргана, ни леди Гиневра не выразили по поводу Нашего присутствия в замке де Перрон удивления.

— Это она! — зашипел мне на ухо Ираклий.

— Кто — она? — не понял я.

— Медуза Горгона! Я сразу ее узнал.

— Позвольте, уважаемый, вы же утверждали, что любовались ее пропорциями с тыла.

— Я видел ее лицо, когда она врезала мне по физиономии.

Дамы прибыли не одни, их сопровождал не кто иной, как вампир Сенечка, он же Мордред, которому я не снес голову в замке Камелот только по чистой случайности. Вот кто был разочарован нашим бодрым видом настолько, что даже не сумел этого разочарования скрыть. Мне показалось, что благородный Мордред уже готов был бросить свою липовую мамашу и быстренько ретироваться из подозрительного замка, но был остановлен Марком де Мелассом, который прихватил его за локоток:

— За вами остался должок, благородный Мордред, надеюсь, вы о нем не забыли.

— Да, конечно, — промямлил недостойный сын красивой мамы.

Речь шла о поединке, на который благородный рыцарь де Меласс вызвал благородного рыцаря Сенечку. Шансов в этом поединке у Мордреда не было никаких, и он, видимо, отлично это осознавал.

— Так вы знакомы! — обрадовался Шарль де Перрон.

— Ну разумеется, друг мой, кому же неизвестны имена прекрасной леди Гиневры, супруги доблестного Артура, и его красавицы сестры леди Морганы.

Если судить по лицу, то имя короля Артура не было известно де Перрону. Видимо, легенда о рыцарях Круглого стола еще не дошла до захолустной Апландии. Можно было, конечно, в очередной раз удивиться причудливому смешению нравов и эпох, столь характерному для острова Буяна, но в данном случае мы имели дело с явными аферистами, нацепившими на себя чужие личины и присвоившими чужие имена. Словом, в замке Перрон, который еще недавно носил другое имя, собралась подозрительная компания, сделавшая бы честь любому бандитскому притону.

— Ты мне нужен, — успела шепнуть мне леди Гиневра, когда я склонился над ее ручкой.

— А это не приведет к династическому кризису? — на всякий случай осведомился я. — Мне бы не хотелось играть в чужой драме роль рыцаря Ланселота Озерного.

— Брось дурака валять, — сердито зашипела Наташка, чем привлекла к себе внимание почтенного собрания. Впрочем, мудрая львица тут же растянула рот в ослепительной улыбке и благосклонно кивнула всем присутствующим в зале гостям.

Если судить по тому, как увивался вокруг леди Морганы несчастный де Перрон, именно эта ведьма завладела его сердцем. Возможно, виной тому стало не колдовство, а пропорции, которые, надо признать, были у Цирцеи в полном порядке. Слегка настораживало меня то, что Ираклий опознал в ней Медузу Горгону. За консультацией я отправился к большому знатоку легенд и мифов Вацлаву Карловичу Крафту. К тому же он видел чудовище в хрустальном черепе и даже потерял при этом сознание.

— Не знаю, — с сомнением покачал головой Крафт. — Я видел искаженный яростью лик и ореол из шипящих змей вокруг головы. Вы в курсе, что Медуз было шесть?

— Первый раз слышу, — честно признался я.

— Их отцом был морской бог Форкий, сын Геи, богини Земли, а матерью титанида Кето. Поначалу Медуз изображали как прекрасных дев-лебедиц, но потом отношение к ним резко изменилось. Вы Пушкина читали?

— Естественно.

— Так вот, прекрасная возлюбленная князя Гвидона, та самая лебедушка, что заклевала злого коршуна, это и есть одна из дочерей морского царя Горгона Медуза.

— Я вас умоляю, Вацлав Карлович, — возмутился я. — Там ведь «под косой луна блестит, а во лбу звезда горит». Что может быть общего между белой лебедушкой и Горгоной Медузой?

— Вы давно женаты, господин Чарнота?

— Это что, намек, Вацлав Карлович? Ваше счастье, что вас не слышит моя драгоценная супруга Маргарита, иначе я не поручился бы за красоту вашей прически.

— Так и я о том же, сир Вадимир де Руж. Людям свойственно меняться, а уж женщинам тем более. А мы имеем дело с образами, которым много тысяч лет. За такое время любая красна девица неизбежно превратится в мегеру. Вы читали о борьбе богов и титанов?

— Читал, но подробностей не помню. Кажется, олимпийские боги низвергли титанов в Тартар, а сами стали править на грешной земле.

— Не на земле, а в Элладе. А вот титаны остались в Гиперборее. Так что еще большой вопрос, кто кого победил и кто кого низвергнул. Очень может быть, что это титаны прогнали олимпийских богов из Гипербореи.

— Спасибо за историческую справку, Вацлав Карлович.

Сколько я ни всматривался в леди Моргану, ничего от Горгоны Медузы в ней не находил. Хотя лебедушкой ее назвать, конечно, можно было. Правда, мне до сих пор не доводилось встречать рыжих лебедей, не при моей жене Маргарите будь сказано, которая, между прочим, тоже весьма сомнительная блондинка. Надо сказать, что мое внимание к леди Моргане не осталось не замеченным Шарлем де Перроном. И последний не нашел ничего лучше как приревновать меня к ведьме. Во всяком случае, взгляды, которые он на меня бросал, были далеки от дружелюбных. А между тем я бы на его месте вел себя поосторожнее, ибо вряд ли пророчество леди Гиневры по поводу потери им жизненных сил на ложе любви было пустой шуткой. Возможно, Наташка просто пыталась таким образом предостеречь легкомысленного менестреля от греховной связи с леди Морганой, которая была, скорее всего, не только волшебницей, но и вампиршей. Между прочим, леди Моргана не прикасалась к вину. Так же как и прочие наши вампиры. Это было тем более удивительно, что я собственными глазами видел, как Генрих Иоганнович Шварц едва не упился на печальном пиру в таинственном храме Горгоны Медузы. Выходит, есть разница между апландским вином и тем, что пили гипербореи много тысяч лет назад.

— Скажи, премудрая моя, зачем вам понадобилось превращать в вампира нашего дорогого друга де Перрона?

Вопрос мой был обращен к Наташке, когда мы, пресытившись ужином, решили подышать свежим воздухом на облитой лунным светом террасе. Стояли мы с ней в отдалении от остальных, и никто не мог помешать нашему негромкому разговору.

— Его дед знал тайну горы Меру.

— Ты имеешь в виду победителя вампиров благородного Бернара?

— Благородный Бернар был колдуном, точнее, он им стал, чтобы завладеть замком Фес. Он убил Черного рыцаря, но был сражен исчадием ада, которое явилось из черных глубин, чтобы покарать святотатца.

Я так и знал, что с этим Бернаром не все чисто. Бедный Шарль, и какой жуткий дед ему достался. Недаром, оказывается, к менестрелю так благоволил монсеньер Доминго, искавший дорогу в ад. Похоже, среди окружающих меня людей практически не было случайных персонажей, все они так или иначе были связаны с всесильным драконом Люцифером.

— А наш друг Шварц не имеет случайно отношения к этому Черному магу-рыцарю?

— Он его потомок. К сожалению, заклятие Шварца содержит лишь половину нужных слов, а другой частью заклятия владел Бернар де Перрон.

Задача предо мной стояла не из легких, учитывая то обстоятельство, что благородный Шарль был без ума от леди Морганы и никакие разумные доводы на него уже не действовали. Тем не менее я не мог допустить, чтобы влюбленный менестрель превратился в отмороженного вампира. Подобная метаморфоза была смертельно опасна не только для него самого, но и для окружающего мира.

— У тебя нет снотворного порошка, бесценное мое сокровище?

— Тебя мучает бессонница?

— Да.

— В таком случае я могу предложить тебе другое средство. Жду тебя ночью.

— Я готов попробовать и то и другое. Болезнь зашла слишком далеко.

— Я дам тебе капли.

На этом мы с леди Гиневрой расстались, ибо собравшаяся на террасе публика мешала продолжению нашего не предназначенного для чужих ушей разговора. Я направился к Ираклию Мораве и предложил ему выпить с благородным Шарлем на брудершафт. Драматург уже был в том градусе опьянения, когда готовность к общению превышает все разумные пределы. Единственное, о чем я беспокоился, так это о том, чтобы он не перепутал кубок, предназначенный для менестреля, со своим. Однако Ираклий с поставленной задачей справился блестяще, и дружеский союз двоих литераторов был скреплен изрядной дозой спиртного. На этом вечер встреч и воспоминаний был закончен, и в свои права вступила ночь любовного загула. Во всяком случае, на это очень рассчитывал Шарль де Перрон, поэтому он был так благодарен гостям, которые не стали затягивать вечеринку и мирно разошлись по отведенным им комнатам. Замок Перрон был не настолько велик и обустроен, чтобы выделить всем гостям соответствующие их рангу апартаменты, так что нам с Крафтом пришлось делить одно помещение на двоих. Впрочем, я не собирался обременять своим присутствием Вацлава Карловича и рассчитывал найти приют на сегодняшнюю ночь совсем в другом месте.

— Вы же женатый человек, — упрекнул меня добродетельный Крафт. — Запомните, Чарнота, разгульное поведение не доведет вас до добра.

— Вы, как всегда, преувеличиваете, Вацлав Карлович. Я отправляюсь на сугубо деловое свидание.

— На деловые свидания по ночам не ходят, — буркнул Крафт и отвернулся к стене.

Замок уже погрузился в сон, и я мог беспрепятственно или почти беспрепятственно перемещаться по его коридорам. Более всего меня смущали вампиры, которые, чего доброго, могли перекусать всю замковую обслугу. К счастью, в комнате, где разместились Шварц и Сусанин, царила сонная атмосфера, оба потенциальных возмутителя спокойствия храпели так, что не оставляли никаких сомнений в своем миролюбии даже у относящегося к ним с подозрением человека. К Верке я заглядывать не рискнул, эта ведьма могла вообразить невесть что и перечеркнуть все мои планы на сегодняшнюю ночь. Прежде чем отправиться к Наташке, я навестил менестреля и убедился собственными глазами, что драгоценный Шарль дрыхнет в своей постели. Дабы случайно не ошибиться насчет объекта, я на всякий случай зажег свечу. Но даже зажженная не ко времени свеча не смогла пробудить от спячки благородного менестреля, который в дополнение к вину принял еще и немалое количество сонных капель. Так что если в этом замке и планировались какие-то потрясения, то благодаря моим стараниям их осуществление откладывалось на неопределенное время. Леди Моргана, кажется, не спала, постояв у ее дверей, я уловил не то вздох, не то любовное томление. Мне не оставалось ничего другого, как неискренне ей посочувствовать и посетовать, что на усыпление этой женщины у меня не хватило сонных капель. К сожалению, чтобы не привлечь к себе внимание обслуги, мне пришлось погасить свечу и пробираться к Наташкиному ложу практически на ощупь. Разве что луна, эта подруга всех влюбленных, оказала мне посильную помощь.

— Это ты? — услышал я горячий шепот.

— А вы ждете еще кого-нибудь, прекрасная леди?

Вообще-то я пришел сюда для дружеской беседы, а любовные утехи даже в мыслях не держал. Всезнающие и все понимающие скептики наверняка не поверят в мою искренность, но тем не менее я буду настаивать на своем. Что же касается моего грехопадения, то произошло оно непреднамеренно и только в силу создавшихся по воле случая обстоятельств. В конце концов, вряд ли найдется мужчина, который способен устоять перед ласками мудрой жрицы, да еще и с риском навлечь на себя гнев ее богини, отвечающей за любовь и согласие. Слегка насторожило меня то обстоятельство, что начало нашей камасутры ознаменовалось вспышкой молнии и раскатами грома, впрочем, раскаты были не того уровня, чтобы отвлечь занятого человека от религиозной церемонии. Правда, во время короткой вспышки мне показалось, что я ошибся и партнерша моя вовсе не Наташка. Но я был уже в той стадии экстаза, когда на подобные мелочи никто не обращает внимание. Зато финальная часть действа сопровождалась таким разгулом стихии, что даже мертвый пробудился бы. Я вдруг увидел, что волосы моей партнерши по камасутре превратились в клубок змей, которые с шипением нацелились в мою ничем не прикрытую грудь.

— Это не он! — воскликнула женщина, в которой я с трудом узнал фею Моргану.

— Это не она! — в свою очередь воскликнул я, пораженный трагическим открытием.

Последовавший за этим удар молнии был настолько ослепительным, что я на время потерял ориентировку во времени и пространстве, а когда наконец пришел в себя, то не увидел на ложе леди Моргану, да и обстановка вокруг меня разительно переменилась. Я находился в апартаментах, которые иначе как царскими назвать было нельзя. Такое преображение скромного рыцарского замка меня сильно встревожило, кроме того, я никак не мог понять, куда же подевалась моя партнерша по недавнему любовному приключению. В великой растерянности я даже заглянул под роскошное ложе, но никого там не обнаружил. Впрочем, ложе осталось прежним, но оно, похоже, было единственной приметой прежнего мира, который я так неожиданно для себя потерял. Мне не оставалось ничего другого, как быстренько натянуть на себя одежду и выскочить в коридор, где царил форменный бедлам. Мои спутники, перепуганные не на шутку разыгравшейся грозой, полуодетые метались по просторному помещению и выкрикивали ругательства, провоцируя природу на новые бесчинства.

— Прекратить! — рявкнул я первое, что пришло в голову, это подействовало умиротворяюще как на природу, так и на моих впавших в легкую панику собратьев по опасному приключению. Впрочем, в коридоре собрались далеко не все участники нашей экспедиции. Здесь были Марк де Меласс, Вацлав Карлович Крафт, Генрих Иоганнович Шварц и Ираклий Морава. Последний суетился больше всех, внося в установившуюся наконец небесную гармонию режущий слух диссонанс.

— Что вы опять натворили, Чарнота, — набросился на меня Вацлав Карлович, обретший с моим появлением объект для выхода накопившегося раздражения. Однако я Крафта очень хорошо понимал, и сам я в эту минуту находился в приподнятом состоянии по случаю метаморфоз, приключившихся в неурочную пору.

— Ничего особенного я не творил, — запротестовал я. — Просто решил навестить одну свою знакомую и совершенно неожиданно оказался в постели другой. Но подобные казусы случаются со многими мужчинами.

— Нет, вы посмотрите на него! — патетически воскликнул Вацлав Карлович. — Он опять вставил свой ключ не в ту замочную скважину, а в результате мы все оказались черт знает где.

Должен признать, что в словах Крафта была доля правды. Я действительно не собирался вступать в любовную связь с леди Морганой. Это была трагическая случайность, а не похоть, о которой здесь распространяется Вацлав Карлович. И уж тем более я не мог знать, что под личиной скромной волшебницы, называющей себя сестрой благородного Артура, скрывается сама Медуза Горгона.

— Так это была Медуза Горгона? — удивился Марк.

— Во всяком случае, мне так в последний момент показалось, — ответил я со вздохом. — Узнай я ее раньше — ретировался бы с извинениями, не доводя дело до факта.

— Вы сексуальный маньяк, Чарнота, — обрушил на меня всю силу своего гнева Крафт. — Мало вам было нимфы, так вы еще переспали с дочерью морского чудовища.

— Помилуйте, Вацлав Карлович, вы сами называли ее лебедушкой, — укорил я знатока мифологии, — и, в общем, были недалеки от истины. Что же касается змей на голове, то, во-первых, они появились в конце религиозной церемонии, когда ничего уже поправить было нельзя, а во-вторых, они не произвели на меня особого впечатления и даже не укусили, как этого можно было ожидать.

— А кого родит эта ваша распрекрасная Медуза в результате полового акта, об этом вы задумывались, Чарнота? Мало нам Мерлина, так теперь на свет явится какое-нибудь жуткое чудище.

— Какой еще Мерлин, Вацлав Карлович, бросьте вы мне голову морочить. Нет никакого Мерлина и не будет.

— Как это — нет, если я сам держал его в руках! — взревел громовым голосом Крафт. — И даже показывал младенца Генриху Шварцу.

Мы с Марком переглянулись. Похоже, Вацлав Карлович тронулся умом от выпавших на его долю переживаний. А иначе чем еще объяснить тот бред, который он сейчас несет. Ничего удивительного в этом психическом срыве, конечно, нет, поскольку остров Буян способен сбить с катушек даже очень уравновешенного человека.

— Это правда, — пискнул от окна вампир Шварц. — Я тоже видел Мерлина.

Еще один псих на нашу голову. А когда психоз принимает подобные масштабы, надо срочно принимать меры.

— Итак, вы видели младенца, дорогой друг, — обворожительно улыбнулся я Генриху Иоганновичу.

— Видел, — решительно кивнул головой Шварц.

— И чем же он отличается от всех прочих младенцев? — пришел мне на помощь Марк. — Почему вы решили, что это именно Мерлин, а не Вася, скажем, или Петя?

— У него печать на правом предплечье, — пояснил Генрих Иоганнович. — Точно такая, как ее описывают древние манускрипты. Я сам видел рисунок в летописи, относящейся предположительно к шестому веку. А Вацлав сказал, что такая же печать есть и на плече его отца.

— Вот такая? — не выдержал я и обнажил предплечье.

— Она самая, — испуганно отпрянул к стене Шварц. — Только у мальчика она поменьше.

По-моему, эти двое не свихнулись, а сговорились морочить мне голову. Если даже Леда и родила от меня ребенка, то ни Крафт, ни Шварц не смогли бы проникнуть в подводный дворец, где нимфа проводит свой досуг. А следовательно, не могли видеть младенца. Если бы они не утонули в озере, то их непременно сожрал бы змей Васуки.

— Какой еще змей, — удивился Шварц. — Обычная квартира в недавно построенной девятиэтажке.

— Мы были у Людмилы, — сказал с кривой усмешкой Вацлав Карлович.

— Вы хотите сказать, что Людмила и Леда одна и та же женщина? — сказал я, потрясенный этим откровением.

— Хочу, — упрямо тряхнул лысеющей головой Крафт. — Неужели вы думаете, что этот сукин сын Варлав случайно сделал свой выбор? Скажу вам больше, Чарнота. Нимфа Леда — дочь морского царя Форкия и титаниды Кето. Так же как и птица Сирин, с которой вы имели любовную связь в царстве мертвых.

— Какой ужас! — прошептал в восторге Ираклий Морава. — Тут материала на три пьесы хватит. Я же себе этими шедеврами воздвигну памятник нерукотворный.

После слов Крафта в моих мозгах начало потихоньку проясняться. Причем, в отличие от Вацлава Карловича, я уже знал, каких птенцов принесла мне птица Сирин. Эти птенцы пищали в замке Руж, и на предплечьях их были те же темные пятна, что и на моем. Правда, они были настолько малы, что мы с Маргаритой сочли их самыми обычными родинками. Итак, из шестерых дочерей Форкия и Кето я успел пообщаться с тремя. Расклад более чем странный, наводяший на мысли о крупномасштабном заговоре против моей скромной персоны.

— А вы уверены, что познакомились только с тремя Медузами Горгонами? — с сомнением покачал головой Крафт. — Учитывая ваш темперамент, Чарнота, я склоняюсь к мысли, что леди Моргана была не третьей, а шестой Горгоной Медузой, которая вступила с вами в связь.

— Вы, как всегда, преувеличиваете, Вацлав Карлович. Можно подумать, что на свете нет других достойных мужчин, в общении с которыми белые лебедушки обрели бы покой и сексуальное удовлетворение.

— Эти лебедушки не покоя ищут, а бури! — в сердцах воскликнул Крафт.

Я было уже раскрыл рот, чтобы объяснить Вацлаву Карловичу разницу между лебедем и буревестником, но тут к нашей сплоченной компании присоединились трое рослых соколов, сверкающих золотым оперением. Ясны соколы, к счастью, предстали перед нами в человеческом обличье, но насчет их доспехов я не солгал, они действительно были богато украшены золотом. Да и сравнение с соколами пришло мне в голову не случайно, поскольку на головах подошедших к нам воинов были шлемы, увенчанные позолоченными фигурками именно этой гордой птицы.

— Великий царь Аталав зовет царевичей Вадимира и Мрака пред свои светлы очи, — четко произнес один из них и вскинул правую руку, видимо в знак приветствия.

Смотрел ясный сокол при этом на нас с Марком, так что ни у кого из присутствующих не возникло сомнения, кого именно требуют пред светлы очи. Нам ничего другого не оставалось, как только пожать плечами и последовать за посланцами грозного царя, который и был, вероятно, владельцем роскошного дворца, где мы оказались по чистой случайности. Разумеется, Крафт, Шварц и Морава увязались за нами, хотя их вроде бы никто не приглашал. Но будем надеяться, что грозный царь Аталав отнесется снисходительно к навязчивости лиц, не по своей вине попавших в передрягу. Дворец был переполнен воинами и слугами. И если первые приветствовали нас с Марком взмахом правой руки, то вторые склонились в почтительном поклоне. Из чего нетрудно было сделать вывод, что нас в этом мире считают весьма важными персонами. Пока мы шли длинными коридорами, я не теряя времени изучал здешнюю живопись и скульптуру. Между прочим, изобразительное искусство здесь было весьма специфическим. Преобладали зооморфные существа, то есть существа с человеческими телами, но с головами львов, соколов, быков и волков. Были здесь и изображения животных, так сказать, в натуральном виде, но в основном на одежде обслуживающего персонала.

Пройдя через огромные залы и спустившись на два этажа вниз, я пришел к выводу, что этот дворец своей величиной превышает, пожалуй, все виденные мной до сего времени сооружения. Выглянув в окно, я узрел еще ряд строений, менее масштабных, за которыми возвышалась огромная зубчатая стена.

— Кажется, это город или крепость, — сделал предположение Марк.

Я не успел ни возразить Марку, ни согласиться с ним, поскольку как раз в этот момент нас ввели в огромное помещение, посредине которого возвышался трон, сделанный из чистого золота и усыпанный тысячами драгоценных камней. От такой роскоши у меня зарябило в глазах, и я не сразу заметил затянутого в кожу рослого человека, стоящего у большого окна. Судя по тому, как замерли сопровождавшие нас ясны соколы, я понял, что перед нами не кто иной, как царь Аталав. Он был далеко не стар, хорошо сложен, и во всей его фигуре чувствовалась нерастраченная сила. Царь резко отвернулся от окна, властным жестом выпроводил стражу и только потом бросил строгий взгляд на нас с Марком. В чем мы провинились перед этим человеком, я понятия не имел, но, видимо, провинились крепко, поскольку в надменных зеленых его глазах читался гнев.

— Я удивлен, царевич Вадимир. Скажу даже больше, я возмущен вашими бесчинствами. Ваше поведение и прежде было неподобающим для особы столь высокого ранга, но в этот раз вы превзошли самого себя, да к тому же втянули в гнусный разгул своего брата царевича Мрака.

Для меня не было новостью, что Марка в этом мире называют Мраком, а вот то, что он числится здесь моим братом, явилось полным сюрпризом.

— Я взял вашу мать из рода Беров в надежде, что кровь Сокола и Льва, текущая в моих жилах, обуздает ту темную силу, которая кипит в жилах поклонников Чернобога, но ошибся. Вы не оправдали моих надежд, царевич Вадимир. Сначала вы соблазнили прекрасную Светлану, жрицу богини Макоши, но это сошло вам с рук. Ибо жрецы Йопитера сочли эту греховную связь угодной богам. Вы умеете очаровывать не только жриц, но и жрецов, царевич Вадимир, в этом вам трудно отказать. Затем вы соблазнили вторую дочь Форкия и Кето, прекрасную Леду, нареченную невесту царя Варлава, нашего родовича, друга и союзника. Чтобы покрыть ваш грех, порфирородному Варлаву пришлось взять женщину с ребенком. Не скрою, я принудил его к этому почти силой. Ибо его отказ был бы сочтен дерзостью царем Форкием, и Аталания по вашей милости утонула бы в крови. Затем вы спутались с Ворказой, недостойной женой великого Цемира. Гордый царь Саматрии не потерпел позора и согнал со своего ложа дочь Форкия и титаниды Кето.

Вам известно, царевич Вадимир, чем закончилась эта история. Саматрия лежит в руинах. Я сделал все что мог, дабы ублажить вашу похоть и усмирить вашу черную кровь, я уговорил Форкия и Кето отдать за вас прекрасную Сирин, уже обещанную другому. Да Люцифер был в гневе. По вашей милости мы с Форкием едва не нажили смертельного врага, но, к счастью, Носителю Света приглянулась другая дочь великого царя моря, прекрасная Моргана. Казалось бы, пришла пора вам угомониться. Я не говорю уже о том, что вы дали мне слово. Но, дав слово, вы тут же его нарушили, и прекрасная Диана, супруга престарелого царя Хилонии Граама, стала жертвой ваших интриг. Вы прибегли к магии, Вадимир, и помогли своему брату Мраку овладеть несчастной царицей. Это по вашей милости хилонцы из наших союзников превратились в лютых врагов. И, наконец, вершиной вашего коварства стало соблазнение Морганы, невесты Люцифера.

— Это было недоразумением, — попробовал я защититься. — Чистой случайностью. А возможно, чьей-то гнусной интригой.

— Какое это теперь имеет значение, — горько усмехнулся царь Аталав, — если в результате этого, как вы изволили выразиться, недоразумения рассерженным Люцифером убиты царь Форкий и его жена титанида Кето, а морское царство разорено несметными полчищами варваров, приведенных Люцифером с далеких окраин. По вашей милости, царевич Вадимир, мы окружены врагами и с минуты на минуту ждем вторжения. Я запрещаю вам и вашему брату Мраку покидать стены Туле. Слышите, Вадимир, запрещаю. Вашу участь решит теперь Высший Совет жрецов, и молите своего Чернобога, несчастный, чтобы высокомудрые сохранили вам жизнь. А теперь идите. Я не желаю больше вас видеть. И не желаю больше слушать ваши лживые оправдания.

Честно говоря, я был сбит с толку и мало что понял в обвинениях, предъявленных мне царем Аталавом. Точнее, обвинял он не меня, а какого-то совершенно неведомого мне царевича Вадимира, который, судя по всему, действительно был отпетым негодяем. Тем не менее я подчинился и покинул тронный зал. В коридоре меня окружили уже более десятка ясных соколов и препроводили в те самые апартаменты, с которых и начались все наши беды в этом странном мире. Похоже, нас посадили под арест. Во всяком случае, у единственной известной нам двери в большой мир была выставлена многочисленная охрана. На мой взгляд, грозный царь Аталав беспокоился совершенно напрасно, бежать мы не собирались по той простой причине, что нам просто некуда было бежать.

— Это куда же мы попали? — растерянно произнес Ираклий Морава, но, увы, отвечать на этот вопрос было некому.

— Давайте для начала разберемся в ваших любовницах, Чарнота, — задумчиво проговорил Крафт.

— А при чем здесь мои любовницы? — не очень уверенно запротестовал я.

— Значит, среди ваших знакомых нет жрицы Светланы? — ехидно полюбопытствовал Крафт. — И это не вы женаты на птице Сирин? И это не ваш брат царевич Мрак соблазнил Диану де Грамон.

— Но это когда было, — запротестовал Марк. — Я уже не говорю — где это было? Какое отношение средневековая Апландия имеет к этой куда более отдаленной эпохе?

— Видимо, имеет, раз мы здесь оказались, — резонно возразил Крафт. — Итак, мы установили, что Сирин — это Маргарита де Руж, невеста Люцифера, которую Чарнота, он же царевич Вадимир, увел из-под носа у нечистой силы.

— Но ведь это была совсем другая история, — запротестовал я. — Мы совершенно точно установили, что зверем апокалипсиса в силу рокового стечения обстоятельств стал Рене де Круа, несчастный жених Жанны де Френ.

— Мы также знаем, что этому способствовало, — поднял палец к потолку Крафт. — Я имею в виду магическую силу, сосредоточенную в гробнице древнего атланта. Почему бы не предположить, что в этой гробнице похоронен либо сам царь, или жрец, именуемый Люцифером, либо один из его сподвижников. И тогда претензия, прозвучавшая из уст царя Аталава, приобретает зловещий смысл. Вы, Чарнота, действительно вырвали из рук Люцифера свою прекрасную Маргариту.

— И прошлое может стать будущим, а будущее — прошлым, — вспомнил я фразу, услышанную в храме морского божества из уст атланта.

— Вот именно, — подозрительно глянул на меня Крафт. — Мы на острове Буяне, господа, где время течет весьма причудливо. А события развиваются часто вне рамок привычной для нас житейской логики. Исходя из вышеизложенного, мы можем заключить, что одна из дочерей морского царя, а именно Ворказа, изгнанная своим мужем Цемиром с брачного ложа, это не кто иная, как Вера Григорьевна Смирнова, хорошо известная нам как баронесса де Френ.

— А под именем Цемира скрывается, по всей вероятности, Петр Сергеевич Смирнов? — усмехнулся я.

— Возможно, но это не суть важно, — кивнул головой Крафт. — Нам куда важнее установить другое: каким образом вы, Чарнота, оказались в постели невесты Люцифера Морганы, если, по вашему утверждению, вы собирались провести ночь совсем с другой женщиной?

— Меня пригласила Наташка, — признался я. — Она обещала объяснить суть интриги, закрутившейся вокруг Шарля де Перрона.

— Вот именно, — воскликнул Крафт. — А перед этим милые сестры, дочери морского царя Форкия и титаниды Кето, собрались в замке Грамон с какой-то неясной целью.

— С ними не было Людмилы, — напомнил я.

— А вы уверены, что ее там не было? И что вы вообще знаете об этой женщине?

Вопрос был задан по существу, и после недолгого размышления я стал склоняться к выводу, что Вацлав Карлович прав: о Людмиле я не знал практически ничего. Мне даже не пришло в голову задаться вопросом, почему она решила связать свою судьбу с Варлавом, будучи в тот момент беременной от меня? И почему она не призналась мне в своей беременности? А ведь это ее признание могло стать поворотным и в ее, и в моей судьбе.

— Вы считаете, что сестры составили какой-то заговор? — спросил я Крафта.

— Именно. Им зачем-то понадобилось, чтобы вы, Чарнота, во второй раз перебежали дорогу Люциферу на любовном фронте.

— Но Моргана ждала совсем другого человека и была удивлена, обнаружив на своем ложе не Шарля де Перрона, а сира Вадимира де Ружа. Она была просто потрясена этим обстоятельством — до такой степени, что с ней случилась напугавшая меня метаморфоза.

— Наверное, вы ошиблись дверью, Вадим, — предположил Марк.

— Нет, я пришел именно в ту комнату, на которую мне указала Наташка.

— Следовательно, Моргана не участвовала в заговоре сестер, — сделал вывод Крафт.

— А какую цель этот заговор преследовал?

— Стравить вас с Люцифером. С тем самым Носителем Света, который убил их родителей, царя морской державы Форкия и титаниду Кето. По-моему, мы с вами близки к истокам той трагедии, которая привела к гибели цивилизацию Атлантиды-Гипербореи. Глухие отголоски этой трагедии дошли до нас в виде мифов. Я имею в виду знаменитую битву богов и титанов в греческой мифологии.

— Какой кошмар, — выразил общее мнение Ираклий Морава.

— Должен сказать вам, Чарнота, что ваш генетический предок, этот самый царевич Вадимир, сын Аталава, был редкостным мерзавцем или сексуальным маньяком, — заявил Вацлав Карлович. — Вы можете мне объяснить, зачем он соблазнял чужих жен?

— А почему вы меня об этом спрашиваете, Вацлав Карлович? — возмутился я. — Надо полагать, недостойные предки есть у каждого человека. Возьмите хотя бы дедушку нашего хорошего знакомого Шарля де Перрона, по моим сведениям, это был натуральный колдун.

Возможно, Крафт нашел бы, что мне ответить, но как раз в эту минуту в зале появился невысокого роста человечек с хитрым лицом и подмигнул мне птичьим глазом. Наверное, у этого типа был нервный тик, но не исключено, что он собирался поделиться со мной эксклюзивной информацией. В отличие от ясных соколов, разодетых с павлиньей пышностью, этот представитель славных атлантов был облачен в черную рубаху до колен, украшенную по подолу вышивкой из золотых нитей. Штанов он почему-то не носил, а вместо приличной обуви у него на ногах были шлепанцы.

— Дозволено ли будет простому Ворону сказать глупое слово в присутствии благородного Бера? — спросил он меня вкрадчивым шепотом.

— Валяй, — махнул я рукой, быстро сообразив, что благородным Бером, то есть Медведем, он называет именно меня.

— Да будет тебе известно, царевич Вадимир, что благородный Лев по имени Варлав всего лишь пять минут назад въехал в ворота благословенной Туле.

Видимо, Ворон считал, что эти сведения чрезвычайно важны для меня, уж больно многозначительными ужимками он сопровождал свою речь. Имя Варлава было мне известно; правда, я не знал, имеет ли отношение недостойный ведун храма Йопитера, убийца великого Ширгайо, к человеку, о котором мне сейчас поведал хитрый царедворец. Я рассчитывал, что Варлав понес суровую кару по приговору верховных жрецов, но очень может быть, гуманные служители храма Света сохранили ему жизнь. Во всяком случае, среди убитых Дракулой жрецов и служек Варлава не было.

— Но ведь Варлав предатель? — прищурился я в сторону Ворона.

— Великий Аталав ему доверяет, увы, — ответил со вздохом мой новый знакомый. — А ведь Варлаву осталось всего три ступени до вожделенного венца хранителя камня.

— Какие еще ступени? — не понял я.

— Простите, благородный Бер, — смущенно опустил глаза Ворон, — но я имею в виду вас, вашего батюшку царя Аталава и вашего брата царевича Мрака.

— Ах да, конечно, — спохватился я. — Вот негодяй.

— Что негодяй, то верно. Но он из рода Львов, и этим сказано все. Варлав встревожен вестью, что приговор суда, возможно, будет в вашу пользу. Во всяком случае, великий Ширгайо дал понять, что не поддержит Люцифера. Ибо Носитель Света слишком много на себя берет. К тому же на его руках кровь царя Форкия.

Честно говоря, я плохо понимал, что мне пытается втолковать хитроумный Ворон. Что и неудивительно. Этот царевич Вадимир был, судя по всему, посвящен во все интриги, плетущиеся на земле древних атлантов, я же был всего лишь его подобием, заброшенным сюда то ли случаем, то ли чьей-то злой волей. Тем не менее я сообразил, что царь Аталав является, кроме всего прочего, хранителем Алатырь-камня, к которому тянет свои ручонки Варлав, а возможно, и Люцифер.

— Варлав ведь сговорился с Носителем Света?

— Есть свидетельства, подтверждающие это, — кивнул головой Ворон.

— Так ты считаешь, что сегодня ночью Варлав попробует совершить переворот?

— Я знаю, что среди Львов есть немало и таких, кто встанет на сторону сына Преслава. Найдутся такие и среди Соколов, ибо мать Варлава из их рода. Как вам известно, царевич, ваш батюшка удалил из Туле под благовидным предлогом как Беров, ваших родичей по матери, так и Белых Волков, родичей по матери благородного Мрака. Мы в явном меньшинстве, и если начнется драка, то нам несдобровать. Для Львов и Соколов, находящихся здесь, в Туле, не тайна, кто был вашим дедушкой, царевич Вадимир.

— И кто же им был, Ворон?

— Я умолкаю, царевич Вадимир. Мне, недостойному, негоже мешаться в дела титанов и богов.

— Выходит, наше дело проиграно?

— Но почему же, — удивленно всплеснул руками Ворон. — Ваш родович Артур не бросит нас в беде. Дружина славных Беров уже подошла к стенам Туле. Ночью мы откроем ворота, и тогда Варлаву не поздоровится.

Я уже успел сообразить, что в Атланте каждый род имел свой тотем. И все эти Львы, Соколы, Беры-Медведи и Белые Волки обыкновенные люди, которые решают свои совершенно непонятные мне задачи. Но в любом случае этот человек из рода Ворона был прав, мне следовало подстраховаться, дабы не оказаться в полных дураках. Ибо Варлав представлял для нас с Марком серьезную опасность. Я, правда, не совсем понял, почему смутился Ворон, когда я завел речь о своем дедушке. Причем дедушке, скорее всего, по матери. Насколько я знал, Максим Иванович Чарнота был крупным ученым-историком и погиб при весьма драматических обстоятельствах в граде Катадже. Впрочем, речь-то ведь шла не обо мне, а о царевиче Вадимире, чьим дублером я, на свою беду, оказался.

— Вы намекаете, Ворон, на то, что моя бабушка нагуляла мою матушку с Чернобогом?

Ворон побледнел, потом покраснел, вильнул глазами вправо-влево, но от ответа все-таки не уклонился:

— А если и так, что с того. Простой народ чтит богов. Черни наплевать, кто их предки и чем они наградили своих потомков. Разве отцом царя Форкия не был морской бог, имя которого до сих пор произносится с ужасом. Разве иные царские роды избежали той же участи? Не в интересах Совершенных копаться в грязном белье своих предков. Об этом и сказал Люциферу великий Ширгайо.

Меня смущало одно немаловажное обстоятельство. Я понятия не имел, кто такой Артур и почему он с такой готовностью спешит мне на помощь. Со слов того же Ворона, я знал, что он предводитель дружины из людей, связанных одним тотемом, то есть Бером-Медведем и, видимо, считается родственником царевича Вадимира. В то же время я знал, кто скрывается под личиной благородного короля из кельтских легенд. Правда, Дракула орудовал в другом мире, ничем вроде не связанным ни с Гипербореей, ни с Атлантидой, но это вовсе не значило, что Влад Тепеш не протоптал сюда дорожку, используя магическую силу острова Буяна.

— Ворота Артуру открою я сам, Ворон, и только после того, как собственными глазами увижу дорогого родственника. Ты меня понял?

— Но вас не выпустят отсюда, благородный Бер.

— А это не твоя забота. Я жду тебя здесь в полночь.

— Мы можем опоздать.

— Свободен, — коротко бросил я.


Мои спутники хоть и прислушивались к нашему с Вороном разговору, но вряд ли поняли что-нибудь из его ответов и многозначительных подмигиваний. С моей стороны было бы глупо винить их в этом, ибо я и сам плохо разбирался в сложившейся ситуации. Ясно пока было одно: если мы не предпримем немедленно меры по своей защите, то эта ночь вполне может стать последней в нашей жизни. Это понимали все, включая Ираклия Мораву, который протрезвел уже окончательно от перенесенных потрясений. Сомнения у меня были только в отношении Генриха Шварца, все-таки он был связан с Дракулой, хотя и стал вампиром по воле одной из Медуз, я имею в виду Ворказу, или, точнее, Веру Григорьевну Смирнову. Но Шварцем я решил заняться позднее, прежде всего мне нужно было кое-что выяснить у Вацлава Карловича Крафта.

— Я слышал, что имя Артур переводится как Медведь?

— Есть и такая версия.

Генрих Иоганнович Шварц внимательно прислушивался к нашему разговору, из чего я заключил, что эмиссару почитателей Мерлина далеко не безразлична ситуация, сложившаяся в древней гиперборейской крепости Туле. На мой вопросительный взгляд Шварц отреагировал нервно. То есть дернулся, глаза у него забегали, и он попытался спрятаться за спиной Марка Ключевского. Я этот маневр пресек в самом начале и вытащил упирающегося вампира за ушко да на солнышко. В переносном, конечно, смысле, ибо физические способы воздействия на военнопленных — это не мой метод. Но и военнопленные, на мой взгляд, должны адекватно реагировать на гуманизм особ столь высокого, я бы даже сказал, божественного ранга, как мой. Я попытался объяснить это господину Шварцу возможно популярнее — и, кажется, нашел понимание. Во всяком случае, Генрих Иоганнович выразил готовность поделиться со мной своими знаниями и размышлениями.

— Вы были в этих местах прежде, господин Шварц?

— С уверенностью сказать не могу, — вздохнул Генрих Иоганнович. — Но я видел очень величественные стены, правда издалека, про которые король Артур сказал, что это город Туле.

— Он пытался проникнуть в этот город?

— Да. Но ему это не удалось. Собственно, ему не город был нужен, а Алатырь-камень, который еще называют Граалем.

— Я полагал, что Грааль — это птица Феникс?

— И птица Феникс тоже. Это общее название магических атрибутов, связанных с древними атлантами.

— Ну хорошо, а при чем здесь мифический Артур?

— Но ведь и Артур, и Мерлин, и все рыцари Круглого стола искали именно магическую силу атлантов. Во всяком случае, у нас были основания полагать именно так. И свои предположения, как вы понимаете, мы строили не на пустом месте. Более того, у нас имелись достоверные сведения, что король Артур не умер после ранения, полученного в сражении с Мордредом, а удалился в древний град Туле, дарующий бессмертие.

— То есть вы хотите сказать, что рыцари Круглого стола все-таки нашли Грааль?

— Безусловно. Ибо в своих странствиях они не могли миновать остров Буян.

— Ну хорошо, а почему вы поверили, что перед вами именно Артур?

— В том-то и дело, что я не поверил. Но он выкрал нас из дома Хохлова, продемонстрировав при этом незаурядную магическую силу. И мы оказались с Купцовым в Камелоте, и этот замок как две капли воды был похож на обитель благородного короля Артура. Во всяком случае, на его описания, сохранившиеся в древних манускриптах. Понимаете, все совпадало: и рождение Мерлина, и Камелот, и фея Моргана, и даже Мордред, не говоря уже о самом короле Артуре.

— Но ведь Мерлин еще младенец, откуда же взяться королю Артуру, согласно легенде, он моложе великого мага, который был его воспитателем.

— Ну и что с того, — пожал плечами Шварц. — Время на острове Буяне течет настолько причудливо, что прошлое здесь частенько опережает будущее, а будущее выступает в обличье прошлого.

Я мог бы оспорить поспешный вывод Генриха Иоганновича, но сейчас мне было не до этого. Куда больше меня интересовал сам процесс поиска Алатырь-камня и выяснения той роли, которую сыграл в этом процессе Шварц.

— Ваш поход закончился неудачей?

— Да. Заклятие не сработало. Зато мы увидели нечто страшное, напугавшее не только меня, но и короля Артура. Именно в этот момент я догадался, что он не тот, за кого себя выдает.

— Вы можете описать это нечто?

— Нет. Не могу. Моя воля была парализована. Я только слышал, как это существо назвало меня Черным рыцарем, а благородного короля Артура Дракулой.

— Они заключили договор?

— Видимо, да.

— А в чем суть этого договора?

— Понятия не имею. Клянусь. Я лишь понял, что дорога к Алатырь-камню начинается с Перрона. И очень удивился, поскольку решил, что речь идет о железнодорожном вокзале. И только оказавшись в замке вашего друга, я понял, что это не так.

— Почему же ты не предупредил нас! — возмутился Крафт.

— Я испугался, — честно признался Шварц. — Не Дракулу. Я испугался Люцифера.

У меня не было причин не доверять Генриху Иоганновичу, во всяком случае в той части его рассказа, где он поведал нам о встрече Дракулы и Люцифера. Эта встреча должна была состояться, и она состоялась. Сомнения у меня были по поводу Артура и его дружины. По моим сведениям, полученным в храме морского бога, Люцифер все-таки добрался до Алатырь-камня. И не исключено, что тогдашний царевич Вадимир сыграл в этом весьма негативную роль. Я уже не говорю о том, что он настроил против своего отца всех окружающих царей, но он еще и допустил крупную ошибку, положившись в трудную минуту на своего родственника Артура. Возможно, Артур был убит, может, он был убит Люцифером, который занял его место в засаде. Но так или иначе, крепость Туле оказалась в руках авантюристов, а Носитель Света получил то, что хотел, — ничем не ограниченный контроль над Алатырь-камнем. Что впоследствии привело к гибели всей тогдашней цивилизации. Честно говоря, прошлое меня волновало мало, но только до той поры, пока оно не стало претендовать на то, чтобы занять место настоящего. Похоже, воскресший Люцифер решил пройти заново тот путь, который уже однажды привел его к невероятному могуществу. Скорее всего, его оппоненты предвидели такое развитие событий и сделали все от них зависящее, чтобы трагедия прошлого не повторилась в будущем. Вполне вероятно, что с помошью этого будущего они пытаются переиграть ситуацию, которая привела к гибели их цивилизацию. Прошлое может стать будущим, а будущее прошлым. Не в этом ли суть задуманного атлантами проекта по изменению мира, о чем говорили мне жрецы в храме Йопитера?

— Царевич Вадимир желает видеть своего отца царя Аталава, — обратился я с просьбой к командиру ясных соколов, подпирающих мои двери. — Передай Совершенному, что речь идет о жизни и смерти.

Я почти не сомневался, что царь Аталав откликнется на просьбу сына, и оказался прав. В этот раз встреча носила конфиденциальный характер и проходила в куда менее торжественной обстановке, чем совсем недавно. Комната, куда меня препроводили, была отделана золотом и серебром, как, впрочем, все помещения в этом чудесном дворце, но все-таки сильно уступала размерами тронному залу. Видимо, это был кабинет для научных изысканий мудреца далекого прошлого. На эту мысль наводило обилие совершенно непонятных приборов, которые подмигивали мне разноцветными глазками. Судя по этому антуражу, цивилизация атлантов отнюдь не чужда была техническому прогрессу и достигла больших высот не только в области магии.

— Я слушаю тебя, царевич, — сухо произнес царь Аталав, не повернув головы в мою сторону. Его поведение можно было бы посчитать невежливым, но я решил сделать скидку на занятость наделенного властью лица, увлеченного к тому же научными опытами. Похоже, в колбе, приковавшей внимание царя Аталава, варилось какое-то адское зелье, способное отравить если не все человечество, то, во всяком случае, значительную его часть. Как я успел заметить, здешние правители умели мыслить масштабно, в чем, безусловно, были похожи на правителей наших времен.

— Варлав готовит переворот, он рвется в хранители Алатырь-камня.

Аталав обернулся и бросил на меня удивленный взгляд:

— Неужели ты думаешь, что я этого не знаю?

Вопрос поставил меня в тупик, но я все-таки решил продолжить:

— Выходит, жизнь и смерть сыновей тебя не волнует?

— Вы не только мои сыновья, но еще и соперники в борьбе за власть, Вадимир, и в этом смысле ты ничем не лучше моего родовича Варлава. Кроме того, насколько мне известно, ты уже принял меры для спасения своей шкуры. Или я ошибаюсь?

Не скрою, позиция царя Аталава показалась мне странной. Но вполне возможно он решил стравить двоих претендентов на царскую корону и тем самым снять все проблемы. В этом случае следовало признать, что в лице господина Аталава я имел дело с очень коварным человеком.

— Мне мешает Варлав, — продолжал венценосный родитель, — но очень не хотелось бы пачкать руки в крови близкого родственника. Иное дело ты, Вадимир. В тебе течет кровь Чернобога и Беров. К тому же ты обречен на заклание Высшим Советом. Для тебя единственный выход — это бегство. Ты отдашь мне голову Варлава, а я открою тебе ворота Туле. По-моему, очень выгодная сделка для нас обоих. Ты не находишь?

— Нахожу. Но, увы, случилась небольшая накладка. Я не знаю, изменил ли мне Артур, или его просто устранили, но сейчас в засаде сидят вампиры Люцифера.

— Будь ты проклят, мальчишка! — Мощная длань Аталава разнесла вдребезги стеклянную колбу, и похожая на кровь жидкость потекла по столу. — Тебе ничего нельзя доверить.

— Неудачи бывают у всех, — пожал я плечами. — Я был уверен в надежности Артура.

— Не смеши меня, Вадимир. — Аталав резко развернулся и вперил в меня горящие яростью глаза. — Совершенный может быть уверен только в себе самом. Слишком много оборотней кругом.

— Я тоже оборотень, — вежливо улыбнулся я в лицо рассерженному батюшке.

— Мне бы ты мог этого не говорить.

Видимо, своим ответом я погрешил против гиперборейского этикета. Кажется, элита атлантов стеснялась некоторых своих качеств, а возможно, о них просто не принято было говорить вслух. К сожалению, я не мог щадить чувства царя Аталава, поскольку мне нужно было узнать как можно больше о мире, куда я столь неожиданно попал.

— Ты же знал, что моя мать дочь Чернобога, и наверняка догадывался, какого монстра она тебе родит.

— Что ты можешь знать о богах, мальчишка! — в сердцах воскликнул Аталав и толкнул меня в кресло. Я не назвал бы его обхождение любезным, но простил грубость человеку, находящемуся в расстроенных чувствах. Этот человек не был моим отцом, но не исключено, что он числился среди моих далеких предков. Не знаю, насколько он был похож на моего родного отца, но чисто внешнее сходство между нами я обнаружил. Мы были практически одинакового роста и сложения, да и его лицо напоминало мне то, которое я видел в зеркале во время бритья. И это тем более удивительно, что нас разделяла временная пропасть, где счет шел не на века даже, а на тысячелетия.

— Высший Совет жрецов и царей Атлантиды и Гипербореи принял закон о чистоте крови, — глухо сказал Аталав. — Ты понимаешь, чем это тебе грозит?

— Не совсем.

— Все оборотни вне зависимости от занимаемого положения будут преданы смертной казни. На этом настаивал Люцифер. А после смерти царя Форкия и разорения его царства никто не посмел возразить верховному жрецу и Носителю Света.

— Мне понятно, почему возражал Форкий, ведь он, если мне не изменяет память, был сыном морского бога, но почему промолчал ты?

— Я был против, царевич Вадимир, но вовсе не потому, что мой сын оборотень. Я хотел спасти твою мать. Мне это не удалось, и Варлав привел приговор в исполнение.

Видимо, я побледнел и изменился в лице, поскольку Аталав бросил на меня сочувственный взгляд. Скорбел я, разумеется, не о дочери Чернобога, а о собственной матери, погибшей при загадочных обстоятельствах, но и в связи с ее смертью упоминалось имя Варлава. Тогда у меня не было доказательств его вины, но сейчас я их, кажется, получил.

— Выходит, обвинение в прелюбодеянии всего лишь предлог для расправы со мной?

— Скорее, твоя связь с Морганой была последней каплей, переполнившей чашу терпения Люцифера, — хмуро бросил Аталав. — Он усмотрел в твоем поведении происки Чернобога, ибо в детях дочерей Форкия семя Волосатого слилось бы с семенем Змееподобного, а это грозило бы нам неисчислимыми бедами. Ты сам во всем виноват, царевич Вадимир, твоя неумеренная похоть погубила не только тебя, но и несчастного Форкия и его дочерей. Люцифер никогда бы не добился своего, если бы его не поддержали оскорбленные тобой Граам и Цемир.

— И все цари и жрецы прошли тест начистоту крови?

— Нет, не все, — холодно отозвался Аталав. — Шестерых принесли в жертву богам, чью кровь они в себе носили, там же, в храме Света.

— И боги стерпели обиду?

— Не боги создали Совершенных, а Совершенные создали богов, — гордо вскинул голову Аталав. — Мы будем править этим миром, а не они и их ущербные потомки. Извини, царевич Вадимир, но таково решение Высшего Совета. Возможно, Люцифер прав, мы зашли слишком далеко в своих попытках изменить человеческую природу. Пришла пора вернуться к истокам.

— А как же быть с тотемами? — мягко спросил я.

Глаза Аталава сузились, и взгляд, который он метнул в меня, не предвещал ничего хорошего:

— Никто не запретит Соколу быть соколом, а Льву — львом! Это не под силу даже Люциферу. Народ привык почитать своих вождей и царей не только в человеческом, но и в зверином образе. В этом наше главное отличие от простолюдинов.

— Ты меня пытаешься убедить или Люцифера?

Вопрос был наглым и, судя по тому, как побагровел царь Аталав, попал в точку. Аталав был слишком умным человеком, чтобы не понимать опасности, исходящей от Люцифера. Сказавши «а», надо говорить и «б». Расправа над носителями крови богов будет лишь прелюдией к уничтожению носителей крови тотемов. Похоже, Атлантида и Гиперборея вступили в фазу разложения родоплеменного строя, и прежняя знать с ее приверженностью к старым традициям мешала великому реформатору Люциферу. Если верить классикам марксизма, то переход из одной формации к другой всегда сопряжен с кровавыми разборками между хранителями прежних мифов и прогрессивно настроенными общественными деятелями. Видимо, Люцифер пытался создать империю и видел на троне только себя. Особенностью атланто-гиперборейской цивилизации было то, что мифы в этот период стали явью, а носители тотемной идеологии были еще и носителями звериных генов. Элита, обладавшая уникальными знаниями, модифицировала себя, дабы подтвердить свою близость к тотемным предкам, и тем самым подписала приговор не только себе, но и своим потомкам. Каста оборотней оказалась лишней в меняющемся мире. Расклад политических сил древней цивилизации мне, в общем, стал ясен, я одного только не мог понять: от кого они получили столь совершенные знания о человеке и окружающем мире, что смогли научиться не только управлять физическими явлениями, но даже изменять человеческую природу?

— Люцифер рвется к абсолютной власти, — сказал я Аталаву. — Ему не нужны ни боги, ни тотемы. Он сам хочет стать богом, единственным и неповторимым. Для этого ему понадобился Алатырь-камень.

— Алатырь-камень принадлежит всем, — холодно возразил Аталав. — Ибо только совокупная воля всех атлантов способна им управлять.

— Что ты собираешься делать?

— Я либо посчитаюсь со своими врагами, либо паду за священную землю Туле.

— Твои враги столь многочисленны?

— Если Люцифер решил захватить крепость, то он привел сюда всех своих союзников. Мой тебе совет, царевич Вадимир, беги отсюда. Я не буду расценивать твой побег как предательство.

— У нас что, совсем нет шансов?

— Думаю, что нет. Возможно, в этом виноват ты, возможно, я. Но, скорее всего, виноваты мы оба. Прощай, царевич Вадимир, пусть тебе улыбнется удача.


Я услышал шум во внутреннем дворе крепости, когда в сопровождении охраны возвращался в свои апартаменты. Судя по всему, сражение за Туле уже началось. Видимо, Люцифер был настолько уверен в успехе, что не стал дожидаться условленного времени. Хотя нельзя исключать и другого — нервы сдали у Варлава, и он бросил своих дружинников на мечи и копья Соколов и Львов царя Аталава. Охранники, сохраняя невозмутимый вид, довели меня до дверей зала, где томились ожиданием мои товарищи, но стоило мне переступить порог своих апартаментов, как они круто развернулись и бросились вниз по лестнице туда, где уже сражались их товарищи.

— Кажется, нам предстоит пережить жаркую ночь? — бросил на меня вопросительный взгляд Марк де Меласс.

— Царь Аталав советует уносить ноги.

— Совет дельный, — усмехнулся стоявший у окна Крафт. — Хотелось бы только знать, куда именно нам следует их уносить.

Я подошел к окну и встал рядом с Вацлавом Карловичем. Зрелище, что ни говори, было устрашающим. Мне трудно судить, сколько воинов сошлось грудь в грудь по всей крепости, но здесь, во дворе, их было не менее тысячи. Среди этой мешанины мечей и копий невозможно было понять, кто нападает, а кто защищается. И с той, и с другой стороны сражались люди в одинаковой амуниции. Несколько раз в небе сверкнули молнии и послышались отдаленные раскаты грома. Было ли это природное явление, или в ход пошла магия — сказать трудно. Присмотревшись к побоищу, я все-таки сумел определить, что дружина Варлава пытается прорваться к крепостным воротам. Более того, мне удалось разглядеть и самого ведуна и при свете молнии даже опознать его. Во всяком случае, мне показалось, что это тот самый Варлав, которого я однажды имел возможность убить, но пощадил, и, видимо, сделал это совершенно напрасно.

Я оглянулся на свою немногочисленную дружину и тяжело вздохнул. Бросаться в сечу с таким отрядом было бы чистым безумием, но и бездействие тоже не сулило нам ничего хорошего. Похоже, воины Аталава брали верх над дружиной предателя Варлава. Во всяком случае, мне показалась, что попытка ведуна прорваться к воротам потерпела неудачу. Друзей вокруг Варлава становилось все меньше, а врагов все больше. Его теснили с двух сторон, беря в клещи. В этой непростой ситуации бывший жрец храма Йопитера принял, как мне подумалось, единственно правильное решение: он собрал свою дружину в кулак и бросил ее на штурм дворца Аталава, надеясь, вероятно, закрепиться здесь до подхода союзников. А то, что его союзники готовы к решительным действиям, я определил по нарастающему шуму у крепостных ворот. Маневр Варлава частично удался. Во всяком случае, я уже не видел его долговязой фигуры среди сражающихся во дворе. Возможно, он был уже под крышей. Однако большинство дружинников Варлава были замкнуты в кольцо из облаченных в доспехи тел и сейчас методично истреблялись Львами и Соколами Аталава. Пока что, если не считать молний, носящих, возможно, природный характер, я не заметил никаких признаков магии. Это было самое обычное сражение с применением холодного оружия, в основном мечей, дротиков и секир. Я не видел лучников. Дружинники противоборствующих царей бросали друг в друга короткие копья, а потом сходились врукопашную, орудуя мечами и тяжелыми секирами. Ожесточение было чудовищным, кровь лилась рекой, и о пощаде никто даже не помышлял. Я услышал громовый голос Аталава, но не понял, что он крикнул своим дружинникам. Зато узрел, как с ночного, черного, как сажа, неба пикируют крылатые существа с витыми, словно у горных баранов, рогами.

— Гаргульи! — с ходу опознал их Марк.

Крылатых монстров было так много, что на минуту они закрыли своими телами все небо. Впрочем, защитники крепости Туле недолго пребывали в смятении, и через мгновение навстречу гаргульям с земли устремились десятки огромных хищных птиц, которые, хоть и напоминали внешним видом соколов, но сильно превосходили их в размерах. Теперь сражение шло не только на земле, но и в воздухе. С неба то и дело падали растерзанные останки тел, но кто брал верх в воздушном бою, пока сказать было трудно. Тем не менее гаргульям, видимо, удалось прорваться к воротам. Двор в одно мгновение наполнился чудовищными монстрами, среди которых выделялись своими пропорциями и свирепостью уже однажды виденные мною дэвы. Им противостояли львы, причем уже не в переносном смысле, а в самом что ни на есть буквальном. В какой момент произошла метаморфоза, я даже не успел зафиксировать глазом, но сейчас людей во дворе практически не осталось, а от звериного рыка закладывало уши. Если Люцифер рассчитывал на легкую победу, то он сильно ошибся в своих расчетах. Львы в свирепости не уступали ни дэвам, ни прочим рогатым и хвостатым представителям бесовской рати. Накал битвы усиливался, но победа пока что была далека и для тех, и для других. Во всяком случае, я не рискнул бы отдать кому-то пальму первенства.

Шум перед дверью заставил меня отпрянуть от окна и обнажить меч. Первым на пороге возник Варлав и замер в позе истукана. Естественно, он никак не предполагал встретить в гиперборейской крепости Туле старых знакомых.

— Добрый вечер, господин Варламов, — вежливо поприветствовал я его.

— Черт бы вас побрал, Чарнота, — оскалился ведун. — Как вы здесь оказались?

— Этот же вопрос я мог бы задать и вам, коварный вы наш, но боюсь, что для разговоров у нас слишком мало времени.

— Вы правы, как всегда, Вадимир, — сказал Варлав, делая шаг назад. — Убейте их!

Последние его слова предназначались дружинникам, которые гурьбой бросились выполнять приказ своего царя. Эти еще не успели трансформироваться до звериного облика и пытались повредить нашу плоть не зубами, а мечами. Было их не так уж и много, что-то около десятка хорошо обученных бойцов, да и противостояли им далеко не лохи. Первым же ударом Марк де Меласс снес голову своему неразумному оппоненту, доказав тем самым, что боевая подготовка средневековых рыцарей находилась на должном уровне. Что касается Вацлава Карловича, то его, видимо, обучали лучшие инструкторы рукопашного боя нашего времени. К моему удивлению, в драку включился и драматург Ираклий Морава, подхвативший с пола оброненный убитым дружинником меч. В растерянности пребывал только Генрих Иоганнович Шварц, вероятно, вампир просто не определил еще, на чью сторону ему стать в этой битве богов и титанов. Мой меч Экскалибур вел себя выше всяких похвал и снес полдесятка голов раньше, чем я успел их сосчитать. Одержанная победа над численно превосходящим врагом подтолкнула нас к новым безумствам.

Мы дружной ватагой выскочили в коридор, но, увы, не обнаружили здесь Варлава, зато нам навстречу вывалились из-за поворота два огромных дэва и добрая сотня гаргулий. Против такой силищи устоять с помощью одних только мечей было попросту невозможно, поэтому я, наплевав на рыцарский политес, схватился за магический пистолет. Мое «крибли-крабли-бумс», опрокинувшее на пол сразу обоих дэвов, было встречено громкими воплями восторга и ужаса. От восторга, естественно, вопили мои соратники, а от ужаса — гаргульи и вампиры, которых немало было в армии Люцифера. Дабы у этих подонков не возникло иллюзий по поводу нашей беззащитности, я еще пару раз выкрикнул свое знаменитое «крибли-крабли-бумс», разметав преграждавших нам проход врагов. После чего мы быстренько скатились вниз по лестнице, которая в эту минуту почему-то пустовала. Ну не считать же за серьезных противников трех зазевавшихся гаргулий, которым мы мимоходом смахнули бараньи головы.

— Остановите царевича Вадимира! — услышал я голос над своей головой.

Голос принадлежал Варлаву, он выглядывал из окна и указывал пальцем на нашу компанию, как раз в этот момент пересекающую двор. Отнюдь не пустующий, к слову сказать. Здесь орудовали чудовищные монстры, пожиравшие плоть павших воителей — как своих, так и чужих. К какому классу рогатых и хвостатых принадлежали эти три чудовища, я определить не берусь, но пасти у них были просто на загляденье, а статями они превосходили даже великанов-дэвов. Магическая сила, заключенная в словах «крибли-крабли-бумс», была, к сожалению, на исходе. Язык пламени, вырвавшийся из дула моего пистолета, лишь пощекотал защищенную броней из чешуек грудь ближайшего монстра. Зверь взревел так, что державшиеся чуть в стороне гаргульи взмыли в небеса. Мы, к сожалению, летать не умели, и потому нам ничего не оставалось, как взяться за мечи. В отчаянии мы с Марком дуэтом выкрикнули последнее оставшееся в нашем распоряжении магическое слово:

— Мкрткртрчак!

Три молнии синхронно ударили с небес, и на месте поражающих воображение зубастых тварей уже лежали три аккуратные горстки пепла.

— Браво, Чарнота! — с чувством воскликнул Вацлав Карлович. — Вы самый великий маг из всех, кого я знаю.

Доброе слово и кошке приятно, однако я сильно сомневаюсь, что среди знакомых господина Крафта переизбыток великих магов. Тем более что со смертью монстров наше незавидное положение если и улучшилось, то ненамного. Понукаемые воплями Варлава, гаргульи вновь ринулись на нас в атаку. Причем эти подлые твари атаковали не только с земли, но и с воздуха. Наше счастье, что сражение в крепости еще продолжалось, иначе вокруг нас собралась бы вся сатанинская рать. Пару раз мне удалось опрокинуть врага с помощью убойного вопля «Мкрткртрчак!». Но, к сожалению, небеса, видимо, решили, что их миссия в данном сражении уже завершена. И четвертый вопль они оставили практически без внимания. То есть молния сверкнула, но где-то в отдалении, а грома мы и вовсе не услышали, — скорее всего, он утонул в зверином рыке торжествующих гаргулий.

— Убейте внука Чернобога! — надрывался нам вслед Варлав, и нельзя сказать, что его призывы не находили отклика в разгоряченных сердцах соратников. Врагов вокруг нас становилось все больше и больше, по мере того как мы продвигались к распахнутым настежь крепостным воротам. У ворот еще дрались львы царя Аталава. Дрались они и на стенах, но очевидно было, что их участь уже решена. Враг превосходил их вдесятеро, по меньшей мере. И среди нечисти, приведенной Люцифером, мелькали шкуры серых волков, рыжих гигантских лис и бурых быков. Похоже, на стороне Носителя Света, как и предполагал Аталав, выступили цари и вожди многих прежде союзных ему кланов. Этим еще предстояло разочароваться в своем выборе и уяснить, как опасно во вновь создаваемой империи быть оборотнем.

Какая-то гигантская птица спикировала мне на голову, и я в горячке боя едва не рассек ее мечом.

— Это я, Ворон, — каркнула мне в ухо птица и трансформировалась в человека.

— Вы совершили ошибку, друг мой, — сказал я дворцовому интригану, наперснику и наушнику царевича Вадимира.

— Черта с два, — огрызнулся тот. — Воздух контролируют варвары Люцифера, порядочной птице там места уже нет.

Короткая передышка, данная нам внезапной атакой Львов и Соколов на открытые ворота, закончилась. Враг вновь повалил на нас со всех сторон. Мне пришлось в ускоренном порядке трансформироваться в волосатого зверя, чтобы своим внешним видом произвести впечатление на разгулявшуюся нечисть. Эффект был, но, к сожалению, гораздо менее внушительный, чем хотелось бы. В этом стаде монстров я не выглядел самым жутким, надо это самокритично признать.

— Уходи, царевич Вадимир, — услышал я у самого уха знакомый голос. Царь Аталав вновь принял человеческое обличье. Лицо его было залито кровью, левая рука висела плетью. Из его многочисленной дружины уцелело едва ли три десятка воинов, которые выстраивались сейчас перед воротами, чтобы достойно встретить неминуемую смерть.

— Бежим вместе, — крикнул я. — Ворота открыты.

— Царь Аталав умрет в Туле. Отомсти за нас, внук Чернобога. И не забывай о том, что ты мой сын.

Дружина Аталава пошла в последнюю атаку, освободив нам проход. Медлить было глупо. В стенах древней крепости Туле нам нечего было искать, кроме смерти, а посчитаться со своими врагами мы могли, только вырвавшись из смертельной ловушки.

— Бежим, — рыкнул в мою сторону огромный белый волк, в котором я только по голосу опознал Марка де Меласса. И я побежал, смахнув со своего пути огромной лапой, вооруженной мечом Экскалибуром, десяток преградивших мне путь к отступлению гаргулий. Эти злобные твари атаковали нас даже тогда, когда мы уже вырвались за стены крепости, так что нашу ретираду нельзя было назвать легкой.

— Прощай, Вадимир, — долетел до меня человеческий голос, пронзительно одинокий среди стоящего вокруг звериного рева. А следом раздался чудовищный взрыв. Неведомая сила подхватила нас и швырнула на землю. Я приподнялся на локте и оглянулся. На месте, где еще недавно стояла крепость Туле, бушевал огненный вихрь. Не знаю, был ли царь Аталав великим магом, но у него хватило сил, чтобы забрать на тот свет бесчисленное множество своих врагов. Мне очень хотелось, чтобы в этом аду сгорел бы сам Люцифер, но в любом случае победа досталась ему дорогой ценой.

— Он уцелел, — сказал Ворон, поднимаясь с земли. — Не настолько глуп Носитель Света, чтобы подвергать свою жизнь опасности, участвуя в штурме Туле.

— Будем надеяться, что сдох хотя бы Варлав, — вздохнул Вацлав Карлович Крафт и мрачно плюнул в темноту.

К счастью, никто из моих доблестных спутников не пострадал, если не считать Ираклия Мораву, у которого была поцарапана щека. Впрочем, драматург, как вскоре выяснилось, понес серьезные моральные издержки, о чем он не замедлил нам сообщить.

— Я же с ним водку пил!

— С кем? — не понял Крафт.

— С Ключевским, — пояснил Иван Сидоров. — А он-то, оказывается, оборотень. Ты видел, в какого он волчару превратился? Нет, вы видели, мужики?! Куда конь с копытом, туда и рак с клешней. Ну ладно Чарнота, все-таки внук Чернобога, а ты-то, Ключевский, куда полез?

— У меня мама белая волчица, — усмехнулся царевич Мрак. — К тому же я актер. Метаморфозы — это моя профессия. Тебе ли, Ваня, этого не знать.

— Живу среди оборотней и вампиров! — всплеснул руками Морава. — Какой кошмар! А самое хреновое, что мне даже нестрашно. То есть страшно, но не более чем в самой обычной пьяной драке. Как же мы все-таки быстро привыкаем к монстрам.

— Гениально! — восхитился Марк. — Ты эту последнюю фразу, Ваня, обязательно вставь в пьесу. Интеллектуалы будут в восторге.

— Думаешь? Этим козлам трудно угодить. Это, брат, такие налимы, что им на зуб лучше не попадаться.

— А говоришь, с оборотнями никогда дело не имел.

— Так я же в переносном смысле, — обиделся было Морава. — Хотя в этом что-то есть.

Спор об искусстве мог продолжаться до бесконечности, а потому я пресек его в самом зародыше. Сбежав из крепости Туле, мы оказались в совершенно незнакомой местности и практически в полной темноте. Ибо появившаяся было на небе луна тут же скрылась, словно испугалась разгоравшегося за нашей спиной зарева. Хорошо, хоть гаргульи оставили нас в покое — то ли потеряли след, то ли им сейчас стало не до беглых противников Люцифера.

— Ну и куда теперь? — спросил меня Ираклий Морава, осознавший наконец тяжесть положения, в котором мы находились.

К сожалению, я не знал ответа на этот вопрос, зато у меня был бесценный проводник, к которому я и обратился за советом.

— Думаю, что убежище мы можем найти в замке Амкара, сына Форкия и Балтиды, — отозвался с охотою Ворон. — Досточтимый Амкар люто ненавидит Люцифера, с тех пор как тот умертвил его отца.

— Выбор правильный, — согласился я со своим советником, поскольку никаких других предложений не последовало. — А ты найдешь к нему дорогу?

— Конечно, найду, — удивился Ворон, — но нам лучше воспользоваться воздушным путем.

— Может, и лучше, — вздохнул Ираклий. — Но, стыдно признаться, я так и не овладел искусством полета.

То же самое могли сказать о себе и все остальные, кроме разве что Ворона, однако промолчали. Да и сам летающий оборотень почему-то не взмыл в небеса, а повел нас пешим порядком по каменистому плато в направлении высоченной горы, очертания которой проступали сквозь сгущающуюся перед рассветом темноту. Шли мы более часа, тихо недоумевая по поводу выбранного маршрута и в глубине сердца надеясь, что наш странный проводник не заставит нас карабкаться на вершину, чтобы потом кубарем лететь вниз. И, надо сказать, наши надежды оправдались. Ворон вывел нас всего лишь к подножию горы и остановился в задумчивости. Создавалось впечатление, что он потерял ориентировку в пространстве и нам придется ждать рассвета, сидя на холодных камнях.

— Здесь, — ткнул Ворон пальцем в огромный камень. — Толкайте его.

Общими усилиями мы сдвинули камень с места, открыв вход в пещеру. К нашему удивлению, пещера была освещена, хотя источник света мы так и не обнаружили. А расспрашивать Ворона я не решился. Чего доброго, верный сподвижник царевича Вадимира заподозрил бы своего босса в рано развившемся маразме. Посредине пещеры находилось странное сооружение из дерева, очень напоминающее телегу, но гораздо больших размеров. Колес у этой телеги, правда, не было, но зато она была разукрашена резьбой и богато отделана костью. Над деревянной платформой был натянут тент белого цвета, а под этим тентом располагались в три ряда сиденья. Всего таких сидений было шесть, так что мы устроились на телеге со всеми удобствами.

— Ну что, — обернулся ко мне Ворон, — полетели?

— В каком смысле? — не понял я.

— В прямом, — сказал Ворон.

— Если в прямом, то да, — пожал я плечами, все еще не понимая, чего хочет от меня этот человек. Ворон удовлетворенно кивнул головой и потянул за рычажок, расположенный перед его сиденьем. Платформа вздрогнула и оторвалась от пола пещеры сантиметров на десять.

— Шайтан-арба! — ахнул Ираклий Морава.

— Разве этот человек никогда раньше не летал? — повернулся ко мне Ворон.

— Варвар, — охарактеризовал драматурга Марк Ключевский, — что с него взять.

— Пиит, — поправил я царевича Мрака. — Нежная душа.

— Бумагомаратель, — сделал вывод Ворон и мягким движением руки послал нашу летающую арбу к выходу из пещеры. Платформа, надо отдать ей должное, вела себя на удивление послушно и выпорхнула из душного подземелья с изяществом птички, покидающей надоевшую клетку. Мне полет понравился с самого начала: ни тебе рева двигателей, ни тряски. Неслышной тенью поднимались мы к звездам, не совсем понимая, наяву все это происходит или во сне. По всем законам аэродинамики летать эта штука не могла, и поначалу меня не покидало ощущение, что мы вот-вот рухнем в черную бездну. Однако после пятнадцати минут плавного полета я пришел к выводу, что падение нам не грозит и что шайтан-арба вполне надежная машина.

— Хотел бы я знать, как она работает, — буркнул Морава. Объяснить ему особенности местного самолетостроения мог только Ворон, но тот, видимо, счел ниже своего достоинства препираться с варваром. Рассвет наступил неожиданно. Хотя, вполне возможно, я просто задремал, убаюканный полетом.

— Нас преследуют гаргульи, — сказал, оборачиваясь назад, Крафт.

— Пусть преследуют, — криво усмехнулся Ворон. — Им нас не догнать.

Похоже, наш пилот увеличил скорость. Я определил это по усилившемуся потоку воздуха и по безнадежно отставшим гаргульям, которые вскоре затерялись где-то у горизонта. Если судить по мелькающим на земле строениям, мы продвигались вперед с довольно приличной скоростью. А высота полета достигала не менее пятисот метров. Вероятно, шайтан-арба могла подняться и выше, но пока в этом не было особой необходимости, поскольку мы летели сначала над равниной, а потом над водной гладью. Видимо, замок таинственного Амкара находился на острове.

— А этот Амкар, сын Форкия, случайно не родственник Медузам Горгонам? — осторожно полюбопытствовал Крафт.

— Родственник, — сухо ответил Ворон. — Брат по отцу.

Если царь Аталав ничего не напутал, то мне этот тип приходился шурином. Что, впрочем, не гарантировало радушного приема с его стороны. Как ни крути, а именно мы с царевичем Мраком стали косвенной причиной смерти его отца. Особенно велики, надо полагать, претензии Амкара, сына Форкия, ко мне, поскольку именно я соблазнил пятерых его сестер. Конечно, я мог бы сослаться на то, что понятия не имел о высоком происхождении красавиц, но боюсь, что в этом мире никто не поверит в подобные оправдания. К тому же у царевича Вадимира репутация в Атлантиде и Гиперборее была еще хуже, чем у меня в Российской Федерации.

— Замок Горгон, — обрадовал нас Ворон и так резко бросил платформу вниз, что у всех перехватило дыхание. От неожиданности и ударившего в лицо ветра я даже прикрыл глаза и не успел во всех подробностях разглядеть стремительно надвигающееся на нас грандиозное сооружение. Приземлились мы во дворе замка, потревожив похожих на павлинов птиц, которые важно прохаживались среди кипарисов.

— Умеют строить! — ахнул впечатлительный Морава, разглядывая мраморное крыльцо, изукрашенное жутковатыми личинами.

Впрочем, времени на осмотр местных достопримечательностей у нас не было. Следовало немедленно представиться хозяину роскошного замка, пока местная обслуга не выперла нас за ворота как назойливых самозванцев. Видимо, Ворону не раз приходилось бывать в гостях у досточтимого Амкара, а потому он без задержек провел нас в парадный зал. Попадавшаяся на нашем пути обслуга лишь низко кланялась свалившимся с неба господам, но никому из них в голову не пришло спросить нас о цели визита.

— Ну наконец-то, — шагнул нам навстречу разодетый в пестрые одежды господин, — а мы уж вас заждались.

Такой радушный прием в иных обстоятельствах можно было бы считать чудом, но в данном случае удивляться не приходилось, ибо в роли Амкара, сына морского царя Форкия, выступал не кто иной, как хорошо знакомый нам Макар Ефремович Сусанин. Именно он в этой атлантической мистерии исполнял роль внука морского бога, которого царь Аталав, если мне не изменяет память, назвал Змееголовым. Кстати, изображения этого бога с клубком змей над жутковатым ликом украшали стены парадного зала и были как две капли воды похожи на портрет Макара Ефремовича, сделанный Ираклием Моравой во время инцидента в доме бизнесмена Хохлова. Но если появление в замке Горгон Сусанина можно было как-то оправдать близким родством с морским богом, то присутствие за столом парадного зала Шарля де Перрона явилось для меня настоящим сюрпризом.

— Вы-то как здесь оказались, служивый, в смысле благородный рыцарь? — не удержался от вполне резонного вопроса Ираклий Морава.

— Я переместился сюда во сне, — вздохнул менестрель. — Вот Макар Ефремович не даст соврать.

— Не лепите горбатого, милейший, какой там сон.

— Клянусь. — Сир Шарль даже перекрестился. — Я сочинял поэму о любви благородного рыцаря Лоэнгрина к прекрасной девушке-лебедю.

— Лоэнгрином были, конечно, вы, а девушкой леди Моргана, — моментально разобрался в ситуации Ираклий. — Сам поэт и могу понять родственную душу. Но на будущее имейте в виду, коллега, что зоофилия до добра не доводит. Глазом моргнуть не успеете, как превратитесь в монстра вроде вашего дорогого друга сира Вадимира де Ружа.

Поскольку камешек был брошен в мой огород, я счел своим долгом вмешаться и в два счета доказал малограмотному драматургу, что в моем случае он имеет дело не с зоофилией, а с издержками божественной любви. И вообще, быть внуком Чернобога и одним из его земных воплощений — это большая честь, к сожалению налагающая на избранника многочисленные обязанности.

— По поводу обязанностей не спорю, — сказал Морава, — но вам, как бойцу невидимого фронта, господин Чарнота, должно быть известно, что у истинного чекиста сердце обязательно горячее, а голова холодная.

— Не служит он в Конторе, — заступился за меня Марк, — с чего ты взял?

— Ты на меня, оборотень, не дави, — обиделся Морава. — Я не вчера родился и соображение имею. Как на духу перед вами, Макар Ефремович, чекист он. Тайный агент Кремля.

— Где тот Кремль, а где мы, — сказал со вздохом Крафт и тем самым вернул разговор из горних высей поэтического вдохновения на грешную землю. — Я бы перекусил.

Макар Ефремович хлопнул в ладоши, и расторопная прислуга засуетилась вокруг стола. Судя по всему, дисциплина в замке Горгон была железной, не прошло и пяти минут, как стол был накрыт по первому разряду, как выразился разом размякший Ираклий.

— Избалуют меня здесь, — вздохнул драматург, поднимая наполненный до краев кубок. — Ну, за Атлантиду, мужики.

Вина в Атлантиде были замечательными по качеству и, пожалуй, превосходили апландские. Шарль де Перрон пытался оспорить это высказанное Вацлавом Карловичем мнение, но его местечковый патриотизм был решительно отвергнут присутствующими.

— У вас были проблемы со слугами? — тихо спросил я Макара Ефремовича.

— Нет.

Я, естественно, удивился, но вовремя сообразил, что в моем положении лучше помалкивать.

— Скажите, а вы никогда не видели изображений морского бога, подобных вот этим?

— Нет, — глухо отозвался Сусанин.

— Давайте начистоту, Макар Ефремович. В конце концов я тоже оборотень и могу понять родственную душу.

— Бывшая жена однажды сказала мне об этом, но я не поверил. Я ведь нормальный человек, и родители у меня самые нормальные люди. Да и ребенок наш был бы нормальным, я уверен.

— Я тоже в этом уверен, Макар Ефремович. Скажите, вы перед этим не посещали гробницу?

— Посещал, — кивнул головой Сусанин. — Вы полагаете, что причина в этом?

— Возможно, у нас с вами дурная наследственность, но проявляет она себя только в результате магических воздействий. Вы ведь трогали кувшин?

— Но я не пил эту жидкость, клянусь!

— Вам хватило и испарений. Вы в курсе, что вся здешняя элита — оборотни?

— Первый раз слышу.

Мой рассказ о крепости Туле потряс Макара Ефремовича:

— Так вы считаете, что атланты ставили над собой генетические опыты?

— Скорее всего, да. Кроме того, они выращивали богов, тоже, вероятно, с помощью генетических изменений, а потом их женщины вступали в сексуальную связь с этими монстрами. Словом, процесс вышел из-под контроля. В какой-то момент здешние мудрецы осознали, что перестают быть людьми. Местные жрецы еще способны влиять на поведение взращенных в лабораториях богов, но они, видимо, уже неспособны обуздать рожденных от них героев.

— Но ведь Атлантида погибла! — воскликнул Сусанин. — Тысячи лет прошли.

— Атлантида погибла, но посеянные ею семена остались и дали всходы. О том, что эти всходы будут, знали многие, в том числе и существо по имени Люцифер. Наверно, последний решил, что пришла пора собирать урожай.

— Да, — кивнул головой Сусанин. — Отец говорил мне, что наступит срок и он проснется. Я, правда, считал, что речь идет о человеке, покоящемся в саркофаге, и не верил. Мне казалось, что это просто гробница скифского царя или вождя. Может, следовало заявить об этом властям, но мне хотелось, чтобы прах давно умершего человека служил материалом для бесчисленных диссертаций.

— А как к вам попал подстаканник с вензелем?

— Он достался мне от отца вместе с жезлом. Отец сказал, что эти веши принадлежат смертельному врагу человека, покоящегося в саркофаге. Жезл этот якобы открывает дорогу в ад, а подстаканник служит для священных возлияний.

— Вы и прежде им пользовались, когда пили чай?

— Очень редко. Но никаких особых ощущений я при этом не испытывал.

— Вы никогда прежде не встречались с леди Морганой?

— Нет.

— А с Верой Смирновой?

— Не знаю, — покачал головой Сусанин. — Но я точно знал, что ей мой укус не повредит. Можете мне не верить, Чарнота, но это так.

— Я вам верю, Макар Ефремович. Кстати, в здешних реалиях ее зовут Ворказой, она супруга некоего царя Цемира и ваша сестра по отцу.

— Цемира, вы сказали? — удивленно вскинул брови Сусанин. — Но ведь она отправилась именно к нему.

— Так она была здесь?

— Конечно. Мы переместились в этот замок втроем: я, ваш знакомый менестрель и Вера. Мне, правда, показалось, что она не в себе. Это она назвала меня Амкаром, а господина де Перрона Кронидом. А потом она села в ступу и улетела к этому самому Цемиру, чтобы прочистить ему мозги. Она так сказала.

— Что еще за ступа?

— Не сочтите меня психом, Вадим, но эта штука действительно похожа на ступу Бабы-яги. Я, разумеется, был уверен, что Вера либо шутит, либо сошла с ума. Но представьте себе, каково было мое изумление, когда ступа поднялась в воздух и унесла прочь свою несчастную пассажирку через окно.

— А метлы не было?

— Был какой-то рычаг, за который она потянула. Вы мне не верите?

— Верю, Макар Ефремович, поскольку сам прилетел к вам на какой-то телеге, которая по всем внешним признакам ну никак не может летать, и тем не менее она перенесла нас от стен крепости Туле до вашего замка на острове. А это немалый путь, смею вас уверить.

— Вы видите, господин Чарнота, хоть какой-то смысл во всей этой истории?

— Нам с вами, Макар Ефремович, надо остановить Люцифера, в противном случае весь этот мир провалится в тартарары. Вот это, пожалуй, и все, что я знаю. Ворон, — обернулся я к подручному царевича Вадимира, — ты сможешь нас доставить в логово царя Цемира?

— Если вы готовы рискнуть головой, благородный Бер, то да.

Не скажу, что моя дружина выразила восторг по поводу нового броска в неизведанное, но в нашем безвыходном положении любая дорога вела туда, не знаю куда. Мы угодили в капкан, устроенный неведомо кем тысячелетия назад, и, чего доброго, могли остаться здесь навсегда. Следовало ковать железо, пока оно горячо, и брать за горло Петра Сергеевича Смирнова, он же царь Цемир, который невесть с какой стати стал прислуживать Люциферу.

— Ваша телега выдержит восьмерых? — спросил я Ворона.

— Безусловно, — пожал тот плечами. — Надо только увеличить количество посадочных мест.

Честно скажу, все мои попытки понять, как эта штука летает, закончились пшиком. Крафт настаивал на том, что все дело в магии, склонный к фантазиям Морава намекал на антигравитационные двигатели. Однако где находятся эти самые двигатели, нам так и не удалось установить. Впрочем, справедливости ради надо заметить, что мы их и не искали. Нам было не до технических достижений древних атлантов, мы летели в логово врага, где нас, возможно, ждали большие неприятности. Попривыкнув к дальним перелетам, я был даже слегка разочарован, когда через полчаса после начала нашего путешествия Ворон произнес унылым голосом:

— Саматрия.

Город был разрушен едва ли не наполовину. Я уже слышал от царя Аталава, что недоразумение, возникшее между царем Цемиром и его тестем Форкием из-за легкомысленной Ворказы, привело к военному столкновению, но никак не предполагал, что последствия боевых действий окажутся столь трагическими. Судя по всему, мифический папаша Медуз, в смысле лебедушек, был суровым воителем. Тем не менее этот воитель был уже мертв, и предел его подвигам положил не кто иной, как сам Люцифер.

Мы приземлились у довольно крупного сооружения, хотя и сильно пострадавшего во время боев, но все же сохранившего остатки былого величия. Видимо, это была резиденция царя Цемира, который вздумал устраивать семейные сцены, не приняв во внимание возможные последствия. Все-таки государь должен быть более сдержан в проявлении чувств.

— Это чем же их так? — покачал головой Ираклий Морава, разглядывая почерневшие от копоти стены.

— Небесным огнем, — пожал плечами Ворон. — У царя Форкия не было в нем недостатка.

— Магия, ничего не поделаешь, — попробовал утешить огорченного Мораву Ключевский, но понимания не встретил. Драматург был тонким ценителем красоты, и такое варварское отношение к творению человеческих рук глубоко его огорчило. На полуразрушенной террасе стоял, набычившись, сам владыка Саматрии царь Цемир. Я опознал его с первого взгляда, он меня, видимо, тоже, поскольку жестом остановил ринувшихся нам навстречу вооруженных людей с бычьими головами на позолоченных щитах. Из чего я, между прочим, сделал вывод, что тотемом саматрийцев является именно бык.

— Петр Сергеевич, дорогой, — широко раскинул руки Вацлав Карлович Крафт, — какими судьбами?

Увы, сердечной встречи старых друзей не получилось, досточтимый царь Цемир был хоть и вежлив, но сух. В дом он нас, впрочем, пригласил, однако предупредил заранее, что переживает сейчас не лучшие времена.

— Не извольте беспокоиться, — утешил хозяина Ираклий Морава. — Мы плотно позавтракали в замке Горгон у почтенного Амкара.

— Так этот негодяй жив?! — взвился невесть от чего Петр Сергеевич. — Но ничего, скоро и до него дотянется рука Люцифера.

— А почему же сразу негодяй? — обиженно прокашлялся Макар Ефремович Сусанин. — Я лично ни в каких бесчинствах не участвовал.

— Извините, — спохватился Петр Сергеевич. — У меня от всех этих метаморфоз голова кругом идет. Но я ей сразу сказал — не получится. Хватит с меня. Эти бабы просто одержимые. Психопатки, смею вас уверить. Да вы садитесь, господа, в ногах правды нет.

Парадный зал, куда нас привел Петр Сергеевич, почти не пострадал от погрома и был обставлен с вызывающей роскошью. От золотых бычьих голов просто в глазах рябило. Даже кресла, в которые мы наконец уселись, венчали головы этих суровых представителей фауны.

— Вы, собственно, о ком речь ведете, Петр Сергеевич?

— О Горгонах Медузах, о ком же еще?

— Вы, значит, в курсе, кем на самом деле является ваша жена?

— Не морочьте мне голову, Чарнота, — раздраженно выкрикнул Петр Сергеевич. — Мне этот сумасшедший дом уже надоел. То, что Верка стерва, я знаю и без вас. А вы знаете, кем на самом деле была ее матушка титанида Кето? Сексуальной маньячкой, вот кем. А о ее папаше и говорить не хочется.

— Но ведь это же мифы, Петр Сергеевич, — мягко попытался вернуть его к действительности Вацлав Карлович.

— Да пропади оно все пропадом, — всплеснул в отчаянии руками Смирнов. — Я уже сам запутался, где здесь реальность, а где сказка.

В принципе я Петру Сергеевичу сочувствовал. Невинное увлечение астрологией и оккультными науками завело его в такие дебри бесконечных перевоплощений, что он рисковал утратить себя, очнувшись однажды в бычьей шкуре.

— Как вы познакомились с Дракулой?

— С Дракуновым, что ли? — подхватился с места Смирнов. — Это все из-за Верки. Но кто же знал, что этот мелкий аферист несет в себе такую магическую силу? Я уговорил его, чтобы он выпотрошил Верку.

— Это в каком же смысле? — не понял Ключевский.

— Я имею в виду деньги, — отмахнулся от него Петр Сергеевич. — Эта женщина проклятие всей моей жизни. Но она от меня зависела, хотя бы материально, до той самой поры, когда у нее не появился этот самый миллион. Надо отдать должное Дракунову, он провернул операцию с блеском. Верка не только потеряла все деньги, но и поначалу даже не заподозрила, кому она обязана этой потерей. И пока ее не укусил какой-то вампир, она пребывала в счастливом неведении по поводу того, кому она обязана своими материальными потерями и кем на самом деле является Дракунов.

— А вы когда узнали, что под маской мелкого афериста Дракунова скрывается Влад Тепеш по прозвищу Дракула?

— Буквально на днях. Мне об этом сказал Купцов. Этот сукин сын уже успел стать вампиром. В общем, меня поставили перед выбором: или я переселяюсь сюда, или становлюсь кровопийцей, в буквальном, естественно, смысле. Один укус — и со мной все. В смысле был Петр Смирнов — да весь вышел.

— А зачем Дракуле понадобилось, чтобы вы переместились сюда?

— Так ведь я здесь являюсь главой могущественного клана, пусть и потрепанного дружиной морского царя Форкия, но еще не потерявшего своего значения. Я даже успел принять участие в Высшем Совете, где заседают все цари Атлантиды и Гипербореи, и, естественно, выступил в поддержку верховного жреца Люцифера, затеявшего тут преобразования.

— А под личиной этого реформатора скрывается не кто иной, как Дракула?

— Да.

— И вас не мучает совесть, Петр Сергеевич? — укоризненно покачал головой Крафт.

— Да какая там совесть, Вацлав Карлович?! — взорвался Смирнов. — Это же бред, миф, сказка. Эти люди умерли многие тысячи лет тому назад. Неужели вы думаете, что мой голос мог что-то изменить в здешнем раскладе?

— Вашим оппонентом был царь Аталав?

— Да. Но они оказались в меньшинстве. Меня поддержали Граам и Варлав. Я имею в виду Варламова. Черт его знает, откуда он здесь взялся, но так или иначе победа осталась за нами.

— Дракула знал, что ваша жена Вера является по совместительству дочерью морского царя?

— Знал, конечно. Она ведь была вашей любовницей. А о том, что вы и есть тот самый царевич Вадимир, внук Велеса-Чернобога, он догадался в Камелоте.

— Вера была у вас?

— Улетела буквально за пять минут до вашего появления. Грозила мне концом света и мучительной смертью. Вот ведьма! Еще и на ступе летает, как последняя Баба-яга. А ей ведь еще и тридцати нет.

— Куда она полетела в этот раз?

— Понятия не имею. Сорвалась с места, после того как я ей сказал о гибели крепости Туле.

— А вы откуда об этом узнали?

— У меня был гонец от Люцифера. Эти атланты поразительно быстро передвигаются по своей стране, вы не находите, Чарнота?

В общих чертах ситуация становилась мне понятной. Дракула рвался к Алатырь-камню и устранял всех, кто вставал на его пути. Возможно, он был уверен, что действует по собственному почину, но у меня были все основания полагать, что он всего лишь марионетка в куда более могучих руках. Уже однажды имевшие место быть события разыгрывались как по нотам, с привлечением на нужные роли новых актеров, более покладистых, чем прежние. Непонятно мне было только одно — чего добивались дочери морского царя Форкия и почему они с таким энтузиазмом включились в предложенную игру.

— Вы полетите с нами, Петр Сергеевич.

— А как же Саматрия? — встрепенулся Смирнов. — Как-никак я исполняю здесь роль царя.

— Саматрия обойдется без вас, а вот человечество нуждается в вашей помощи, гражданин Смирнов.

— Не спорьте с чекистом, уважаемый, — поддержал меня Ираклий Морава. — Конторе лучше знать, как использовать человека в трудный для Родины час.

— Эх, — вздохнул Смирнов, — если б он действительно был чекистом. Вы еще не знаете, гражданин хороший, на что способен внук Чернобога.


Мы отправились в логово Варлава. Скорее всего, Людмила с ребенком находилась именно там. И уж конечно расчетливый ведун не просто так обхаживал нимфу. Возможно, все дело в ребенке, в прадедах у которого ходили сразу два бога, морской и подземный. Получалась совершенно невероятная комбинация различных врожденных качеств, способных испугать до икоты даже самого Люцифера. Об этом младенце я знал только то, что ему суждено стать великим волшебником Мерлином. Но очень может быть, Вацлав Карлович опять ошибался в своих прогнозах.

Мрачный замок Варлава ничем не напоминал ни легкое, ажурное жилище сына морского царя Амкара, ни полуразрушенное, но тем не менее ласкающее глаз своими пропорциями пристанище новоявленного царя Петра Сергеевича Смирнова. Это было гнездо барона-разбойника, всегда готового как к нападению, так и к обороне. Мой личный и весьма умелый пилот Ворон долго кружил на своей платформе над выстроенным в готическом стиле замком, но так и не рискнул опуститься в центре двора.

— Собьют, — коротко пояснил он мне. — В клане царственных Львов суровые нравы. Придется вам, благородный Бер, стучаться в ворота.

— А меня пустят?

— Если Варлав жив и успел вернуться домой, то перед вами, конечно, откроют ворота, чтобы убить вас во дворе замка, а если предатель погиб в Туле, то вас погонят от порога магической стрелой. Его дружинники очень хорошо знают, кто такой царевич Вадимир и какое оскорбление он нанес их хозяину, благородному Варлаву.

Я окинул соколиным взором сначала свою дружину, потом замок, расположенный на холме, у подножия которого мы благополучно приземлились, и пришел к выводу, что вдевятером подобные фортификационные сооружения не штурмуют. Да, компания вокруг меня собралась разношерстная. В серьезной драке я мог положиться разве что на царевича Мрака да на Вацлава Карловича Крафта. Что касается менестреля и драматурга, то здесь были проблемы. Ираклий уже показал себя человеком храбрым, но недостаточно умелым в бою, а вот с Шарлем де Перроном все было наоборот. Мечом он орудовать умел, но твердостью духа не отличался. Менестрелю мешало живое воображение, которое способно было повергнуть его в трепет еще до того, как дело действительно примет скверный оборот. О бойцовских качествах Макара Ефремовича Сусанина я имел смутное представление. А вот что до Шварца и Смирнова, то здесь рассчитывать было просто не на что. Впрочем, в отношении царя Цемира в моей светлой голове созрел блистательный план.

— Марк, у тебя рог с собой?

— Конечно.

— Будь добр, протруби о прибытии к стенам замка досточтимого повелителя Саматрии.

— Но позвольте, — возмутился Смирнов, — а при чем здесь я?

— А разве вы не стоите у стен замка?

— Предупреждаю вас, Чарнота, что не буду участвовать в ваших кровавых затеях.

— А вас об этом никто не просит, — хмуро бросил Крафт. — Но учтите, Петр Сергеевич, что, во-первых, у нас под рукой тоже есть вампир, а во-вторых, вашими с аферистом Дракуновым делами уже заинтересовались компетентные органы.

— Это шантаж! — взвизгнул Петр Сергеевич.

— Скажем так, предупреждение, — мягко поправил царя Марк. — Каждый должен внести свою лепту в победу над врагом рода человеческого.

Возможно, царя Цемира опознали со стен, не исключено, что нас не посчитали серьезной силой, но так или иначе, а мост защитники замка опустили, ворота открыли и позволили нам беспрепятственно войти. Защитников замка было никак не менее трех десятков, хотя, возможно, не все они решили явить нам свои лики. Их амуниция мало отличалась от той, что мы видели на защитниках крепости Туле. А на груди красовались все те же львиные морды, на которые мы уже успели налюбоваться по прибытии в этот странный мир. Пока что никаких враждебных действий против нахлынувших гостей защитники замка предпринимать, похоже, не собирались. Из чего я заключил, что Варлав либо все-таки погиб во время взрыва в крепости, либо не успел в силу каких-то важных причин добраться до своего логова.

— Царь Цемир желает видеть царя Варлава, — крикнул Ворон, которому я поручил вести переговоры со стражей.

— Царь Варлав в отъезде, — рыкнули от порога донжона.

— Пусть свое слово скажет царица Леда.

Охрана совещалась недолго. Видимо, к царице был отправлен гонец, который, впрочем, отсутствовал недолго. Не прошло и пяти минут, как стража расступилась, пропуская нас внутрь главного здания. Не могу судить о том, кто построил этот замок, но он как две капли воды был похож на средневековые сооружения, намозолившие мне глаза за последнее время. Разве что внутренняя отделка замка досточтимого Варлава была пороскошнее, чем в жилищах апландских рыцарей и баронов. Сопровождаемые десятком мрачных стражников, мы поднялись по винтовой лестнице и очутились в огромном зале, свет в который попадал только через узкие оконца, похожие на бойницы. Наверно, из-за недостатка света я не сразу опознал в женщине, сидящей в похожем на трон кресле, свою бывшую любовницу. Все-таки Вацлав Карлович был неправ, решительно ничего в Людмиле не напоминало озерную красавицу Леду. Ну разве что обе были блондинками. Царица была не одна, здесь же находилась и ее сестра прекрасная Ворказа, которая уже успела перекрасить свои пышные волосы и теперь смотрелась жгучей брюнеткой. И, пока царь Цемир раскланивался с царицей, я успел перекинуться несколькими словами с Веркой.

— Им нужен ребенок Людмилы, — шепнула она мне. — Для жертвоприношения.

— Откуда ты знаешь?

— Мне Наташка сказала. Здесь вся система управления богами построена на крови жертв. А тут такой уникальный младенец, с помощью которого можно управлять сразу и морским богом, и подземным.

— Людмила знает об этом?

— В том-то и дело, что она не Людмила, а царица Леда. Память о нашем мире у нее начисто отшибли. Возможно, это проделки Варлава, возможно, Дракулы, а возможно, еще более могущественного существа. Меня Наташка послала, чтобы выкрасть ребенка, но я опоздала. Варлав меня опередил. Он был здесь еще утром, забрал ребенка и улетел в неизвестном направлении.

— Откуда взялась леди Моргана и что ты вообще о ней знаешь?

— Откуда она взялась, не знает даже Наташка. Но она дочь морского царя Форкия, в этом нет никаких сомнений. Ей понадобился несчастный менестрель, но жрица Светлана на всякий случай подменила его тобой. А дальше случилось то, что случилось.

— Значит, эта Моргана вполне может быть союзницей Дракулы.

— Наверное. Наташка считает, что она самая старшая из дочерей Форкия и Кето, а потому и самая могущественная.

— А как ты ощущаешь себя в роли Горгоны Медузы?

— У меня такое чувство, Чарнота, что я ею родилась. Так что не надо меня раздражать.

— А зачем Моргане де Перрон?

— Нынешний де Перрон ей абсолютно не нужен, но она рассчитывала добраться до его дедушки, а тот был даровитым отморозком, в смысле магом, и владел очень древним заклятием.

Мне почему-то казалось, что жертвоприношение младенца должно состояться где-то в районе разрушенной крепости Туле. Ведь неспроста же ее с таким остервенением штурмовали монстры Люцифера и Варлава. Конечно, прекрасные дамы могли и ошибаться относительно планов бывшего ведуна храма Йопитера, но в данном случае мне не оставалось ничего другого, как довериться Наташке с ее глубокими познаниями в обычаях древнего, давно уже сошедшего на нет мира.

— Петр Сергеевич, вы не в курсе, где Люцифер собирается праздновать победу над изменником Аталавом?

Царь Цемир, закончивший обмен любезностями с благородной Ледой, соизволил наконец обернуться ко мне:

— Вероятно, в Мерувиле.

— А где находится этот Мерувиль?

— Приблизительно в ста километрах от крепости Туле. Впрочем, я был там только однажды в сопровождении Дракунова, так что могу и ошибиться.

— Именно там состоялся Высший Совет, где были приняты судьбоносные для Атлантиды и Гипербореи решения?

— Да. Но я там натерпелся такого страха, что больше меня туда калачом не заманишь.

— Разве Люцифер не приглашал вас на предстоящее мероприятие?

— Приглашал, но я это приглашение решил проигнорировать.

— Вам придется лететь, царь Цемир.

— А вот это дудки, царевич Вадимир.

Наверное, во всем виноват был я, затеявший не к месту этот спор, но и Петр Сергеевич Смирнов мог бы не произносить столь громко мое имя. А имя сына Аталава действовало на обитателей этого замка как красная тряпка на быка. Первой вскочила на ноги царица Леда. Лицо ее исказилось от гнева, в устремленных на меня глазах не было ничего, кроме ярости.

— Как вы посмели переступить порог моего дома, царевич Вадимир?

Я не знаю, как складывались отношения этого гиперборейского донжуана и дочери морского царя Леды и были ли они похожи на мои отношения с Людмилой, но вины перед этой женщиной я не чувствовал. А потому и гнев ее счел неуместным. В конце концов, я ничего ей не обещал, а о рождении ребенка узнал случайно. И если Людмила скрыла от меня факт своей беременности, то сделала это, видимо, неспроста. Впрочем, Верка оказалась права, и сейчас я имел дело не с Людмилой, а с Ледой, которая прямо-таки горела желанием отомстить коварному сыну благородного Аталава. И надо сказать, что ей не пришлось подгонять отважных дружинников хитроумного царя Варлава, они прямо-таки зубами заскрежетали, узнав, что во вверенный их заботам замок проник опасный интриган и заговорщик. Мечи засверкали над моей несчастной головой, у меня не было выбора, и я обнажил свой волшебный меч Экскалибур, добытый, к слову сказать, с помощью той же Леды.

— Стойте, — крикнула дружинникам Леда. — Вам не одолеть внука Чернобога, вооруженного волшебным мечом. Я не хочу лишней крови. Пусть убирается вон из моего замка.

Возможно, подручные Варлава слышали о достоинствах моего Экскалибура, — во всяком случае, рычание смолкло, а мечи так и не были пущены в ход. Мне оставалось только поаплодировать мудрости царицы Леды, предотвратившей ненужное кровопролитие. Не знаю, удалось бы нам одолеть три десятка хорошо экипированных и обученных воинов, но жизни свои мы продали бы очень дорого, это точно.

— Волшебный меч в руках мерзавца — это страшное оружие. Но придет день, царевич Вадимир, когда ты горько пожалеешь, что прикоснулся к его рукояти.

— Позволю себе напомнить, благородная царица, что получил я этот меч не без твоей помощи.

Бледные щеки Леды окрасились румянцем, похоже, она действительно помнила, при каких обстоятельствах нам удалось извлечь Экскалибур из холодных объятий голубого карбункула.

— Меч Экскалибур был вручен тебе, царевич Вадимир, сын Аталава, для борьбы с драконом, но ты пощадил чудовищное порождение Тьмы и даже вступил с ним сделку. Впрочем, в этом есть и моя вина, я слишком доверилась внуку Чернобога.

Надо самокритично признать, что в словах Леды далеко не все было неправдой. Меч от нее я действительно получил для борьбы с Ящером. И этого сукиного сына я одолел с помощью восставшего народа. Но убивать его не стал по той простой причине, что под устрашающей личиной скрывалась слишком ничтожная суть в лице агента Тайного общества почитателей Мерлина. Этот нелепый человечишка сам в определенной степени был жертвой обстоятельств. Возможно, кто-то сочтет мой гуманизм неуместным, но я не жалел, что сохранил жизнь ничтожеству по имени Агапид. Увы, мой благородный поступок не был оценен по достоинству царицей Ледой, которая, вероятно, целиком находилась под влиянием Варлава. В данном случае оправдываться было глупо, поэтому, отвесив хозяйке замка поклон и подмигнув Верке, я гордо удалился в сопровождении царя Цемира и верных дружинников. У меня были некоторые опасения по поводу приспешников Варлава, но, к счастью, все обошлось. Дурная слава царевича Вадимира и его волшебного меча Экскалибура в этих обстоятельствах сыграла нам на руку.

— Это из-за вас, Вацлав Карлович, я оказался в немилости у царицы Леды, — сказал я, усаживаясь на летающую телегу.

— Вы говорите о несчастном Агапиде? Но ведь вы убили Ящера, а пощадили всего лишь человека, пусть и не очень чистоплотного, косвенно повинного в смерти людей, но все-таки не законченного злодея.

— А где сейчас находится Агапид?

— Он пропал, — ответил за Вацлава Карловича Шварц. — Исчез бесследно на улицах Лондона. И все попытки нашего ордена узнать хоть что-то о его судьбе, были тщетны.

— Почему вы мне об этом не сказали? — резко повернулся к вампиру Крафт.

— На это у меня не было полномочий, — сухо отозвался Шварц.

Вообще-то, несмотря на скорбные обстоятельства, я имею в виду приобретенное с помощью Верки пристрастие к крови, Генрих Иоганнович вел себя выше всяких похвал. Во всяком случае, на людей не кидался и даже как будто не испытывал в этом особой потребности. Однако я не исключаю, что он успел утолить жажду во время трагических событий минувшей ночи.

— В Мерувиль, — приказал я Ворону.

— Не сносить вам головы, царевич Вадимир, — вздохнул наш храбрый пилот. — Вы только что чудом избежали гибели и тут же суете свой нос в пасть дракона. А пасть эта настолько велика, что без труда проглотит нас всех. Мерувиль — это оплот Люцифера, цитадель заговорщиков, погубивших вашего отца великого Аталава. Боюсь, что он будет не по зубам и самому Чернобогу, не говоря уже о его внуке.

— А дедушка жив? — полюбопытствовал с заднего сиденья Ираклий.

— Разумеется, — криво усмехнулся Ворон. — Боги, как известно, бессмертны, во всяком случае, до тех пор пока это угодно жрецам.

— Интересно было бы взглянуть.

Разумеется, эту фразу произнес не я. У меня не было ни малейшего желания общаться с монстрами, даже близкими мне по крови. Но у драматурга Моравы на этот счет было свое мнение. Он жаждал видеть бога, дабы почерпнуть от него поэтического вдохновения. Прямо скажем, неразумная претензия со стороны простого смертного. Ибо боги бывают гневливы, когда их беспокоят по пустякам.

— Ты неправ, чекист, — запротестовал Морава. — Речь для Велеса идет о жизни и смерти, насколько я понимаю. Так что самое время ему подсуетиться и помочь собственному внуку в противоборстве с нечистой силой. К тому же Чернобог наверняка обладает эксклюзивной информацией, и он вполне может ею с тобой поделиться.

— Что ты думаешь по этому поводу, Ворон?

— Это страшно, царевич Вадимир, страшнее, чем ты думаешь.

— Но возможно?

— Для этого тебе необходимо войти в храм Чернобога и произнести нужное заклятие.

Я чуть было не спросил Ворона, как произносится эта магическая формула, но вовремя спохватился. В конце концов, откуда обычный придворный может знать родовое заклятие, предназначенное для общения с дедушкой Велесом. Скорее это заклятие должен знать я, одно из его земных воплощений. Впрочем, за помощью к Чернобогу я решил обратиться только в крайнем случае, когда другого выхода не будет.

До Мерувиля путь был неблизкий, так что я успел вздремнуть, воспользовавшись тишиной, наступившей наконец на борту нашего деревянного лайнера. События последних дней плохо сказались на моем пока еще полном жизненных сил организме, и мне надо было как-то компенсировать чудовищный недосып, который образовался в результате бесконечных подвигов, как воинских, так и сексуальных, совершаемых мною в последние дни. Разбудили меня вопли восхищения, издаваемые Ираклием Моравой по поводу проплывающих под нашей летающей колымагой пейзажей. Должен сказать, что древняя Атлантида была воистину восхитительным по части ландшафта материком. Животный мир здесь тоже был весьма разнообразен. Я, например, был потрясен, увидев одетого в шубу мехом наверх африканского слона. К счастью, Ираклий мне вовремя подсказал, что в эту минуту мы наблюдаем за брачными играми мамонтов.

— А разве в Атлантиде водятся мамонты? — удивился Крафт.

— Мы пролетаем над Гипербореей, — покосился на неуча Ворон.

Я думаю, Ворон уже догадался, что окружающие царевича Вадимира люди имели смутное представление об Атлантиде, но, судя по всему, он считал их просто варварами, возможно даже обладающими большой магической силой, привлеченными сыном царя Аталава для темных дел. Видимо, босс Ворона действительно был законченным авантюристом и привык якшаться с сомнительными элементами, во всяком случае, подозрений мы у старого дворцового выжиги пока что не вызывали — ни своим внешним видом, ни глупыми вопросами.


Город Мерувиль с высоты птичьего полета смотрелся более чем внушительно. Он был расположен на высоком плато и обнесен по периметру каменной стеной. Мы довольно долго парили над ним в многочисленной компании таких же, как наша, летающих телег, и я смог довольно подробно изучить его планировку. В центре города возвышалась огромная ступенчатая пирамида. Ворон в ответ на вопрос любопытного Ираклия Моравы назвал эту пирамиду главным храмом, посвященным всем богам Атлантиды и Гипербореи. Справа и слева от пирамиды возвышались два величественных дворца. Один из них, если верить тому же Ворону, предназначался для Высшего Совета, а другой для Совета кланов. Перед главным храмом располагалась довольно приличных размеров площадь, подходящая для народных торжеств. Кроме того, город был густо застроен дворцами для жрецов, царей и вождей самых влиятельных кланов. Простолюдины в этот город допускались только по торжественным дням. А точнее, ночам, поскольку все религиозные церемонии проводились в Мерувиле именно в это время суток. Судя по наплыву паломников, которые запрудили городские окрестности, именно этой ночью готовилось нечто из ряда вон выходящее и предназначенное не только для знати, но и для народа.

Мы приземлились в двухстах метрах от города, распугав мирную группу поселян, которая устроила на берегу ручья небольшую пирушку. Впрочем, никто нам претензий не предъявлял, так как в глазах черни мы были солью атлантической или гиперборейской земли, ибо прибыли в Мерувиль не на своих двоих, а на летающей платформе. Следом за нами приземлилось еще несколько летающих корыт с господами не менее знатными, чем мы. Осторожный Ворон настоятельно посоветовал мне надвинуть шлем на лоб пониже, ибо среди вновь прибывших могут оказаться мои старые и недоброжелательно настроенные по отношению к сыну Аталава знакомые. Я совету внял и поплотнее завернулся в плащ, одолженный у царя Цемира и богато разукрашенный бычьими головами. Что же касается самого Петра Сергеевича, то он был немедленно опознан как царь Саматрии и получил все причитающиеся ему почести. Его приветствовали не только народные массы, но и вожди. Если простолюдинов в город пока не пускали, то знатным вельможам никто препятствий не чинил, чем мы немедленно и воспользовались.

Торжественной поступью мы поднялись по широкой лестнице на возвышенность и вступили в ворота славного города Мерувиля. В воротах нас придержали, но ненадолго. Громкое карканье Ворона по поводу невежества олухов, вздумавших причинять неудобства царю Саматрии Цемиру, подействовало отрезвляюще на ретивых служак, и они проводили нас подобострастными поклонами. Вступив в город, мы слегка растерялись, ибо понятия не имели, где здесь расположена гостиница. Впрочем, волновались мы напрасно, ибо у царя Саматрии в этом городе был роскошный дворец, где нас встретили с распростертыми объятиями. Про объятия, это я, конечно, в переносном смысле. Челом били. Это я уже в смысле прямом. Многочисленные рабы и приживалы буквально внесли на руках размякшего после долгого перелета царя Цемира под своды сулящего прохладу и покой роскошного дворца. Поскольку мы числились здесь особами более мелкого, чем Петр Сергеевич, ранга, то нам пришлось топать своими ножками. Возможно, истинный царевич Вадимир и устроил бы по этому поводу скандал неразумным саматрийцам, но я от природы человек скромный, а потому не стал терроризировать и без того напуганную приездом высокого начальства обслугу. Прежде чем садиться за пиршественный стол, мы предались омовению в бассейне с очень теплой и, кажется, даже проточной водой. Эта мыльня была столь роскошно отделана мрамором и золотом, что я не удержался и попенял хозяевам за чрезмерное расточительство. Петр Сергеевич на меня почему-то обиделся, хотя упрек-то предназначался явно не ему.

— Уж чья бы корова мычала, — пробурчал царь Цемир. — Между прочим, царевич Вадимир считается самым большим мотом на обоих материках Атлантиды, а о его тратах здесь ходят легенды.

Приняв к сведению сей прискорбный факт, я тем не менее не стал осуждать своего возможного предка, бремя которого мне выпало нести в легендарной стране Атлантиде по воле неведомых сил. В конце концов, роскошь засасывает, и неискушенному в жизненных реалиях молодому человеку трудно устоять перед соблазнами окружающего мира.

Пока мы пировали, сидя за столом, заваленным невиданными яствами, Ворон успел сбегать на разведку. По его словам, в городе готовилась невиданная по размаху религиозная мистерия с кровавыми жертвоприношениями. Похоже, верховный жрец Атлантиды и Гипербореи Люцифер решил продолжить начатую с таким успехом кампанию против потомков местных богов, расплодившихся безмерно. Этот сукин сын приказал объявить по всем городам и весям, что делается это исключительно по воле самих богов, которые жаждут собрать своих потомков на горе Меру, дабы крепко прижать их к груди и облагодетельствовать сверх всякой меры. По признанию Ворона, кандидатов в жертвы набралось более десятка, и среди них младенец, рожденный царицей Ледой от бога Велеса. По мнению жрецов, возвращение именно этого младенца в объятия чадолюбивого отца принесет невиданный рост благосостояния населению как Атлантиды, так и Гипербореи. Все-таки как просто у них здесь решались экономические проблемы.

— А когда состоятся жертвоприношения? — спросил я Ворона.

— Ночью на площади, перед храмом всех богов, при большом стечении народа.

— А где сейчас находятся потенциальные жертвы?

— Вероятно, в храме, под усиленной охраной стражи, сплошь состоящей из слуг самого Люцифера.

— Их можно подкупить?

— Вряд ли. Во-первых, их слишком много, а во-вторых, они все выходцы с окраин обитаемого мира, где не знают истинную цену денег.

— Нецивилизованные, значит, — сделал справедливый вывод Ираклий Морава.

— Я же говорю, варвары.

— А в храм можно попасть?

— Ворота храма будут закрыты до самого вечера. Туда не пускают даже царей и вождей, не говоря уже о простых смертных. Мерувиль под самую завязку заполнен тайными агентами Люцифера, которые хватают всех, кто вызывает хотя бы малейшее подозрение. До наступления темноты тебе на улице лучше не появляться, царевич Вадимир, ибо тебя в этом городе знает каждая собака.

— Но его ведь могут опознать и ночью, — забеспокоился Вацлав Карлович.

— Ночью все будут в масках, и жрецы, и цари, и вожди, и простолюдины, — пояснил Ворон. — Сегодня ведь ночь Великого Отца.

— А это еще кто такой? — удивился Ираклий.

— Покровитель всех кланов независимо от тотемной принадлежности.

Из дальнейших объяснений Ворона выяснилось, что ночь Великого Отца — это еще и праздник единения простонародья и элиты, когда все становятся равными под скрывающими лица масками и шкурами. Этакая своеобразная компенсация народу за его неспособность к оборотничеству. В эту ночь ему дается возможность почувствовать свою причастность как к родному тотему, так и к Отцу всей населяюшей Атлантиду и Гиперборею живности.

— А зачем знати надевать личины, — удивился Морава, — если они и без того оборотни.

— Метаморфозы в ночь Великого Отца строжайше запрещены, — пояснил неучу Ворон, — и всякий, кто осмелится нарушить этот запрет, будет немедленно казнен, каким бы рангом и заслугами он ни обладал.

— Сурово, но справедливо, — подытожил Ираклий.

— Это в тебе говорит комплекс простолюдина, неспособного к магическим превращениям, — уколол его Марк.

— От оборотня слышу.

Спор между деятелями искусства мог затянуться на весь вечер, а потому ввиду острой нехватки времени я его прекратил:

— Скажите, Петр Сергеевич, а вы тоже обрели здесь способность к метаморфозам?

— Это вы в каком смысле? — Щеки у Смирнова зарозовели, словно я уличил его в чем-то непристойном.

— Вы можете превратиться в быка?

— Разумеется, нет, — обиделся царь Цемир, — ибо тотемом саматрийского клана является не бык, а Минотавр, прямой потомок самого Зевса Громовержца. Я обладаю способностью к метаморфозам, но тело мое остается человеческим.

— Следовательно, и вы, и вся саматрийская знать пойдете под нож новоявленного реформатора Люцифера, — подвел я итог. — Вы о чем думали, Петр Сергеевич, когда голосовали за этот закон? Ведь вы прямой потомок бога.

— Нет уж, позвольте, — возмутился царь Цемир. — Вы просто не в курсе здешних порядков, господин Чарнота. Уже более тысячи лет прошло с тех пор, как Высший Совет вынес решение считать Минотавра представителем животного мира, ибо главным отличием человека от животного является все-таки не туловище, а голова. И тем же решением кентавры были уравнены в правах с атлантами и гипербореями. Правда, потом кентавров все равно истребили, но уже не решением Высшего Совета, а, так сказать, в рабочем порядке. Между прочим, в одном с нами положении находятся представители кланов Слона и Мамонта. Им тоже не хватает массы тела для полноценной метаморфозы, и у них меняется только голова.

— Откуда у вас такие сведения, Петр Сергеевич?

— От Варлава. Он мне все объяснил про здешние порядки и посоветовал не искушать судьбу. Все равно мой голос не мог ничего решить в судьбе обреченных, а своим упрямством я мог бы навлечь гнев Люцифера на несчастных сматрийцев, и без того потрепанных морскими разбойниками царя Форкия.

Видимо, Петра Сергеевича все-таки мучила совесть. Ибо чувствительный российский интеллигент не мог не понимать, что, поддержав Люцифера, он обрек на муки и смерть очень многих людей и, возможно, разрушил хрупкий баланс, на котором держались мир и согласие в Атлантиде и Гиперборее. Однако осуждать Смирнова за проявленную мягкотелость я не собирался. Ему этот мир был абсолютно чужим и непонятным, поэтому он и пошел по пути наименьшего сопротивления, вняв совету коварного Варлава. А уж этот негодяй абсолютно точно знал, что Люцифер не ограничится полумерами на избранном пути и пустит под нож всех оборотней Атлантиды и Гипербореи. Бывают, знаете, в истории человеческой цивилизации времена, когда отрываться от народа крайне опасно. Даже по чисто внешним признакам. Похоже, для элиты Атланты и Гипербореи наступил именно такой момент.

Поскольку ночью нам предстояли великие дела, я настоятельно порекомендовал своим соратникам выспаться, благо до полуночи было еще далеко, а сам занялся разработкой плана предстоящей кампании. Действовать я собирался решительно и бескомпромиссно, поскольку никаких иных путей решения проблемы в силу сложившихся обстоятельств у меня не оставалось. Технические детали плана я обсудил с Вороном. Дворцовый интриган долго чесал репу и с сомнением качал головой. По его мнению, мое предприятие было обречено на неудачу, ибо противостоять мне будет сам Люцифер, личность загадочная и могущественная. Про которого в узких и осведомленных кругах поговаривали, что он и сам не без греха, в смысле божественных предков. И даже очень не без греха. Кто знает, но, быть может, осознание собственной неполноценности и подвигло его на то, чтобы первым крикнуть: держи вора!

Ночь опустилась на Мерувиль внезапно, словно боги, обитающие в высоких сферах, то ли в горах, то ли на небесах, одним махом задернули штору. Справедливости ради следует заметить, что они оставили горящим ночник, я имею в виду луну, а также разукрасили свой черный занавес мириадами мигающих светлячков. Впрочем, горожане и гости священного города сами позаботились о том, чтобы не затеряться в темноте. В дополнение к ночному светилу они зажгли тысячи ламп и фонарей. Я затрудняюсь ответить, какими источниками энергии они пользовались, но освещенности Мерувиля мог бы позавидовать любой российский мегаполис, включая любимую столицу.

Перед главным храмом всех богов собралась огромная толпа, насчитывающая по меньшей мере тысяч пятьдесят. Ворон нас не обманул. Человеческих лиц мы в этой толпе не видели. Каждый из присутствующих счел долгом порадеть родному тотему и напялить на себя шкуру и личину, реалистично отражающие внешний вид мифологического прародителя. Мы тоже не ударили в грязь лицом и нацепили на головы довольно неудобные маски, увенчанные рогами. Царь Саматрии Цемир прицепил к своему костюму еще и хвост, но я этой важной деталью пренебрег, ибо считал, что моим планам бычий хвост будет помехой. Головы присутствующих, а точнее, их устрашающие рыла были обращены на дверь храма и на расположенный перед этой дверью на довольно высокой платформе огромный камень прямоугольной формы, расписанный иероглифами и прочими подобного рода знаками. Камень был полупрозрачным и светился изнутри красноватым светом. По словам Ворона, этот жертвенный алтарь был связан мистическим образом с Алатырь-камнем и черпал из него магическую энергию. Несмотря на огромное скопление народа, на площади царила почти мертвая тишина. Судя по всему, с дисциплиной в Атлантиде и Гиперборее все было в полном порядке, и простолюдины глубоко почитали как богов, так и обслуживающих их жрецов.

Наконец двери, вернее, ворота главного храма дрогнули, вздох нетерпения, а возможно, и священного трепета прошелестел по рядам паломников. Процессия одетых в белые одежды седобородых старцев под гнусавые звуки рожков и торжественно-размеренный рокот барабанов выступила из-под сводов величественного сооружения. Числом их было десять. Взойдя по широкой лестнице на помост, они остановились в десяти шагах от камня и дружно воздели руки к небесам. Барабаны задробили в ускоренном темпе, рожки перешли на визг в стремлении подчеркнуть особенную торжественность момента. Я ждал появления Люцифера — и не ошибся. Носитель Света, облаченный в позолоченные одежды, торжественно ступил на помост под восторженный стон толпы. Я с первого взгляда опознал в Люцифере липового короля Артура, с которым совсем недавно пировал за одним столом в лже-Камелоте. По правую руку от Дракулы стоял одетый почему-то в черное Варлав. Больше на помосте никто пока не появился, зато из ворот храма выбежали стражники и окружили плотным кольцом место для почетных гостей, выставив при этом в сторону испуганной толпы копья с острыми наконечниками.

Толпа озадаченно отступила на несколько шагов и застыла в недоуменном молчании. Зато заговорил Люцифер. Речь его была цветиста и украшена таким количеством изысканных оборотов, что я практически ничего не понял из его возвышенного монолога. Если говорить в общих чертах, то это был призыв к покаянию, причем к покаянию элиты, что не могло, разумеется, не понравиться народу. Короче, элита зажралась и пришла пора спросить с нее за это. Услышав этот пламенный призыв, толпа паломников раскололась на две неравные части. Первые ряды, где стояли цари, вожди и их приспешники, включая меня и мою доблестную дружину, настороженно молчали, зато вся остальная площадь радостно гудела в предвкушении долгожданной расправы.

В качестве кающегося грешника толпе был явлен не кто иной, как сукин сын Варлав. Видимо, именно по этой причине он был в черном балахоне. В отличие от Люцифера, у бывшего ведуна храма Йопитера с дикцией все было в порядке, и его громовый голос разносился над площадью. Не знаю, как там в рядах задних, но передние ряды слышали его очень даже хорошо. Варлав каялся в чрезмерной гордыне и забвении заветов предков и установлений Великого Отца всех тотемов. Бия себя в грудь, он призывал заблудших царей и вождей покаяться и принести жертву во искупление грехов. Сам Варлав готов был пожертвовать самым дорогим, что у него было, то есть единственным сыном, в чью кровь, увы, была занесена бацилла неверия и скепсиса усилиями предавших Великого Отца Змееподобного и Волосатого. Боги морской и подземный отныне вычеркнуты из сонма великих богов Атлантиды и Гипербореи. А с ними вместе должны сойти с горы Меру все их чада и домочадцы, а также весь сонм прежних нечестивых богов, потерявших вместе с правдой Великого Отца и дарованную им прежнюю силу.

— Вы слышите меня, бывшие боги подлунного и подсолнечного миров? — громовым голосом воззвал Варлав. — Есть ли еще сила в ваших руках? Так поразите меня, если сможете!

Толпа испуганно ахнула и резво подалась назад. Похоже, все были уверены, что боги сейчас спустятся с горы Меру, дабы наказать нечестивца. Но прошло уже по меньшей мере минуты три, а кумиры Атлантиды и Гипербореи молчали. Даже паршивенькой молнии не сверкнуло над головой отчаянного богоборца.

— Нет силы в ваших руках, — возопил Варлав, — так изыдите же в мир Забвения, забрав от нас всю кровь свою и все семя.

Люцифер торжественно взмахнул руками — и черг ные одежды на Варлаве превратились в красные.

— Великий Отец ждет от тебя полного отречения, Варлав! — торжественно провозгласил Люцифер. — Пусть гнилая кровь и гнилое семя покинут твой род, и да наполнится он Светом, идущим от прародителя всех тотемов.

Похоже, наступал решающий момент всей церемонии. Насколько я знал, под рукой у Люцифера были десятки жертв, но начать он решил именно с моего сына. Видимо, убийство младенца должно было снять последние моральные препоны в деле расправы над несчастными потомками богов. Коли Великий Отец всех тотемов обрек на смерть младенца с кровью ушедших богов, то со взрослыми людьми и вовсе нет причин церемониться. Я проверил, как вынимается из ножен меч Экскалибур, и толкнул локтем рыцаря Де Меласса, но Марк и без моих понуканий уже был готов к прыжку. План мой был прост, почти примитивен. Я намеревался запрыгнуть на помост в облике зверя апокалипсиса, выхватить из рук подонков своего сына, а потом скрыться с ним в толпе, но уже в обычном своем обличье. А Марк и вся моя дружина должны были отвлечь внимание охраны на себя. Разумеется, в случае необходимости я собирался использовать все имеющиеся под рукой магические заклятия. План был, конечно, не ахти каким, но, к сожалению, в сложившихся обстоятельствах никаких других возможностей спасти ребенка у меня просто не было.

Младенца на помост принес мой старый знакомый сир Кэй. Этот толстый негодяй сиял как начищенный до блеска медный пятак. Его прямо-таки распирало от сознания важности миссии, которую ему было поручено исполнять. Люцифер высоко поднял над головой кривой жертвенный нож и трижды взмахнул им в воздухе, словно бы угрожая и без того обомлевшему в ужасе народу. Ведь не каждый день у нас низвергают богов, и собравшаяся на площади Мерувиля толпа страдала от усилий переварить столь судьбоносный для великих и малых факт.

— Пора! — крикнул я Марку и сорвал с головы мешающую мне рогатую личину Минотавра. Мой бросок был столь стремителен, что стоящие напротив меня стражники не успели даже шевельнуть копьями. Меч Экскалибур дважды просвистел в воздухе, и, прежде чем головы нерасторопных копейщиков упали на землю, я уже был на помосте. Завидев у священного камня волосатого урода, толпа потрясенно ахнула. Но этот всеобщий вздох изумления перекрыл громкий вопль потрясенного до глубины души сира Кэя:

— Чернобог! Спасайся, кто может.

Я без труда вырвал младенца из рук негодяя и ударом ноги сбросил его с помоста. К сожалению, далеко не все собравшиеся здесь мерзавцы были столь же пугливы, как липовый сенешаль из лже-Камелота. Десять жрецов, из которых, казалось бы, песок вот-вот должен был просыпаться, вдруг превратились в весьма умелых и полных сил бойцов. Из чего я заключил, что бороды у них либо накладные, либо крашеные. Они извлекли мечи из складок одежды с явным намерением обрушить их на мою бедную голову. Против двенадцати решительно настроенных воинов мне устоять было трудновато, к тому же к ним на помощь спешило подкрепление из храма. Я уже выискивал пути к отступлению, когда на помост слетели с черного неба три белые лебедушки и на счет раз-два трансформировались в Медуз Горгон, напугав до поросячьего визга и без того уже встревоженную явлением волосатого чудовища толпу.

— Боги пришли в Мерувиль, чтобы наказать святотатцев! — услышал я громкий вопль Ираклия Моравы. — Поможем своим богам, доблестные атланты!

Что значит драматург — угадал с кульминацией! Народ взревел как обезумевшее стадо бизонов и ринулся на стражников, которые охаживали копьями мою доблестную дружину. Особенно усердствовали цари и вельможи, которые, видимо, сообразили, чем для них может завершиться нынешняя поставленная Люцифером мистерия.

— Долой ренегатов! — орал Ираклий Морава, побуждая толпу на подвиги во имя старых богов.

В лебедушках я без труда опознал дочерей морского царя Форкия Ворказу, Леду и Светлану. Змеи на их головах угрожающе шипели, повергая в ужас и стражников, и помолодевших жрецов. Дабы воодушевить личным примером перетрусивших соратников, Варлав бросился с мечом на разъяренную Наташку. Но леди Гиневра не зря слыла искуснейшим бойцом. Ударом ноги она вышибла меч из рук ведуна, а клубившиеся на ее голове змеи вцепились в его лицо и шею. Варлав закричал так страшно, что поверг в трепет храмовую стражу. Люцифер и трое уцелевших жрецов быстро ссыпались с помоста и бегом бросились в распахнутые ворота храма. Но закрыть эти ворота мы им не дали, разъяренный народ смял стражу и ворвался под своды величественного сооружения.

— Бей святотатцев! — надрывался Ираклий Морава, однако бить, в сущности, было уже некого, поскольку уцелевшие стражники в испуге побросали мечи, а верховный жрец Люцифер сбежал из храма, воспользовавшись подземным ходом. Я до того был расстроен всем происшедшим, что не заметил, как трансформировался в свое естественное состояние, шокировав при этом почтенную публику.

— Да здравствует царевич Вадимир, внук Чернобога! — выкрикнул Морава, и его здравица была поддержана народом, правда с куда меньшим энтузиазмом, чем хотелось бы. Все-таки одно дело, когда сам Велес решает судьбу святотатцев, и совсем другое, когда он поручает это дело своему родственнику с подмоченной репутацией. Цари и вожди, видимо, решили, что расторопный сын Аталава сядет им на шею и, чего доброго, заставит плясать под дудку медвежьего клана. Так что сквозь вопли восторга по случаю одержанной победы явственно прорывались и протесты недовольных. Дабы снизить накал страстей, я по совету Петра Сергеевича Смирнова ткнул пальцем в благородного и почтенного Аскера, царя Киликии, предложив ему занять освободившееся место верховного жреца.

— Да здравствует Носитель Света благородный Аскер!

Такая быстрая смена власти слегка шокировала толпу, но тем не менее у царя Киликии было достаточно сторонников, чтобы заткнуть рты смутьянам. Благородного и почтенного Аскера тут же облачили в роскошные одежды, брошенные впопыхах бежавшим Люцифером, и явили во всем блеске народу. Народ мой выбор одобрил, но скорее от безысходности, чем от чистого сердца. А вокруг нового Носителя Света тут же закружился хоровод из царей и вельмож, озабоченных своим собственным положением близ самого значительного в Атлантиде и Гиперборее лица. Меня эта свистопляска интересовала мало, и я вплотную занялся допросом пленных. Полон, доставшийся нам после кровопролитной битвы, был велик, но по-настоящему ценных языков было всего два. Находившийся при смерти Варлав и не получивший ни единой царапинки, если не считать синяка под глазом, сир Кэй. В первую очередь я занялся бывшим ведуном храма Йопитера, которому жить оставалось не более часа. Он сам это отлично осознавал, а потому и был со мной откровенен. Тело Варлава чудовищно распухло от яда, но говорить он еще мог.

— Рано торжествуешь, Чарнота.

— А я не торжествую, гражданин Варламов, но все-таки доволен, что избавил этот мир хотя бы от одного чудовищного негодяя.

— Я мелкая сошка, — поскромничал бывший ведун. — А с ним тебе не совладать.

— Вы имеете в виду Влада Тепеша?

— Влад — ничтожество по сравнению с ним. К тому же дурак. Средневековый тупица. Одно слово — Колосажатель. Я имею в виду дьявола, Чарнота. Люцифера. Это он в свое время разрушил Гиперборею и Атлантиду. Жрецам удалось наложить на него путы времени, но рано или поздно он должен был проснуться. И он проснулся. Мне не удалось его опередить. Мне помешали ты, Чарнота, и эти выжившие из ума старцы, которых мой приятель Дракула отправил на тот свет с гениальной простотой. Я мог бы стать властителем мира! Я нашел бы Алатырь-камень, и тогда с проснувшимся Люцифером мы были бы на равных. Да, мир изменился бы, Чарнота, но он бы жил, а теперь у человечества не осталось ни единого шанса. Это ты во всем виноват, Вадимир. Вот уж воистину внук Чернобога.

— Как вы попали к нему в зависимость, Варлав?

— У меня не было выбора. Жрецы приговорили меня к смерти. Этим безумцам было видение, что я должен умереть от яда. Якобы, выпив яд, я спасу свою душу. Но я успел продать свою душу Люциферу раньше, чем они поднесли к моим губам чашу со смертельным питьем. Не спрашивай меня, как это случилось, но сделка состоялась, и моя судьба была решена.

— Вы умираете, Варлав, и умираете именно от яда. Жрецы оказались правы в предсказании вашего конца. Кто знает, может быть, смерть для вас явится если не спасением, то освобождением из лап Люцифера.

— Это случится лишь в том случае, если ты его убьешь, Чарнота, но я уверен, что тебе это не удастся. Ты всего лишь смертный, Вадимир, а противостоит тебе сам Люцифер.

— Но ведь и Люцифер был когда-то человеком?

— Этого он уже не помнит. Его цель не наша старушка Земля, его цель — Космос. Он хочет взять всю энергию Земли, все ее жизненные соки, чтобы потрясти Вселенную. Я мог бы стать бессмертным в его космической рати.

— А он формирует рать?

— Да. Из вампиров. Они высосут кровь всех ныне живущих, и этой энергии им хватит для великих дел. Во всяком случае, так думает он. Люцифер тысячи лет вынашивал свой план, находясь в глубокой нирване, и теперь пробил его час. Он решил предпринять вторую попытку.

— По-моему, этот ваш Люцифер просто сумасшедший!

— Он просто мыслит другими категориями, Чарнота. Ты ведь тоже, Вадимир, не задумываясь, сжег бы муравейник для сохранения собственной жизни. А для нынешнего Люцифера мы не более чем докучливые насекомые. Чтобы он жил, человечество должно умереть.

— Но Дракула не добрался до Алатырь-камня?

— Нет, нам помешал этот безумец Аталав. Он взорвал крепость Туле и завалил тоннель, ведущий к генератору атлантов. Мы оказались менее расторопными, чем сам Люцифер много тысяч лет тому назад. Что-то не срослось.

— Я не поверил своему родовичу Артуру. Я ведь знал, что под его личиной прячется Дракула.

— Все верно, Чарнота, — Варлав с хрипом втянул в себя воздух, — это наш промах, тебя надо было убить раньше. Эта ошибка стоила мне бессмертия, но Влад Дракула пройдет свой путь до конца. У него есть еще одна дорога.

— Вы имеете в виду замок Перрон и все, что с ним связано?

— Да. Бойтесь фею Моргану, она старшая из Медуз и самая могущественная.

— Откуда она взялась?

— Во времена Тепеша она была просто ведьмой. Он вырвал ее из лап церковников и сделал своей любовницей еще в годы отроческие. Это она сделала из него того Дракулу, которого теперь знает весь мир.

— Шерше ля фам.

— Вот именно. А ведь женщина, которая убила меня, числилась моей дочерью, Чарнота.

— Но она ею не была. Ведь это вы убили ее родителей, Варлав. И это вы убили мою мать.

— Такова была воля жрецов храма Йопитера. Мы убивали всех носителей семени древних гиперборейских богов. Впрочем, в этом я жрецов не виню. Как не виню их за то, что они подставили твоих отца и деда. Ведь этот Агапид добился успеха с их помощью, Чарнота. Этому ничтожеству, каким бы там Ящером он ни стал, никогда бы не удалось одолеть великого Аталава, если бы не помощь Завида. Ящер должен был убить тебя, Чарнота, чтобы ты не добрался до птицы Феникс. Ты часть плана древних атлантов, ты исчадие тьмы, именно ты должен сделать то, чего Совершенные сделать не смогли много тысяч лет назад, — остановить Люцифера. Завид не верил, что это тебе удастся, и делал все, чтобы замедлить ход событий. В конце концов, Люцифер мог проснуться и на сто, и на двести лет позже. Понимаешь, Чарнота, целых двести лет жизни человечества! А великий Ширгайо считал, что ты наш последний шанс. Последний человек на земле, чьи гены совпадали с генами внука Чернобога почти полностью. Всего одна миллионная доля процента разницы. Немыслимое совпадение. Я убил Ширгайо по приказу Завида, точнее, с его молчаливого согласия, но он не позволил мне убить тебя. Видимо, его мучила совесть — и он хотел на деле убедиться в своей правоте. Но ты выживал там, где выжить было невозможно, и тем подтверждал правоту Ширгайо. Каждой своей победой ты забивал новый гвоздь в и без того сочащееся кровью сердце тщеславного Завида. А когда родилась птица Феникс, он понял, что проиграл. Вчистую. Как бы ни закончилась эта партия, Завид оставался среди побежденных. Смерть от руки Дракулы явилась для него спасением от угрызений совести. Наверное, он был даже рад, что все закончилось именно так. Я тоже рад, Чарнота, я рад, что умираю, и весь этот ужас свершится без…

Варлав не закончил фразу, дернулся и затих. Его распухшее от яда тело так и осталось лежать на помосте подле жертвенного камня. Жрец-ренегат завершил свой путь на этой грешной земле. Это был очень извилистый путь. Один из самых извилистых в истории человечества. Человек родился в веке двадцатом, чтобы умереть у ворот храма, сгинувшего в страшной катастрофе десятки тысяч лет тому назад.

Сир Кэй не на шутку перетрусил, увидев в шаге от себя мой грозный лик. Дабы он не слишком расслаблялся и не терял почтения к обратившейся к нему с вопросами знатной персоне, я без лишних церемоний встряхнул его за шиворот:

— Будете запираться, любезнейший?

Сенешаль молчал, но вовсе не от избытка храбрости, а просто потому, что от пережитого ужаса вошел в ступор, и потребовались немалые усилия со стороны Марка и Вацлава Карловича, вылившиеся в основном в тычки, пинки и похлопывания, чтобы захваченный нами «язык» наконец заговорил.

— Я все скажу, ваше величество.

— Высочество, с твоего позволения. Где мог скрыться Дракула?

— Я думаю, он уже покинул Гиперборею.

— Мне повторить вопрос?

— Ему нужен замок Перрон.

— Зачем?

— Не могу знать, ваше высочество, но именно там находится дверь, ведущая к горе Меру.

— Откуда ты знаешь?

— Так сказал Дьявол.

— Ты его видел?

— Видел. Сквозь стеклянный саркофаг. Ваш приятель Шварц не даст соврать. Мы вместе там были.

— Это правда, Генрих Иоганнович? — обернулся я к стоящему поодаль вампиру.

— Не могу знать, ваше высочество, был в беспамятстве, — заюлил эмиссар Мерлина, но, получив тычок в бок от разъяренного Крафта, быстро обрел память. — Видел стеклянный, во всяком случае прозрачный, мавзолей, в котором бесновалось светящееся существо. Увы, ни волшебный жезл, ни произнесенное мной заклятие не смогли освободить Люцифера из плена. Прошу учесть, что произносил я это заклятие под угрозой лишения живота.

— Суд учтет, — мрачно буркнул Ираклий Морава.

— А где младенец? — спохватился я.

— Спасенный Владимир передан с рук на руки его матери Людмиле, — четко доложил служивый менестрель де Перрон. — Царь Цемир увел женщин в свой дом.


Перед нами стояла нелегкая задача вернуться если не в свой мир, я имею в виду Российскую Федерацию, то хотя бы в Апландию, где Дракула готовил какую-то каверзу. Я, честно говоря, беспокоился как за своих близнецов, так и за сына Марка де Меласса. Как бы этот сукин сын не вздумал использовать наших отпрысков в своих целях. Прихватив сенешаля Кэя, мы направились к роскошному дворцу царя Цемира. Улицы города Мерувиля уже успели опустеть. Отчасти этому поспособствовала городская стража, быстренько переметнувшаяся на сторону нового верховного жреца. Но и много переживший за эту ночь простой люд не горел желанием оставаться на ночь в столь жутком месте из опасений нарваться на новую неприятность. Полной уверенности, что старый Носитель Света смирился со своей участью изгоя, не было ни у простолюдинов, ни у знати, а потому никто не спешил праздновать освобождение от тирании Люцифера. В городе царила тишина, которая, как известно, обязательно бывает перед бурей. Впрочем, эта буря над Гипербореей уже пронеслась много тысячелетий тому назад, но об этом в священном городе Мерувиле знала только горстка заговорщиков, собравшаяся во дворце царя Саматрии.

Младенец спал на руках у матери, забыв, видимо, обо всем, что ему довелось увидеть у жертвенного камня, и даже не подозревая, что сегодняшний день мог стать последним в его жизни. Впрочем, имея таких родителей, трудно рассчитывать на безоблачное детство. Людмила бросила на меня недовольный взгляд, но этим и ограничилась. Похоже, за сегодняшний день я подрос в ее глазах, но все же не настолько, чтобы простить мне прежние обиды. Я посетовал на себя за то, что не успел спросить у Варлава, почему Дракуле так важно было убить именно этого младенца.

— Как вы не понимаете, Чарнота, — сердито зашипел на меня Крафт, — ведь именно этому младенцу предстоит воспитать идеального короля на все времена.

— Но это же легенда, Вацлав Карлович, — укоризненно покачал я головой.

— Без этой легенды, Вадим Всеволодович, рухнет вся европейская цивилизация. Волшебник Мерлин — связующее звено между властью, пришедшей от языческих богов, и властью, освященной христианством. В этом мальчике воплощена идея добра и созидания, именно поэтому он так мешает Люциферу.

Я не стал спорить с Крафтом. В конце концов, с Мерлином и королем Артуром связан целый цикл легенд, которым еще предстоит родиться. А если эти легенды так и не всплывут из небытия, то это будет большой потерей как для средневековой, так и для нынешней литературы. Я уже собрался обратиться к сидящей за столом Наташке с важным для всех нас вопросом, но меня опередил Ираклий Морава:

— Дозволено ли будет мне спросить у вас, прекрасная леди Гиневра, о двери, ведущей из этого мира в мою родную Российскую Федерацию?

— Спросить ты, конечно, можешь, Шекспир, — вздохнула Наташка, — вот только ответа я, к сожалению, не знаю.

— А почему это вы назвали меня Шекспиром? — обиделся драматург. — Я, между прочим, от рождения зовусь Иваном Сидоровым. А псевдоним у меня — Ираклий Морава. По-моему, запомнить нетрудно.

— А почему это вы меня назвали леди Гиневра? — передразнила его жрица. — Я от рождения зовусь Натальей. А псевдоним у меня — Светлана. По-моему, запомнить еще легче.

— Не спорь с Горгоной Медузой, Ванька, — шепнул рассерженному деятелю искусства Марк де Меласс, известный также под фамилией Ключевский.

— А как ты попала в Гиперборею? — вмешался я в разговор, чтобы прекратить бесполезные споры.

— Так же, как и вы, — пожала плечами Наташка. — Я воспользовалась магической силой Морганы и ее знаниями об этом мире с целью разрушить планы Дракулы. Им нужен был менестрель, именно его они хотели перебросить в крепость Туле.

— Зачем?

— Все дело в древнем заклятии, о котором знал его дедушка Бернар де Перрон.

— Но я никаких заклятий не знаю! — вскричал несчастный сир Шарль.

— Их хранит твоя генетическая память. В определенных обстоятельствах оно может всплыть на поверхность из темных глубин твоего естества. А произнесенное вслух, оно способно разрушить магический многоугольник, в который заключен Люцифер.

— Ты в этом уверена? — уточнил я.

— Во всяком случае, у меня есть все основания предполагать именно это.

— Меня волнует судьба детей.

— Можешь не волноваться, — бросила Наташка. — Мы позаботились о том, чтобы с ними ничего не случилось.

— А кто это — мы?

— Мы — это дочери морского царя Форкия и титаниды Кето. Не задавай глупых вопросов, Вадимир.

Не знаю, может, кому-то мои вопросы и кажутся глупыми, но можно же понять человека, который считал свою драгоценную супругу белой лебедушкой, а потом вдруг в один далеко не прекрасный момент узнал, что она Горгона Медуза. Мне оставалось утешать себя лишь тем, что подобные, с позволения сказать, метаморфозы случаются в семейной жизни гораздо чаще, чем принято думать.

— Сам виноват, — равнодушно отозвалась Наташка. — Надо было жениться на Царевне-лягушке.

— А что, есть и такие? — потрясенно спросил Ираклий Морава.

— Есть, — подтвердила мудрая львица, чем повергла присутствующих в зале мужчин в шок и трепет.

Лягушка в качестве супруги — это, конечно, серьезное испытание для мужского организма. И мне пришлось признать Наташкину правоту — для всякого уважающего себя монстра приличнее вступить в брачный союз или сексуальную связь с более масштабной личностью, чем лягушка, пусть даже волосы на голове этой личности время от времени превращаются в клубок змей.

— Кругом сплошные оборотни, — завел привычную пластинку Ираклий Морава. — Скажите, как жить простому человеку?

— Ты на себя посмотри, простой человек, — не замедлил с ответом Марк. — Ты ведь у нас главный оборотень. Называешь себя Ираклием Моравой, будучи по паспорту Иваном Сидоровым.

Удар доблестного рыцаря пришелся, что называется, не в бровь, а прямо в глаз. Уличенный актером драматург прямо так и застыл с открытым ртом. Все-таки обвинение было серьезным, а крыть его Ираклию Сидорову оказалось нечем.

— Видимо; страсть к оборотничеству у человека в крови, — философски подытожил дискуссию Вацлав Карлович. — И все наши потуги явить миру идеальную личность, лишенную недостатков, свойственных животным, оборачиваются конфузом.

Это неутешительное для человечества резюме мы запили изрядным количеством превосходного гиперборейского вина. Тем более что животные, как известно, спиртного не употребляют.

— Не употребляют, когда не наливают, — не согласился со мной драматург. — У одного моего знакомого жил шимпанзе, так он, представьте себе, спился.

— Кто спился — шимпанзе или знакомый? — не понял Ключевский.

— Вообще-то спились они оба, — уточнил Морава. — И в одной клинике лечились.

— Ты посмотри, что делается, — вздохнул сир Марк де Меласс. — Не хочет мать-природа отпускать нас в свободный полет.

— И не надо, — махнул рукой Ираклий. — У меня от полетов голова кружится.

— Пить надо меньше, — хмыкнул актер.

Шутки шутками, но надо было что-то делать. Сидеть и ждать, когда Атлантида с Гипербореей погрузятся на дно океана, мне не улыбалось. То есть они, естественно, давно уже на океанском дне, но тогда тем более обидно, согласитесь, утонуть через много тысячелетий после потопа буквально на ровном месте.

— А вы обратитесь за советом к своему дедушке Чернобогу, Вадим Всеволодович, — посоветовал мне Крафт.

Вацлаву Карловичу легко рассуждать, а каково заслуженному атеисту Российской Федерации разговаривать с богами. К тому же, если судить по факту, у меня был совсем другой дедушка. Чего доброго, языческий бог обвинит меня в самозванстве и осудит на продолжительные каторжные работы в Тартаре. Ведь этот Велес, если верить Вацлаву Карловичу, курировал в свое время не только земледельческую, но и подземную отрасль. Так сказать, специалист широкого профиля. Словом, я мог бы привести собравшимся за пиршественным столом гулякам еще массу доводов против моей встречи с Чернобогом, но вряд ли они произвели бы на них серьезное впечатление. Всем, в том числе и мне самому, стало ясно, что идти на поклон к Волосатому все равно придется.

— Долгие проводы — лишние слезы, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Ну не поминайте лихом, дорогие братья и сестры — то ли по разуму, то ли по безумию.

Стопы свои я направил к храму всех богов, где, как уверял меня Ворон, есть уголок, посвященный Велесу. Сказать, что я сильно боялся этой встречи, не могу, но настроение у меня, безусловно, было приподнятым. Ворота храма были приоткрыты. Я, честно говоря, опасался, что следы учиненного вечером погрома помешают моему общению с божественным предком, но ошибся в своих прогнозах. Добросовестные служки уже успели привести в порядок порученное их заботам учреждение. Видимо, даже случившийся по моей вине глобальный переворот не выбил добросовестных работников из привычной колеи. Впрочем, в данную минуту храм пустовал, и некому было спрашивать документы у подозрительного лица, впершегося среди ночи в освященное именем богов помещение. Бога Велеса я узнал с первого взгляда. Это был довольно представительный старик с длинной белой бородой, в меховом полушубке и с горящей свечой в руке. Портрет был исполнен в реалистической манере, хотя, вероятно, в комплиментарном стиле. Во всяком случае, никаких намеков на звериную суть Велеса я не обнаружил. Если, конечно, не считать таковым ночную птицу с круглыми глазами, сидевшую у него на плече. Остановившись напротив портрета почтенного старца, я произнес заветное слово «мкрткртрчак», не раз выручавшее меня в самых затруднительных ситуациях. Поначалу никаких изменений в окружающем мире я не почувствовал и уже подумал, что моя миссия провалилась и мне придется уходить из храма не солоно хлебавши, как стена вдруг дрогнула и расползлась, словно гнилая материя под напором великана.

Слегка растерявшись от такого проявления гостеприимства, я все же после некоторого раздумья двинулся вперед. Кажется, это была пещера. Конечно, ее могли выдолбить в скале люди, но, скорее, здесь потрудилась сама природа. Пещера была велика, во всяком случае, потолок ее терялся где-то в полумраке. Освещение было слабым, но я все-таки без труда ориентировался в пространстве и осторожно продвигался к цели, обходя черепа и кости, которые то и дело попадались на моем пути. Причем среди костей преобладали человеческие, что не могло не навести меня на мрачные размышления.

Старца я увидел внезапно, он будто возник из небытия, дабы удивить меня своей добротной фактурой. Он сидел на украшенном драгоценными каменьями троне, вокруг которого грудами лежали человеческие черепа. Подобный антураж мог напугать кого угодно, но я все-таки сумел сдержать крик удивления и испуга. Чернобог превосходил меня в росте раза в три, не меньше. При таких габаритах нетрудно сохранять чувство собственного достоинства и даже смотреть на гостя с насмешливым снисхождением. Одет он был так же, как и на виденной мною картине, и так же стелилась по его груди длинная белая борода.

— Привет тебе, Совершенный, — произнес он спокойно. — Я знал, что ты придешь. Точнее, надеялся на это. Садись, разговор будет долгим.

Я молча поклонился старцу-великану и огляделся в поисках стула или кресла, на худой конец табуретки, но не обнаружил ничего, кроме огромного черепа с чудовищными зубами. Скорее всего, череп принадлежал какому-то древнему ящеру, и я без колебаний на него уселся. Судя по всему, старец уже догадался, кто и почему пришел к нему в неурочный час, и нужда в подробных объяснениях отпала.

— Ты мне понравился, — усмехнулся Чернобог, — приятно сознавать, что одно из моих воплощений достигло такой степени совершенства. Могло быть и хуже.

Я промолчал. Если первую часть фразы Велеса можно было считать комплиментом, то от второй части за версту несло иронией.

— Я низко пал, — пояснил он мне все с той же усмешкой. — Мы все пали. И кара, обрушившаяся на наши головы, была заслужена деяниями нашими. Не помню точно, но, кажется, когда-то я был человеком. Несовершенным. Но мы захотели стать богами. Простое человеческое желание. Ведь кто-то же должен был править неразумными людьми. Всем этим стадом, едва выползшим из животного состояния.

— Понимаю, — вежливо откашлялся я.

— Ничего ты не понимаешь, Совершенный. Это был проект, рассчитанный на сотни тысяч лет. И у нас было средство, Алатырь-камень, чтобы достичь цели. Впрочем, теперь уже нет смысла распространяться об этом. Проект рухнул в небытие вместе с Атлантидой и Гипербореей. Оба эти материка накрыла волна, вызванная из глубин Космоса нашим безумием. Мы были первыми, достигшими совершенства, и нам казалось, что никто больше не сможет да и не должен взойти на эту высшую ступень. Мы были вершиной Иерархии, венчая собой гигантскую Пирамиду, созданную из простых смертных. Среди нас не было единства, а сила, находящаяся в руках каждого из нас, могла привести к катастрофе. И мы наделили жрецов правом и возможностью ограничивать богов в их неправедных стремлениях. Мы дали им средство для управления богами. Это был все тот же Алатырь-камень. Система работала надежно, до поры. Жрецы не могли стать богами, а нам не дозволялось менять мир по своему желанию и капризу. Но мы оказались плохими богами, нас сгубила похоть. Женщины смертных влекли нас к себе, а рожденное ими потомство выпадало из Системы. Принцип Иерархии был нарушен. Ибо наши потомки, обладая силой породивших их богов и являясь жрецами по праву земного рождения, получили доступ к Алатырь-камню. Пирамида стала рушиться у нас на глазах. Герои, так называли наших потомков, втянули в гигантскую битву своих отцов и матерей. В сущности, став богами, мы продолжали оставаться людьми. Нам были свойственны и ревность, и злоба, и чадолюбие, и стремление возвысить свой род над другими. Борьба продолжалась много столетий, и, кто знает, возможно, мы обрели бы другую Иерархию взамен утерянной и построили бы другую Пирамиду вместо разрушенной, но появился он, Люцифер. Занятые бесконечными клановыми и семейными разборками, мы прозевали выход на арену нового существа. Существа, рожденного от семени великого дракона Крада титанидой Геей.

— А кто он такой, великий дракон? — спросил я.

— Этого не знает никто. Скорее всего, он пришелец из глубин Космоса. О нем почти забыли. Ибо он покинул Землю очень давно, оставив после себя след лишь в памяти у волотов, наших исконных врагов. Думаю, именно волоты, коварное и злое племя, уговорили титаниду Гею принять в себя хранившееся у них семя. Но так или иначе, а сын великого дракона родился на свет в человеческом обличье. Он не был способен к превращениям, это знали все боги, а потому и смотрели сквозь пальцы, как глупая Гея толкает его к вершине власти. Сын Крада стал верховным жрецом Люцифером, Носителем Света, и получил доступ к Алатырь-камню. Значение этого события не понял никто. И когда Люцифер начал войну на истребление с детьми и внуками богов, его поддержали многие цари и вожди кланов. И даже те из богов, которые не имели на Земле потомство. Им казалось, что Носитель Света хочет вернуть Атлантиду и Гиперборею к прежней Иерархии. Так началась титаномахия, война богов и героев между собой. Слишком поздно мы поняли, что под личиной Люцифера скрывается сын дракона Крада. И что целью этого чуждого Земле существа является гибель всей планеты. Он питался энергией войны богов и героев, энергией разрушения, пока сам не превратился в гигантского дракона, еще более могущественного, чем его отец. И когда из-под наших ног стала уходить почва, мы наконец спохватились. Кое-что нам удалось. Нет, я не победил дракона, мой мальчик.

К сожалению, это всего лишь легенда, но именно мне удалось заманить его в магическую ловушку ценою потери почти всей божественной силы и личного бессмертия. Зато нам удалось выиграть несколько десятков тысяч лет. За это время на Земле возникла новая цивилизация, почти непохожая на ту, которую мы потеряли. Остатки наших сил ушли на возрождение жизни, едва не погубленной нами. Перед тобой живой труп, юноша. Хотя и это неправда. Я уже не труп, а просто тень, отброшенная прошлым на чистую стену настоящего. Теперь все мои надежды связаны с тобой. Твоя победа будет моей победой, и я наконец смогу спокойно погрузиться в нирвану. Твое поражение будет моим поражением, и ни ты, ни я никогда уже не сможем возродиться для новой жизни. А вслед за нами рухнет все человечество. Земля станет такой же пустынной планетой, какой уже стала Венера, и солнечный заряд, данный великим родом для счастливой жизни на планете, уйдет от нас в глубины Космоса черным, как сажа, следом неблагодарности и понесет этот след, сжигая миры, сын дракона Крада, порождение падшей планеты, губитель разума дракон Люцифер.

— Что я должен сделать?

— Верни матери-Земле Алатырь-камень. Скрой камень в ее глубинах до той поры, пока люди не научатся обращать энергию Космоса во благо человечеству, а не во вред. Мы все бессмертны, пока бессмертна та, что нас породила.

— А почему этого не сделал ты, Чернобог?

— Именно потому, что, победив дракона, вынужден был стать его подобием. Видишь эти кости? Это плоды моих трудов. Я расчищал почву от чертополоха, дабы на ней могло взрасти новое, здоровое племя. Грубая и неприятная работа. Земля не приняла бы этот камень из рук Чернобога, она исторгла бы его обратно.

— А другие боги? — спросил я, глядя в глаза старца.

— Другие надеялись на чудо. Они надеялись, что Люцифер не проснется, а Алатырь-камень вернет им утерянное могущество и Иерархия вновь утвердится на Земле. Скажу тебе откровенно, царевич Вадимир, я тоже на это надеялся. Где-то там, в глубине души. Но сын дракона Крада проснулся, и этим сказано все. Если сможешь, убей его, но только тогда, когда сбросишь в жерло горы Меру Алатырь-камень, ибо в противном случае дракон возродится вновь, но уже в твоем обличье.

— А как мне взобраться на вершину горы Меру?

— Эту дорогу ты должен отыскать сам.

— Но я не могу покинуть Гиперборею, все пути для меня перекрыты.

— В этом я тебе помогу. — Велес бросил мне на колени тяжелый золотой жезл, очень похожий на царский скипетр. — Он откроет тебе дорогу в любом направлении, но, к сожалению, не сможет привести тебя к Алатырь-камню.

Мне не оставалось ничего другого, как принять подарок, распрощаться с Чернобогом и покинуть неуютную пещеру. Ноша, которую Велес взвалил на мои плечи, была тяжела, что там говорить. Мне предлагали расхлебать кашу, заваренную много тысяч лет назад. Какая-то сексуальная извращенка Гея, следуя совету негодяев Болотов, вздумала поиграть с семенем, заброшенным космическим драконом на нашу грешную землю, и в результате приключилась катастрофа планетарного масштаба. По-моему, это уже даже не миф, а откровенное литературное хулиганство. Надо будет подбросить сюжетец Ираклию Мораве, он из этой скандальной легенды сотворит гениальную чернушную драму.


Разношерстная дружина царевича Вадимира бодрствовала в ожидании вождя. Мое возвращение из темного царства было встречено на ура. Как я и ожидал, захмелевшему Мораве сюжет с драконом Крадом понравился, и он заметался по дворцу царя Цемира в поисках бумаги.

— Я вас умоляю, Петр Сергеевич, вы же интеллигентный человек, неужели в вашем доме не найдется ни листика, ни блокнота.

— Да они здесь на камнях бессмертные творения высекают, — попробовал было пошутить Марк, но понимания со стороны впавшего в творческий экстаз драматурга не встретил. Зато Шарль де Перрон обошелся без бумаги. Средневековые менестрели не были избалованы цивилизацией и свои бессмертные произведения хранили в закромах памяти, вытаскивая их время от времени на свет божий под чарующие звуки щипковых инструментов. Свою героическую поэму «Истребитель драконов» Шарль пел без перерыва пять часов, едва не усыпив при этом почтенную публику. Увы, как теперь выяснилось, поэма эта еще не завершена, и я заранее содрогался от мысли, что мне придется выслушивать ее по меньшей мере трехчасовой финал. Как раз в этот момент де Перрон шевелил губами — верный признак того, что процесс пошел. Дабы успокоить нервы, взбудораженные встречей с далеким предком, я по-молодецки, одним махом осушил кубок вина. После чего, пересчитав на всякий случай по головам всех своих спутников и убедившись, что посторонних в зале нет, я мысленно представил замок де Перрона и трижды взмахнул подаренным Белесом золотым скипетром.

— Дирижируем? — успел съехидничать Марк де Меласс.

— Нет, перемещаемся.

Впрочем, ответ мой прозвучал уже под сводами мрачного средневекового замка. Переход произошел настолько быстро и безболезненно, что не все мои соратники по необыкновенному приключению сумели быстро адаптироваться в новой обстановке. Ираклий Морава, потянувшийся было к недопитому кубку, поймал руками воздух, чем был огорчен до крайности.

— А кто убрал вино?

— Разумеется, Чарнота, — вздохнул де Меласс, у которого в руках оказалось почему-то сразу два наполненных до краев вином золотых кубка. Марк настаивал на том, что переход застал его врасплох и он просто не успел поставить на стол бесценные экспонаты из сокровищницы царя Цемира.

— Что ж вы нас не предупредили, Чарнота, — искренне возмутился Вацлав Карлович. — Я бы тоже прихватил какую-нибудь безделушку себе на память.

— Но позвольте, господа, — возмутился царь Цемир, — это же форменный грабеж.

— Не смешите меня, Петр Сергеевич, — попросил Смирнова Крафт. — Ваш дворец уже давно на дне океана вместе со всеми сокровищами. И вы теперь не царь Цемир, а безземельный и бездомный апландский дворянин.

— Как это — безземельный? — вперила руки в боки Верка.

— А вот так, — развел руками коварный Крафт. — Угодья вокруг развалин замка Френ прибрал к рукам один местный феодал. Тут вам, милочка, не Российская Федерация, а самое что ни на есть Средневековье.

— Да я ему пасть порву! — взорвалась Верка. — Как зовут этого негодяя?!

— Сир Вадимир де Руж, — с улыбочкой отозвался Вацлав Карлович.

Если бы взглядом можно было убить, то я, безусловно, был бы сейчас покойником. Надо знать Веру Григорьевну Смирнову с ее маниакальным пристрастием к частной собственности. Хотя для бывшей царицы Саматрии потеря небольшого куска апландской земли — это мелочь, о которой и говорить не стоило бы. Но Верка разразилась такими ругательствами, словно я отнял у нее по меньшей мере половину Европы. Все-таки надо признать, что морской царь Форкий и титанида Кето очень плохо воспитывали своих дочерей.

— Стоит ли устраивать свару из-за куска земли, когда речь идет о спасении всего человечества, — попытался я успокоить разбушевавшуюся фурию.

— Каким ты был негодяем, Вадик, таким и остался. Он, видите ли, будет спасать человечество! Сто тысяч долларов, и ни цента меньше.

— Но позвольте, — вмешался в разговор Петр Сергеевич Смирнов, — земля эта принадлежит барону де Френу, то есть мне, а с вами Вера Григорьевна, мы давно в разводе. Я согласен продать эту землю, Вадим Всеволодович, за двадцать пять тысяч долларов исключительно из уважения к вам и вашей супруге.

— Согласен, — не стал я спорить с бывшим царем и бароном, поскольку и цена мне показалась приемлемой, да и тему пора уже было закрывать. Решение стоящей в данный момент предо мной задачи зависело от Берты Марии Бернара Шарля де Перрона, который никак не мог вынырнуть из поэтического омута, в который он погрузился еще во дворце царя Цемира. По-моему, менестрель даже не заметил, что сейчас сидит за столом в собственном замке и прокопченный потолок, на который он уставился в немом восхищении, ничем не напоминает расписанные райскими птицами своды гиперборейского дворца.

— Ау, Шарль, — позвал рассеянного менестреля Марк. — Ты не помнишь случайно, куда запропастились записи твоего дедушки Бернара?

— Дедушка записей не оставил. — Лицо де Перрона приняло наконец осмысленное выражение. — Во всяком случае, я ничего о них не слышал. А мы где находимся?

— В твоем замке, рассеянный ты наш, — вкрадчивым голосом пояснила ему Наташка. — Ну а папаша, неужели и он тоже ничего не оставил своему сыну в наследство?

— В наследство он мне оставил вот этот замок и твердый наказ: никогда не покушаться на владения соседей и жить только тем, что Бог послал.

— И чем он обосновал столь нелепое пожелание? — не отставала от Шарля въедливая Наташка.

— Там были какие-то нравоучения, но я, честно скажу, не успел их прочесть. Руки не дошли. К тому же я не силен в латыни.

— Несите эти нравоучения, бесценный наш, — попросила Наташка несколько смущенного Шарля де Перрона.

По-моему, менестрель опять влюбился. На этот раз в оставшуюся без храма жрицу. В принципе я его выбор одобрил. Наташка, несмотря на свое темное прошлое Горгоны Медузы, была лебедушкой хоть куда. Да и общение с вашим покорным слугой не прошло для нее даром. Она переняла у меня много хорошего, в том числе и манеру разговаривать. Недаром же умные люди считают, что с кем поведешься, от того и наберешься. Наташке в этом смысле с наставником повезло.

Де Перрон вернулся с целым ворохом исписанных мелким почерком пергаментов. Если все эти свитки действительно содержали наставления папы Шарля де Перрона, то последнему оставалось только посочувствовать. Будучи экономистом по образованию и скептиком по складу ума, я никогда не интересовался седой древностью, а потому в свое время пренебрег и латынью, и древнегреческим. К счастью, среди нас были крупные специалисты в области языков, я имею в виду Наташку и Вацлава Карловича Крафта. Пока они копались в пыли веков, я от нечего делать разглядывал стены парадного зала замка де Перрон. От его стен веяло именно этой самой седой древностью. Трудно сказать, кто приложил руку к строительству во всех отношениях примечательного сооружения, но надо признать, что это был человек на редкость добросовестный. Встав из-за стола, я принялся прогуливаться по залу, заглядывая в его потаенные углы. Ничего интересного я там не обнаружил, если не считать ворона, выпорхнувшего из ниши и в очередной раз до полусмерти напугавшего нашего дорогого вампира Шварца. Задремавший было Генрих Иоганнович подхватился с места и завопил дурным голосом:

— Это он!

— А кто — он? — попытался уточнить Марк, но Шварц только делал большие глаза и шептал какую-то чушь посиневшими губами. Возможно, он произносил магическое заклятие. Во всяком случае, в какой-то момент мне показалось, что он произнес слово «куиндук».

— Куиндук, вы сказали? — поднял голову Вацлав Карлович. — Куиндук сарокопуст варена махья тави.

— Очень может быть, — не стал я спорить. — А что, собственно, означают эти слова?

— Понятия не имею, — пожал плечами Вацлав Карлович. — Однако с их помощью Бернар де Перрон собирался найти то ли философский камень, то ли вход в преисподнюю. А что у нас с Генрихом?

— По-моему, у него помутнение рассудка, вызванное похмельной жаждой, — поставил диагноз опытный в таких делах Ираклий Морава.

— Какое может быть похмелье у человека, не выпившего ни капли спиртного? — возмутился Петр Сергеевич.

— Так ведь он кровопийца, — пояснил Ираклий. — И теперь у него началась ломка.

Скорее всего, драматург был прав. Состояние Генриха Иоганновича вызывало тревогу. К счастью, он пока не бросался на окружающих, а просто метался по залу, словно безумный, и выкрикивал теперь уже совершенно отчетливо:

— Куиндук сарокопуст варена махья тави!

— Кракарла, — вдруг отозвался на его безумные вопли ворон. И был услышан не только нами, но и небесами. Молния сверкнула настолько близко, что осветила самые потаенные уголки парадного зала замка де Перрон. Во время этой вспышки я и увидел на прокопченной стене таинственную, но уже хорошо известную мне букву «Д».

— Каракала Крад ибер тави махья, — по складам прочитала Наташка.

— Ибер тави каракала Крад, — прокаркал ворон и торжествующе забил крыльями, сидя на голове своего хозяина Шарля де Перрона.

На том самом месте, где я только что обнаружил почти невидимую под слоем сажи букву «Д», треснула стена. Возможно, в нее попала молния, но утверждать не берусь, поскольку буквально ослеп от электрических разрядов и оглох от почти непрерывного грохота.

— Заткни ему пасть, менестрель, — крикнул драматург, закрывая ладонями уши.

Однако ворон заткнулся и без помощи хозяина, напуганный, видимо, разрушениями, произошедшими по его милости. Замок, правда, устоял, но в одной из стен его парадного зала появилась приличных размеров брешь, в которую, того и гляди, мог ворваться неприятель.

— Что все это значит? — испуганно воскликнул де Перрон.

— Он убил меня! — завопил Шварц, указывая пальцем на несчастного и ни в чем не повинного менестреля. — Он выпил всю мою кровь до капли!

Клевета была явной. Во-первых, Генрих Иоганнович был живехонек, а во-вторых, Шарль де Перрон не был замечен в вампиризме. Правда, не исключено, что свои претензии свихнувшийся Шварц предъявлял дедушке Бернару. Ведь, по слухам, тот был истинным кровопийцей.

— Дело обстояло так, — начал Вацлав Карлович, отодвигая в сторону бумаги и не обращая внимания на беснующегося эмиссара Общества почитателей Мерлина. — Жили-были два друга — Бернар де Перрон и Оноре де Бюси. Оба были участниками крестовых походов и нахватались в далекой Палестине тайных знаний. Если они и разжились на войне, то не настолько, чтобы всю оставшуюся жизнь пребывать в праздности. Уяснив, что война дело не настолько прибыльное, как об этом принято думать, друзья не нашли ничего более разумного, как удариться в магию. Впрочем, их и здесь поначалу ждала неудача. Все свои деньги они потратили на алхимические исследования, но остались в дураках. Между делом оба успели влюбиться в дочерей благородного рыцаря Витора де Феса и даже сочетаться с ними браком. Бернар де Перрон, женатый на младшей дочери, увез свою суженую в родовой замок, а безземельный Оноре де Бюси наследовал владения тестя. На какое-то время друзья остепенились, обзавелись детьми, но рыцарь де Перрон затаил обиду на более удачливого друга и свояка. Ибо владения, унаследованные сиром Оноре, были куда обширнее тех, где ютился завистливый Бернар. Кроме того, у покойного сира Витора де Феса был изрядный золотой запасец, которым расторопный Оноре забыл поделиться со своим родственником и старым другом. От кого Бернар узнал тайну замка де Фес, остается загадкой.

В записях присутствуют лишь темные намеки на то, что в его замке жил некий ясновидец, способный предсказывать будущее и открывать завесы прошлого. А тем временем в замке де Фес происходили чудеса. Во всяком случае, ничем иным, кроме чуда, нельзя было объяснить бурный рост благосостояния Оноре де Бюси синьора де Феса. Бывший нищий приятель благородного Бернара буквально купался в золоте. И рыцарь де Перрон решил, что это неспроста. Тем более что по Апландии вдруг пополз жуткий слух о вампирах, появившихся в окрестностях замка Фес, причем слухи обрастали все новыми и новыми подробностями, не оставлявшими уже никаких сомнений в их истинности. Вампиризм стремительно набирал силу, грозя погубить население целой провинции. Масштаб бедствия был столь велик, что местный епископ вынужден был объявить крестовый поход против расшалившейся нечисти. А возглавил этот поход не кто иной, как сир Бернар де Перрон. Деяния его были воистину ужасны, если верить летописцу, армия благородного Бернара извела чуть ли не десять тысяч вампиров, подавляющее большинство которых таковыми, скорее всего, не являлись. Более того, нашлись скептики, которые утверждали, что вокруг замка Фес никогда не было вампиров. И что сир Оноре де Бюси, сожженный на костре, был оклеветан совершенно напрасно. Но, к сожалению, эти скептики появились только тогда, когда последний вампир был пригвожден к земле осиновым колом рукой самого Бернара де Перрона. Права на замок Фес у доблестного крестоносца никто даже не оспаривал. Поговаривали, правда, что у Черного рыцаря, так стали называть несчастного Оноре, остался сын, но следы ребенка затерялись, и некому было оспаривать права сира Бернара.

— Выходит, Оноре де Бюси оговорил негодяй Бернар? — спросил Ираклий, внимательно слушавший Крафта.

— А вот в этом я как раз не уверен, — покачал головой Крафт. — Есть все основания полагать, что в замке де Фес действительно обитали вампиры. И появились они здесь в результате договора, который заключил с Люцифером сир Оноре де Бюси. Во всяком случае, так утверждает сын сира Бернара и отец нашего дорогого друга Шарля. Косвенно это подтверждается и кучей золотых слитков, которые Бернар де Перрон обнаружил в подвалах замка и показал сыну. Жану де Перрону в то время было пятнадцать лет, и он умолял отца выбросить это золото, ибо уже тогда несчастный юноша не сомневался в его дьявольском происхождении. Но благородный Бернар слишком долго шел к богатству и власти, чтобы остановиться на полпути. Трудно сказать, откуда он узнал магические заклятия, скорее всего, вырвал их у несчастного Оноре с помощью пыток, но так или иначе, а он решил повторить его путь. Видимо, у него возникли затруднения! Возможно, Оноре де Бюси дал ему неверное заклятие или перепутал что-то во время пытки. Но Бернар де Перрон был упрямым человеком и в конце концов добился своего.

— А ворон? — напомнил Ираклий.

— Ворон этот при дедушке Шарля был еще желторотым птенцом. Но, судя по всему, очень способным. Это Бернар выучил его произносить те самые заветные слова. Вероятно, считал, что заклятие, произнесенное черной птицей, сработает лучше, или просто сделал это от скуки. Так или иначе, но в один прекрасный момент Сезам открылся. Барон Бернар де Перрон ступил на порог бездны. Больше никто и никогда его не видел.

— Маленькое дополнение, — сказала Наташка. — Дело в том, что супруга сожженного Оноре Жозефина де Фес осталась жива. Более того, она стала любовницей Бернара де Перрона и его ближайшей подручной. По словам Жана де Перрона, который люто ненавидел свою родную тетку, именно она отравила его мать, а потом погубила и отца. Может, она мстила Бернару за мужа, но не исключено, что преследовала какие-то свои цели, а де Перрон и де Бюси были для нее лишь инструментами.

— И какие цели она преследовала? — спросил я.

— Не знаю, но, скорее всего, ответ мы найдем за этой открывшейся дверью.

По поводу Жозефины де Фес у меня появились кое-какие соображения. Она вполне могла добраться до Алатырь-камня и обрести если не бессмертие, то хотя бы долголетие. Именно это помогло ей дотянуть до середины пятнадцатого века, до той самой поры, когда на историческую арену выступил Влад Тепеш, прозванный Дракулой. Иными словами, Жозефина де Фес и леди Моргана — одно и то же лицо. Очень может быть, эта женщина знала, что, будучи дочерью рыцаря де Феса, она является почти точной копией внучки морского бога. А открылась ей эта тайна вблизи Алатырь-камня. Но, видимо, она то ли забыла часть заклятия, то ли никогда его не знала. Вот зачем ей понадобился Шарль де Перрон. Соблазнив несчастного менестреля, она стала бы полновластной хозяйкой замка и рано или поздно добралась бы до нужных ей сведений. Конечно, проще было просто захватить замок Перрон с помощью Дракулы и его вампиров, но, наверное, цели Жозефины де Фес и Влада Тепеша далеко не во всем совпадали.

— Ну что же, — сказал я, — самое время нам отправляться.

Особого энтузиазма у присутствующих мое заявление не вызвало. С одной стороны, все отлично понимали, что за этой дверью нас ждет нечто ужасное, чреватое гибелью, с другой — останавливаться в двух шагах от возможности постичь истину, для чего пришлось преодолевать трудности и лишения, никому не хотелось. Больше всех колебался Петр Сергеевич Смирнов, но, после того как Верка поднялась с лавки и решительно направилась к пролому, он не выдержал и присоединился к отважным исследователям адских глубин. Людмила последовала было за нами, держа на руках спящего младенца, но я остановил ее указующим жезлом. Уж кого-кого, а собственного сына я не собирался подвергать опасности. Я представил на миг квартиру Людмилы и решительно повел царским скипетром, подаренным мне любимым дедушкой.

— Браво, Чарнота, — покачал головой Ираклий. — Теперь я верю, что вы великий маг.

— Хотите вернуться домой? — прямо спросил я драматурга.

— Нет уж, ваше высочество, я еще не дописал до конца свою пьесу.

В тоннеле было довольно светло. Отполированные временем стены отражали наши напряженные, да что там греха таить, испуганные лица. Когда спускаешься в преисподнюю, трудно сохранить самообладание. Это был не первый мой поход туда, не знаю куда, но, пожалуй, впервые мне предстояло сразиться с врагом рода человеческого, порождением не земных, а космических сил. Задача, что и говорить, масштабная, и я далеко не был уверен, что она по плечу простому человеку, пусть даже он и числится в неких высших, а по сути, мифических инстанциях внуком и одним из воплощений Чернобога.

Шли мы недолго, минут десять, после чего тоннель закончился — и мы оказались у подножия довольно высокой горы, чем-то напоминающей пирамиды древних ацтеков. Скорее всего, это была та самая гора Меру, о которой я столько слышал и на вершине которой находился знаменитый Алатырь-камень. Не берусь судить, кто построил эту пирамиду, атланты ли постарались, или это сделала природа, но на вершину горы вела довольно широкая каменная лестница. Перед ней мы остановились. По моим прикидкам, подниматься нам пришлось бы на высоту никак не менее километра. Но, разумеется, не это было нашей главной заботой. Не приходилось сомневаться, что за Алатырь-камнем охотимся не мы одни. А тут еше Наташка вылезла со своими пророчествами, ибо, по ее мнению, мы не ко времени произнесенными заклятиями не только открыли себе дорогу к горе Меру, но и освободили от оков самого Люцифера, и этот непутевый сын дракона Крада и титаниды Геи сделает все от него зависящее, чтобы испортить нам настроение.

— А что ж ты раньше молчала? — справедливо возмутился Ираклий Морава.

— Можно подумать, я произносила эти магические заклятия.

Справедливости ради надо заметить, что Наташка была права. Так уж получилось, что заклятие сложилось как бы само собой, усилиями полоумного вампира Шварца, который под влиянием ломки и гнетущей атмосферы стал выкрикивать доставшиеся ему от далеких предков заклятия, и глупой черной птицы. Ну и Вацлав Карлович внес в эту прозвучавшую вслух абракадабру свою лепту. Словом, винить, в сущности, было некого. А вот поторопиться стоило бы. Особенно мне. Я должен был опередить проснувшегося Люцифера и избавиться от Алатырь-камня раньше, чем он до него доберется.

— Всем оставаться на местах.

Мое распоряжение было выполнено далеко не всеми. За мной увязались Марк, Вацлав Карлович, Макар Ефремович Сусанин и Наташка. А где-то на середине пути нас догнал еще и Ираклий Морава, которому уж точно абсолютно нечего было делать на горе Меру. У меня появилось сильнейшее желание спустить драматурга вниз по ступенькам, чтобы не путался под ногами озабоченных людей, но я побоялся навредить его драгоценному здоровью. Подобного обращения с видным представителем андеграунда цивилизованное человечество никогда бы мне не простило. Другое дело, что наверху нас ждало такое страшное чудовище, которому абсолютно было наплевать как на цивилизованное человечество вообще, так и на славных представителей андеграунда в частности. К тому же Ираклий не отличался хорошими физическими данными, и Марку то и дело приходилось помогать ему.

— Я всегда говорил, что алкоголь погубит человечество, — сказал де Меласс, оборачиваясь к драматургу. — Из-за твоего пристрастия к спиртному, Ванька, мы можем проиграть бой Люциферу.

Морава только пыхтел и упорно карабкался вверх, на споры с шустрым на ногу рьщарем у него уже просто не было сил. Подъем на гору Меру отнял у нас уйму времени, но, кажется, мы опередили своего оппонента. Скорее всего, его путь до Алатырь-камня был значительно длиннее. Площадка, на которую мы поднялись, оказалась довольно вместительной — приблизительно сорок метров в длину и двадцать в ширину. Словом, проводить здесь полковые смотры или футбольные матчи было бы затруднительно, а вот для игры в бильярд места вполне хватало.

— Какой еще бильярд? — не понял Вацлав Карлович, вперивший взгляд в приличных размеров круглый камень, лежавший от нас в пяти шагах. Крафта можно было понять, много лет он шел к обретению бессмертия и могущества и вот наконец достиг своего.

— Нам нужно забить этот белый шар вон в ту лузу, расположенную в самом центре площадки.

— Это еще зачем? — не понял Крафт.

— Для собственного спокойствия, — пояснил я. — Если Люцифер доберется до этого камня, нам всем конец.

— Но ведь мы успеем, слышите, Чарнота! Камень уже засветился. Я читал об этом в древнем манускрипте. Надо просто опереться на камень и ждать.

— Долго ждать, Вацлав Карлович?

— Час, два часа, сутки, — раздраженно выкрикнул Крафт. — Какая разница, если впереди нас ждет вечность.

— Боюсь, что у нас нет и десяти минут, — вздохнул Марк. — Слышите крики? По-моему, это прибыл наш старый приятель Влад Дракула со своей кровососущей ратью.

— Чушь, — отмахнулся Крафт. — Никогда вампиры не поднимутся на гору Меру, это дозволено только избранным. Потомкам богов и титанов.

— А потомком какого бога являетесь вы, Вацлав Карлович? — криво усмехнулся де Меласс. — Вы ведь даже не атлант, если мне не изменяет память.

— Зато я был в Вавилонской башне. Дух великого Цезаря обитает во мне.

— Ну а Ванька Сидоров? Чей дух обитает в нем?

— Понятия не имею. Но он не сам взошел на эту гору, это вы, Ключевский, втащили его сюда.

— Мы теряем время, — глухо проговорил Макар Ефремович Сусанин. — Я вам помогу, господин Чарнота.

— Только через мой труп, — твердо сказал Крафт, обнажая меч. — Я не позволю вам погубить человечество. Опомнитесь, Ключевский, ведь этот человек внук и воплощение Велеса, бога смерти, а не жизни. Он жаждет до скончания мира собирать свою страшную жатву.

Мне не хотелось убивать Вацлава Карловича, все-таки нас связывала если не дружба, то хотя бы память о совместных приключениях, где Крафт проявил себя не с самой худшей стороны, но, к сожалению, у меня не было времени. Люцифер мог объявиться с минуты на минуту, а Влад Дракула уже поднимался по ступеням каменной лестницы. Меня опередил Макар Ефремович Сусанин. Внук и воплощение морского бога стал на глазах превращаться в такое ужасное чудовище, что даже у много чего повидавших людей волосы встали дыбом. По сравнению с морским чудовищем Горгоны Медузы выглядели милыми мордашками, почти что скромными девицами на выданье. Мало того что змеи на голове у Сусанина были куда длиннее и толще, но и тело его уже мало чем напоминало человеческое, быстро покрываясь чешуей. Я уже не говорю о размерах. Это было нечто совершенно невообразимое, способное заставить трепетать даже самое бесстрашное сердце. Видимо, под воздействием исходившей от морского змея ауры все присутствующие на горе Меру оборотни, включая и меня самого, стали приобретать черты своих мифических предков. Наташка обернулась почему-то не Горгоной, а белой лебедью, Марк — устрашающих размеров волком, и тоже, представьте себе, белым, что касается меня, то я обрел свой рутинный облик зверя апокалипсиса.

— Бросьте, Вацлав Карлович, спорить с богами, — настоятельно посоветовал Крафту Ираклий Морава. — На фига вам сдалась эта титаномахия? И бессмертие не обретете, и жизнь потеряете.

Как ни странно, но трезвые рассуждения драматурга подействовали на Крафта отрезвляюще, он опустил меч и освободил нам дорогу. Однако только-только мы примерились к довольно тяжелому камню и даже сдвинули его на полметра вперед к зияющему провалу, как на площадку ворвалась новая группа скандалистов в лице небезызвестных лже-Артура, он же Дракула, и его пассии Жозефины де Фес, она же леди Моргана. Причем если Дракула сохранял человеческое обличье, то леди Моргана являла собой чудовищную образину со змеевидными волосами. При виде такой Горгоны любой приличный человек непременно окаменел бы, что, между прочим, и случилось с несчастным драматургом Ираклием Моравой и незадачливым скандалистом Вацлавом Крафтом, которые застыли на месте жутковатыми памятниками самим себе. Однако вся остальная публика была сделана из другого теста и при виде разъяренной Горгоны Медузы только ощерила клыки.

— Остановись, несчастная, — поднял чудовищную лягушачью лапу бывший Макар Ефремович, а ныне владыка подводного царства. — Ты отдала душу и тело дракону Люциферу, сыну Крада, погубителю наших отца и матери.

— Трогательная сцена, — ласково улыбнулся нам Влад Дракула. — Вы не находите, господин Чарнота?

Впрочем, глазки у средневекового садиста бегали, — по-моему, он начал уже потихоньку сознавать, что, увлекшись кровавой игрой, поставил не на ту карту. Не знаю, явилось ли для него сюрпризом преображение любовницы, но он не мог не чувствовать приближения того, кто незаметно стал владыкой не только его души, но и тела. Лик Дракулы вдруг перекосился от ужаса и боли, словно кто-то невидимый схватил его за горло. Увеличивающееся в размерах тело засветилось, словно гнилушка на болоте. Зрелище было воистину ужасным и почти непереносимым для глаз.

— Он пришел! — завопила в восторге Жозефина де Фес. — Он пришел, мой Люцифер.

И всем сразу стало ясно, что в лице леди Морганы мы имеем дело с опасной психопаткой, возможно, даже с сексуальной маньячкой, которую надо бы лечить, да некому. Поскольку среди моих знакомых нет такого психиатра, который взялся бы за вразумление этой особы.

— Рубите его, к черту, Чарнота, — крикнул мне Марк.

— Прежде надо сбросить камень, — успел я пояснить ему. — В противном случае вместо дракона Люцифера вы получите не менее страшного дракона Велеса.

Пока Дракула и Люцифер срастались в единое целое, дабы в конечном счете обрести себя в совершенно чудовищной оболочке, я предпринял попытку закатить наконец шар в лузу. К сожалению, активизировалась Медуза Горгона, которая вцепилась всеми своими конечностями и змеевидными волосами в собственного брата морского бога. Надо признать, что Люцифер сделал в свое время удачный выбор — эта беснующаяся и воющая стерва была подходящей парой сыну дракона Крада. Теперь у меня уже не оставалось ни малейших сомнений в том, что именно Жозефина де Фес погубила двоих доблестных рыцарей, пытаясь добраться до клетки, где покоился ее возлюбленный Люцифер. Я бы не стал судить эту несчастную женщину, всего лишь унаследовавшую через множество поколений черты той особы, которая была верной сподвижницей Люцифера и пожертвовала для него всем, в том числе и своими родителями.

Пока Макар Ефремович Сусанин с помощью Наташки пытался совладать с леди Морганой, нам с Марком почти удалось придвинуть камень к жерлу. Кратер был диаметром метра три и уходил настолько далеко вглубь, что я невольно отвел глаза, дабы избежать его магического притяжения. Теперь надо было поднять чудовищно тяжелый камень с земли и перебросить его через борт, который возвышался всего-то сантиметров на семьдесят. Но этот подвиг нам оказался не под силу. Не хватило всего нескольких секунд. Макар Ефремович почти уже оторвал от себя Медузу Горгону и готов был швырнуть ее в страшную пропасть, но в последний момент фея Моргана обернулась в белую лебедицу и стремительно рванулась в небеса. И в этот момент нас с Марком едва не опрокинул огромный, покрытый чешуей хвост, который просвистел буквально в сантиметре от наших голов.

Прежде я видел драконов только на картинке и должен со всей ответственностью заявить, что художники сильно польстили этой образине. Дракон Люцифер, сын Крада, выглядел воистину омерзительно. Размерами он превосходил великана волота, с которым мне как-то довелось обсудить проблему происхождения видов. А что касается пасти, то количеством зубов она переплюнула все известные мне земные аналоги. Что, впрочем, и неудивительно, поскольку папа этого монстра был космическим пришельцем. Лапы Люцифера тоже внушали уважение, не говоря уже о когтях, ибо каждый из них по длине вполне мог соперничать с моим мечом Экскалибуром. Окраска дьявола мне, правда, не понравилась. Люцифер мог бы подобрать себе колер поприличнее, но он почему-то выбрал цвет детской неожиданности. Магическая сила Люцифера была столь велика, что с ее помощью он мог возвращать к жизни даже мертвых. Во всяком случае, застывшие памятниками самим себе Крафт с Ираклием очнулись, размяли члены, но при взгляде на нашего с Марком оппонента едва не грохнулись в обморок.

Над головами у нас вели бой не две, а целых три лебедушки, по-моему, это Верка пришла на помощь Наташке, и общими усилиями они пока что успешно сдерживали натиск превосходящей их размерами и мощью Морганы. Пух и перья разъяренных лебедиц летели на наши головы, словно хлопья снега не ко времени вернувшейся зимы. Впрочем, нам в эти минуты было не до мелких неудобств. Дракон Люцифер начал против нас военные действия, орудуя сразу и клыками, и чудовищными передними лапами, и даже хвостом. Мы же могли противопоставить ему только два меча, поскольку наши с Марком когти и зубы могли разве что поцарапать броню, прикрывающую тело разбушевавшегося паразита.

— С тыла заходите, — надрывался в почтительном отдалении от места событий очнувшийся Ираклий.

— Ах ты червь земляной, — обиделся на Мораву Люцифер и так смачно плюнул в непрошеного советчика огнем, что едва не изжарил того на месте. Ираклий совершил немыслимый пируэт, сделавший бы честь любому танцовщику, но абсолютно неуместный для драматурга, и сумел-таки избежать крупных неприятностей, ибо вслед за первым огненным плевком последовал второй.

— От дурака слышу, — не остался в долгу Морава и тоже плюнул в Люцифера. К сожалению, драматург не был драконом, и его плевку не хватило температуры. Физически сын Крада и Геи нисколько не пострадал, но моральные издержки, понесенные в схватке с увертливым литератором, он решил выместить на нас с Марком:

— Я вам пасти порву, волки позорные.

В нас он метнул сразу пару молний, и это было нарушением всех писаных и неписаных законов, поскольку к молниям, как всем известно, имели отношение Перун, Зевс, Юпитер, но уж никак не одноглавый дракон, которому разрешалось плеваться в доблестных рыцарей только огнем.

— А вы не рыцари, — оскорбил нас Люцифер. — Вы оборотни. Жалкие и ничтожные твари.

— Ты на себя посмотри! — посоветовал ему Марк. — Ящерица полудохлая.

Своей болтовней мы пытались отвлечь внимание дракона от морского бога Сусанина, который, обхватив камень лапами, упорно, словно Сизиф, тащил его вверх. Он уже поставил камень на барьер, когда на него сверху спикировала фея Моргана. Удар был настолько силен, что Макар Ефремович рухнул вслед за камнем в жерло вулкана. Но и убийце Моргане не удалось вновь белой лебедью взмыть в небеса. Два синхронных удара любимых сестер по затылку стали для нее роковыми. Ее полуптичье-получеловечье тело исчезло в чреве Земли, чтобы никогда уже не вырваться на поверхность.

Чудовищный рев потряс воздух. Ревел, естественно, дракон Люцифер, потерявший всякую надежду на будущую блестящую космическую карьеру. Надо отдать должное Макару Ефремовичу, он умер как истинный хранитель, стопроцентно оправдав доверие тех, кго поручил ему заботу об Алатырь-камне. У нас же с Ключевским были все шансы уйти вслед за Сусаниным, поскольку разъяренный Люцифер усилил натиск, решив, видимо, что Космос Космосом, но и на старушке Земле он сумеет очень многим испортить настроение. И в этих своих расчетах он, конечно, не ошибался, поскольку силы, и магической, и физической, в монстре было немерено. Тупым я бы его тоже не назвал, ибо в нем соединились сразу два отпетых негодяя, имевших извращенное представление о морали, но зато хитростью и злобностью превосходивших всех двуногих существ, когда-либо топтавших нашу старушку Землю. Словом, перед нами было сверхдаровитое создание, вполне способное прибрать власть к рукам и в нашем мире, и во всех, так или иначе сопрягающихся с островом Буяном мирах.

— Что ты с ним церемонишься, Чарнота! — крикнул расхрабрившийся Ираклий. — Бог ты или не бог? Врежь ему пару раз по кумполу, и дело с концом.

Люцифер метнул еще одну молнию, и в этот раз Ираклий уцелел только потому, что успел упасть за каменный барьер кратера. Зато этот маневр драматурга позволил мне почти целиком отрубить хвост зазевавшемуся дракону. Из обрубка вырвался сноп искр, гром последовал такой, что гора Меру вздрогнула, а стоявший на краю площадки Вацлав Карлович Крафт едва не рухнул с обрыва. Дабы показать Люциферу нашу магическую силу, мы с Марком дуэтом выкрикнули заветное слово:

— Мкрткртрчак!

Молния шарахнула дракона прямо по затылку, бесхвостый исполин покачнулся, но устоял. Видимо, череп у него был такой прочности, что оказался способен выдержать прямое попадание реактивного снаряда. Однако Марк все-таки успел отрубить Люциферу лапу, воспользовавшись его замешательством. В довершение всех неприятностей на морду монстра упали сверху две лебедушки, в одну секунду лишив дракона зрения. Слепой дьявол закружился на месте, чудовищным ревом потрясая наши барабанные перепонки. Его толстенная задняя лапа едва не переломила мне хребет, но я, увернувшись в самый последний момент, рубанул по ней волшебным мечом Экскалибуром. Люцифер рухнул подкошенным дубом, угодив при этом оскаленной мордой прямо в кратер. Случай был слишком удобный, чтобы им не воспользоваться. Я вскочил на барьер и одним богатырским ударом отделил чудовищу башку от туловища. Туловище осталось дергаться на площадке, зато голова полетела вниз, словно бильярдный шар, пущенный умелым ударом кия в лузу.

— Мкрткртрчак! — в восторге заорал Марк, и разделившие его чувства небеса ударом молнии пригвоздили обезглавленное тело Люцифера к горе Меру. Тело вспыхнуло ярким пламенем, от которого нам с Марком пришлось спасаться бегством. Но зато через минуту от потрясателя Вселенной не осталось и следа.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — изрек Ираклий Морава, склоняясь над кратером. — А Макар Ефремович не очнется, как вы думаете, Чарнота?

Ответила за меня Наташка, спустившаяся с небес на грешную землю:

— Он умер еще тогда, в своей квартире, от потери крови и остановки сердца. Наверное, он мог еще долго жить вампиром, но только в том случае, если бы Алатырь-камень остался стоять на горе Меру.

— Он знал об этом?

— Вероятно, догадывался, — пожала плечами Наташка.

— Мир его праху, — произнес с вздохом Ираклий Морава. — Честнейший был человек.

Что касается Жозефины де Фес, то никто не сказал о ней доброго слова, и это молчание прозвучало как приговор.

У подножия горы Меру нас поджидали Петр Сергеевич Смирнов, Шарль де Перрон, эмиссар Шварц и еще один невесть откуда взявшийся худой, вертлявый человечек с маслеными глазками.

— Да это Купцов, — удивленно воскликнул Вацлав Карлович. — Нашлась пропажа.

А вокруг отважной четверки громоздились горы трупов. Было их здесь тысяч десять, не меньше. Наше потрясение при виде столь чудовищного зрелища выразил Ираклий Морава:

— Ну вы титаны, мужики! Надо же, сколько трупов напластали.

— Что значит, напластали! — возмутился Петр Сергеевич. — Да мы их пальцем не тронули, вон Генрих Иоганнович не даст соврать.

— Они сами попадали и испустили дух, — охотно подтвердил эмиссар Шварц, в глазах которого погасли кроваво-красные огоньки. Видимо, с уходом Алатырь-камня в глубь земли живые вампиры вернули себе утерянный человеческий статус, а восставшие из гроба превратились в тлен.

— А как же Люцифер? — спросил Петр Сергеевич.

— Уделали инопланетного гада, — сказал Морава, — еще почище чем в Голливуде. Пожран вселенским огнем, словно гнилое полено.

— Туда ему и дорога, — подвел окончательный итог Смирнов.

Наше возвращение в замок Перрон не заняло много времени и не ознаменовалось какими-либо примечательными событиями, если не считать обнаруженных нами в одной из ниш тоннеля человеческих костей, среди которых лежал успевший проржаветь от времени кинжал.

— Да это останки Бернара де Перрона, — воскликнул догадливый Морава. — Помяните мое слово, мужики, это она его пришила на пороге бессмертия.

— Кто — она? — не понял Шварц.

— Ваша хорошая знакомая, Генрих Иоганнович, Жозефина де Фес, леди Моргана.

Скорее всего, драматург был прав. Именно здесь нашел свое последнее пристанище отважный крестоносец и великий грешник Бернар де Перрон. Погоня за золотом и бессмертием окончилась для него весьма плачевно.

— Будем надеяться, что он дотянул хотя бы до Чистилища, — вздохнул де Меласс и похлопал по плечу своего друга менестреля. — Выше голову, Шарль, для нас с тобой все еще только начинается.

К моему удивлению, Наташка отказалась вернуться в Российскую Федерацию, сославшись на то, что у нее в Апландии куча дел, которые надо привести в порядок. Шарль де Перрон, у которого мудрая львица попросила политического убежища, расцвел как маков цвет. Судя по всему, он не считал, что эта гостья будет ему в тягость. Марк де Меласс решил навестить свою давнюю знакомую Диану де Грамон. Остальных я без долгих разговоров с помощью жезла, подаренного Велесом, переправил прямо в особняк Бори Мащенко, где нас в нетерпении поджидали сотрудники спецслужб. Наше внезапное появление если и испугало кого-то, так только кошку. Она скакнула на верхушку растущей в кадке пальмы, словно обезьяна. Миша с Васей тяжело вздохнули и покачали головами. Боря Мащенко развел руки, точно собирался обнять нас всех скопом, а генерал Сокольский, сидевший в кресле у стола, коротко бросил:

— Итак?

— Люцифер мертв, товарищ генерал, — доложил Ираклий Морава. — Ваш сотрудник при этом проявил чудеса храбрости и большие способности к конспирации.

— Какой еще сотрудник? — не понял Миша.

— Я имею в виду господина Чарноту, он же царевич Вадимир, он же бог Велес.

— Когда этот бог Велес станет сотрудником Конторы, я застрелюсь, — мрачно изрек Василий. — В нашем ведомстве только нечистой силы не хватало.

— Каждый, конечно, вправе сам распорядиться своей жизнью, — сказал я капитану, — но прежде не худо было бы рассчитаться с земными долгами.

— Что вы имеете в виду, господин Чарнота? — насторожился майор Миша.

— Двадцать тысяч долларов. Или вы по-прежнему сомневаетесь, что Владимир Дракунов того стоил?

Видимо, я наступил Михаилу на больную мозоль, поскольку он вспыхнул от гнева, вскочил на ноги, хотел что-то сказать, но потом просто махнул рукой и рухнул на стул. Такое поведение обычно сдержанного Михаила меня удивило и насторожило. Вполне вероятно, пока мы прохлаждались в Гиперборее и развлекались на горе Меру дракой с Люцифером, в Российской Федерации происходили нешуточные события.

— Вы не поверите, Чарнота, — понизил голос почти до шепота Боря Мащенко, — этот ваш Дракунов со товарищи перекусал весь ОМОН, плюс два райотдела милиции и несколько весьма высокопоставленных сотрудников прокуратуры и ФСБ. Можете себе представить, сотрудники правоохранительных органов — вампиры!

— Могу, — ответил за меня Ираклий Морава.

— Ох, уж эти мне писатели, — изрек в пространство Василий. — КГБ на вас нет.

— Я же не в переносном смысле, — обиделся Боря, — а в самом что ни на есть натуральном. Станиславу Андреевичу звонили из Кремля. Можете себе представить! К счастью, они все померли.

— Кто? — не понял Петр Сергеевич. — Омоновцы?

— Нет. С ОМОНом все в порядке, с прочими правоохранителями тоже. Вернулись, так сказать, к естественному состоянию. А вот Дракунов с подельниками, эти да. Когда спецподразделение «Альфа» пошло на штурм, они скопытились от испуга. Умерли, и все. Можете себе представить, шикарный особняк в два этажа был под завязку заполнен разлагающимися трупами, а то и просто скелетами. Кошмар! А труп Дракунова мы так и не обнаружили, ушел как сквозь землю провалился.

— Так ведь он и провалился, — воскликнул Морава. — Точнее, туда провалилась его голова. Вот где был ужас. А трупов мы тоже навидались. Как только Сусанин сбросил в жерло вулкана Алатырь-камень, так все вампиры попадали замертво.

— Подождите, — насторожился Миша, — это какой Сусанин? Мы же нашли его тело.

— Когда? — удивился Крафт.

— Сегодня утром. В могиле. Туда поехали эксперты, чтобы выяснить обстоятельства исчезновения покойника. А он лежит там, словно никогда из гроба не подымался.

— Ну что же, — подбил бабки генерал Сокольский, — считаю, что операция «Люцифер» проведена успешно. Благодарю всех, а особенно вас, господин Чарнота, за хорошо проделанную работу.

— А можно благодарность в письменной форме? — попросил Ираклий Морава.

— Какая письменная форма, гражданин, — аж подпрыгнул Василий. — Операция суперсекретная. О ней знают только несколько лиц, включая президента, а вы тут со своими бумажками.

— Ну и ладно, — обиделся Ираклий. — Тогда я драму напишу и на весь мир вас ославлю.

— Пишите, — неожиданно согласился Сокольский. — Мы вам препятствовать не будем. Хотя лучше бы вам, Морава, написать фантастический роман, а уж о хорошем тираже мы побеспокоимся сами. Равно как и о гонораре. Вы меня поняли, товарищ Сидоров?

— Понял, товарищ генерал. Я как-никак в пограничных войсках служил, знаю, что почем. Не извольте беспокоиться. Сделаю в лучшем виде.

На этом совещание в доме Бори Мащенко было завершено. Разумеется, никакой денежной компенсации от компетентных товарищей я не получил. Зато обчистил все казино не только в родном городе, но и в столице. Скандал поднялся грандиозный, тем более что я собрался в зарубежное турне. На границе меня задержали компетентные товарищи и препроводили к генералу Сокольскому. Сажать меня не стали, но последнее китайское предупреждение сделали. После чего я перевел выигранные бумажки в золото и отбыл на отдых в Апландию к супруге и детям. В конце концов, даже герои и внуки богов имеют законное право на отпуск в кругу семьи.