# Остров Буян

Сергей Шведов

Профессиональный игрок Вадим Чарнота считает себя везучим. Но, увы, всё хорошее в этом мире рано или поздно заканчивается. И расшалившаяся Фортуна вдруг выбрасывает своего любимца на остров Буян, где время течет столь причудливо, что способно поставить в тупик даже доброжелательно настроенного к окружающему миру обывателя. И вместо тройки, семерки и туза везунчику Чарноте выпадает зверь апокалипсиса. А следом из прохудившегося рукава Фортуны густо лезут уж вовсе непотребные образины — демоны, ведьмы, гаргульи, вампиры, одержимые идеей превратить жизнь нашего героя в кромешный ад…

## * * *

Меня задержали на выходе из казино. Четверо плечистых молодых людей в два счета загнули мне салазки и наградили стальными браслетами, сухо щелкнувшими за спиной. Словом, операция захвата прошла на высоком профессиональном уровне, с чем я и поздравил своих новых знакомых. В ответ мне сунули под нос удостоверение сотрудника ФСБ, но, к сожалению, фамилию я прочесть не успел. Окружающие на мое пленение отреагировали индифферентно. То есть удивились слегка, но протестов не последовало. Да и с какой стати клиентам игорного заведения протестовать против ареста сукиного сына, пришедшего в казино, дабы набить карманы.

Я не сопротивлялся, ну хотя бы потому, что не чувствовал за собой никакой вины, банков я не грабил, людей не убивал и даже не изменял Родине с иностранными державами. Совсем уж безгрешным я себя назвать не могу, но и грехи мои не того уровня, чтобы ими занималась столь почтенная организация. Об этом я намекнул двум крепышам, которые обжимали меня с двух сторон в не слишком просторном салоне «жигулей». Ответа не последовало. Моих навязчивых спутников буквально распирало от чувства собственной значимости. Лица их прямо-таки окаменели в холодном и надменном молчаний.

Суетиться я не стал. Коли людям хочется поиграть в молчанку, то на здоровье. В конце концов, придет срок и каменные истуканы заговорят. Мне оставалось утешать себя тем, что попал я в руки сотрудников спецслужб, а не уголовников с их дурными манерами и пристрастием к насилию. Утешение, прямо скажу, было слабым, но тут уж ничего не поделаешь — чем богаты, тем и рады.

Между тем меня повезли за город. Не скажу, что это меня напугало, но заставило насторожиться. В голове даже мелькнула мысль о готовящейся расправе. Запросто могут вытрясти из карманов десять тысяч выигранных долларов, а потом бросить под куст с простреленной башкой. Искать меня не будут, это точно. Просто некому приставать с вопросами к компетентным товарищам: а куда это подевался наш дорогой и любимый Вадик?

Однако я напрасно так плохо думал о своих конвоирах. Люди оказались предельно дисциплинированными и кристально честными. И привезли они меня не к оврагу, а к богатейшему особняку, картинно расположившемуся среди вековых сосен. Здесь меня вытащили из машины и наконец обыскали. Оружия при мне не было. А что касается десяти тысяч долларов, то их старательно пересчитали и аккуратно положили в целлофановый пакет. После чего меня повели во дворец, бдительно при этом сторожа каждое мое движение.

Внутреннее убранство дома было под стать его внешнему виду. И пока я с интересом разглядывал мебель и висевшие по стенам картины художников-авангардистов, в просторном холле появился еще один человек, в котором можно было без труда вычислить особу высокого ранга. Возможно, даже генерала. А судя по тому, как вытянулись в струнку мои конвоиры, предо мной был по меньшей мере маршал.

— Сокольский, — назвал себя «маршал», — Станислав Андреевич.

— Чарнота, — в свою очередь представился я, — Вадим Всеволодович. Для хороших людей просто Вадим.

— Снимите с него наручники, — распорядился Сокольский.

Распоряжение было выполнено с похвальной быстротой. Этот человек, судя по всему, не терпел проволочек и держал своих подчиненных в ежовых рукавицах. Мне он не понравился. Лицо жесткое, а в глазах откровенная претензия на величие. Роста мой новый знакомый был среднего, возраста солидного, но, несмотря на годы, в его фигуре чувствовалась нерастраченная сила.

— Садитесь, господин Чарнота.

Я не стал разыгрывать жертву произвола, выражать протест, требовать адвоката и тому подобное, а просто сел на предложенный стул и приготовился слушать. Сокольский прошелся по холлу, заложив руки за спину. Конвоиры почтительно стыли у порога, поедая глазами впавшего в задумчивость начальника.

— Вы, вероятно, удивлены, господин Чарнота, нашим неожиданным демаршем?

— Удивлен, — не стал я спорить.

— А между тем мы следим за вами вот уже несколько месяцев. И пришли к выводу, что вы, Вадим Всеволодович, человек со странностями.

Честно скажу, слежки за собой я не замечал, но и причин не доверять собеседнику у меня тоже не было. В конце концов, передо мной были профессионалы, которым не составило, надо полагать, труда пасти человека, который и не думал конспирироваться. Вот только непонятно, зачем им потребовалось выслеживать обычного российского шалопая, занятого лишь собой и девушками.

— По нашим подсчетам, — продолжил Сокольский, — вы, господин Чарнота, за последние полгода выиграли в казино более миллиона долларов. Прямо-таки король выигрыша!

— Мне просто повезло.

— Допустим. Но, возможно, вы объясните нам, как попали в Монако?

— Я был не только в Монако, но и в Лас-Вегасе. А разве это запрещено законом?

— Законом это не запрещено, Вадим Всеволодович, но ведь у вас нет заграничного паспорта. Вы пересекали границы без виз. Хотелось бы знать, как вам это удавалось?

Вопрос был задан, что называется, по существу, но отвечать на него я не торопился. Ну, хотя бы потому, что и сам не знал на него ответа. Мне это удавалось, и всё. Я предъявлял чиновникам свой обычный российский паспорт и смотрел на них честными доброжелательными глазами. Как ни странно, но этого было достаточно. Наделенные полномочиями люди обычно шли мне навстречу. Такое происходило не только у нас, но и за пределами нашего замечательного отечества.

— Свет не без добрых людей.

— Нет, Чарнота, — отрицательно покачал головой Сокольский. — Вы не давали им взяток, это мы установили абсолютно точно. Вы гипнотизер?

— Очень может быть.

— Причем настолько сильный, что способны загипнотизировать даже неодушевленный предмет, — насмешливо проговорил Сокольский, — например, рулетку.

— Я играл честно. Просто мне дико везло. Я вообще везучий.

— Это я знаю.

Сокольский подошел к журнальному столику, стоящему у стены, взял какие-то бумаги и углубился в чтение. С моей стороны было бы невежливо отвлекать немолодого человека от важных, возможно даже государственных дел, а потому я скромно помалкивал, наслаждаясь прохладой хорошо проветриваемого помещения. Я, вообще, человек без претензий, но жару переношу с трудом. Наверное, потому, что родился и произрастал в довольно суровом и даже резко континентальном климате, где сорокаградусная жара скорее экзотика, чем повседневность. А в нынешнем году лето выдалось на удивление жарким, словно где-то там, в небесной канцелярии, перепутали Сибирь с Африкой. Впрочем, в Африке мне бывать не приходилось, и судить о тамошнем климате я могу только понаслышке.

— Это показания ваших однополчан, господин Чарнота. Как видите, мы старательно изучали все перипетии вашей пока еще недолгой жизни.

— Тронут, господин Сокольский. Не нахожу слов, чтобы выразить вам свою признательность.

— Бросьте кривляться, Чарнота, лучше объясните, почему вы живы?

— Вероятно, потому, что еще не умер.

— А вы должны были умереть, младший сержант Чарнота. Понимаете — должны! И вы, и ваши люди, все десять человек.

— Извините, что цел.

Сокольский вперил в меня свои поразительно синие глаза, словно пытался извлечь из моих мозгов нужную для себя информацию, но на меня подобные приемы не действуют. Я спокойно выдержал его взгляд, хотя, признаться, этот человек рассердил меня не на шутку. Мы, видите ли, должны были умереть! А я не хотел умирать в этом чертовом городе! И никто из моих ребят на тот свет не рвался. Но нас бросили в мясорубку, не спросив нашего согласия. И патроны у нас действительно кончились. Мы сидели в этом подвале почти четверо суток без воды и пищи. А до своих было всего каких-нибудь триста метров. Вот только метры эти простреливались со всех сторон. Надо было либо сдаваться, либо умирать. Мы выбрали смерть, скорее потому, что не верили в нее. Ну не могли мы умереть в неполные двадцать лет! Это было против всех законов, и божеских и человеческих. Другое дело, что война не признает ни те и ни другие. Наше счастье, что тогда мы этого не знали. Наверное, поэтому и спаслись. В нас строчили из автоматов и пулеметов, закидывали гранатами, а мы бежали босиком по свежевыпавшему снегу, как заговоренные. И не нашлось пуль, которые бы нас убили…

— Так что же это было, Чарнота? Чудо?

— Вероятно.

— Здесь у меня показания свидетелей. В том числе и тех, кто в вас стрелял. Они в вас стреляли, Чарнота, они палили в вас из всех стволов почти в упор. Десять мальчишек голой грудью пошли на пулеметы и остались живы. Почему?

— Нам очень хотелось домой. Можете вы это понять? Когда чего-то очень хочешь, то это сбывается.

— Всегда?

— К сожалению, нет.

— Вы искривили пространство, Чарнота.

— Шутите?

— Нет. Я просто хочу знать, как вам это удалось.

Честно говоря, я и сам бы хотел это узнать. Вот только спрашивать мне было не у кого. До этой войны я был самым обычным парнем. А там я стал везунчиком. На войне таких любят. За них держатся, за ними идут. За мной тоже шли, ибо я щедро делился везением со своими бойцами. Все ребята, которых я вытащил из проклятого подвала, вернулись домой живыми и невредимыми. Этим обстоятельством я буду гордиться всю оставшуюся жизнь.

— Поймите меня правильно, Вадим, я вовсе не желаю вам зла, но вы не такой, как другие, и в этом не только ваша, но и наша проблема.

— И чем же, по-вашему, я отличаюсь от других? Посмотрите на меня внимательно: голова, руки, ноги и всё остальное. Какого рожна вам надо, господин Сокольский? В чем вы пытаетесь меня обвинить? Да, я играю и выигрываю, ну и что? Многие играют и выигрывают. Я уцелел на войне, где полегло много хороших ребят, но я ведь не один такой счастливчик.

Сокольский снова зашуршал бумагами. Не знаю, что он, собственно, пытался в них еще обнаружить. Очередной компромат на меня? Но ничего существенного за мной вроде бы не числилось. Я вел пусть и разгильдяйский, но вполне обычный образ жизни. И никаких особых чудес я не совершал. Конечно, мне можно было впаять срок за незаконное пересечение границы, но, прямо скажу, это не бог весть какое преступление, и вряд ли человек такого ранга, как Сокольский, стал бы трепыхаться по столь пустячному поводу.

— Кто был ваш отец, Чарнота?

— Скорее всего, мужчина. А что, есть другие варианты?

Своего отца я действительно не знал, а моя мама погибла четыре года назад. Ее сбила машина. К сожалению, ни мне, ни гаишникам так и не удалось установить, кто же сидел за рулем черной «Волги». Но в любом случае это был подонок, который скрылся с места происшествия, не оказав помощи пострадавшей.

— Ваша мама была врачом?

— И очень хорошим врачом, смею вас уверить, господин Сокольский.

— В этом я как раз не сомневаюсь. Коллеги и пациенты называли ее колдуньей.

Я засмеялся. Ничего колдовского, конечно, в моей матери не было, за это я мог поручиться головой. Обычная женщина, хотя и на редкость красивая. Во всяком случае, так считали все наши знакомые. Для меня она была просто лучшим человеком на свете, а более мне и добавить нечего.

— Почему она не вышла замуж?

— Идите вы к черту, господа, с такими вопросами.

Сокольский извинился. Как человек воспитанный, он сообразил, что излишнее любопытство порой выглядит в глазах собеседника как самое натуральное свинство. А в планы генерала ссора со мной, видимо, не входила.

— Я ведь задаю вам вопросы не из праздного любопытства, Вадим Всеволодович. Кстати, по паспорту вы ведь не Вадим, а Вадимир. Не знаю, как сейчас, но тридцать лет назад подобные имена не были в моде.

— А когда они были в моде?

— Во времена языческие. Вы знаете, что это имя означает?

— Понятия не имею, — пожал я плечами.

— Вадить — значит очаровывать, околдовывать. Имя жреческое. Наши далекие предки более трепетно относились к своим именам, чем мы. Ибо считалось, что имя определяет судьбу человека.

— А имя Станислав повлияло на вашу судьбу, господин Сокольский? — спросил я насмешливо.

— Скорее да, чем нет.

— А что, кстати, оно означает?

— Имя Станислав можно перевести как «из стана славных», либо «из стана львов».

— А львы-то здесь при чем?

— В русском языке сохранилось слово «слава», что означает — «подобный льву». Именно поэтому наши предки называли себя славянами. Так кто же дал вам это странное имя — Вадимир?

— Мое имя не более странное, чем ваше, господин из львиного стана. Возможно, моя мама вычитала его из какой-нибудь книги. Она увлекалась историей.

— А если точнее, — поднял руку Сокольский, — Екатерина Максимовна Чарнота увлекалась древней историей.

— Ну и что тут удивительного? — пожал я плечами. — Мой дед был ученым-историком.

— И он пропал при невыясненных обстоятельствах во время одной из своих археологических экспедиций.

— Допустим. И что с того?

— Это произошло до вашего рождения. Ваша мать, тогда еще совсем юная девушка, была вместе с ним.

— Я не понимаю вас, господин Сокольский. Мама говорила, что дедушка утонул во время переправы через горную реку. Ударился головой о камень и захлебнулся. Его похоронили там же, в этих проклятых горах.

— Нет, Вадим. Тело вашего деда так и не нашли. Сохранился отчет об этой экспедиции, где черным по белому написано, что Максим Иванович Чарнота пропал без вести при невыясненных обстоятельствах. И через девять месяцев после его исчезновения родились вы.

— Ну и какую вы здесь видите связь?

— Я хочу сказать, что вы были зачаты во время этой экспедиции и тоже при невыясненных обстоятельствах.

Я засмеялся, хотя мне было совсем не смешно. Какого черта этот человек вздумал копаться в наших семейных тайнах? Мне, например, было всё равно, от кого меня родила моя мать, и я никогда не предъявлял ей по этому поводу никаких претензий.

— Мне бы очень хотелось знать, господин Сокольский, по какой причине меня арестовали и какие обвинения вы собираетесь мне предъявить?

— Мы вас не арестовывали, господин Чарнота, а просто задержали для выяснения некоторых обстоятельств. Мне очень жаль, что вы отказываетесь от сотрудничества с нами. Поверьте, это в первую очередь в ваших интересах.

Я не поверил. Более того, не сумел скрыть этого своего недоверия от острых глаз собеседника. Да и с какой стати я должен сотрудничать с человеком, которого не знаю, пусть даже он занимает высокий пост в весьма почтенной организации.

— Сотрудничество предполагает цель, господин Сокольский. Если вы собирались заслать меня агентом в какую-нибудь страну, то вынужден вас разочаровать — разведчик из меня получился бы никудышный. Я слишком простодушен и откровенен для многотрудной работы резидента.

— Это как-то сразу бросается в глаза, — усмехнулся Станислав Андреевич. — Насчет агентурной работы можете не волноваться, Вадим Всеволодович, сильно напрягать извилины вам не придется. Мы собираемся вас использовать всего лишь в качестве подсадной утки.

— Каким образом? — не понял я.

— По нашим сведениям, господин Чарнота, за вами началась охота. Вот мы и выясним наконец, кто эти люди, а может быть, и не люди, и что они собираются делать в наших палестинах.

Судя по глазам Сокольского, он не шутил. Но тогда его слова можно было расценивать как бред больного воображения. А что, очень даже просто. Работа нервная, ответственная, а возраст далеко не юный, ну и как тут не тронуться умом? Запросто можно захворать и белой горячкой, и манией преследования.

— Я про нелюдей не понял, Станислав Андреевич: вы серьезно, или я имею дело с образчиком чекистского юмора?

— У нас есть сведения, Вадим Всеволодович, что ваша мать погибла не случайно. Но, к сожалению, всего я вам рассказать не могу. Вы мне показались слишком легкомысленным человеком.

— Первое впечатление бывает обманчивым, господин Сокольский.

— Вы ведете рассеянный образ жизни, Вадим Всеволодович. В вашем возрасте пора бы уже остепениться.

— Помилуйте, Станислав Андреевич, мне еще нет и тридцати. Войдите же в положение молодого человека.

— Ну что ж, господин Чарнота, будем считать, что не договорились. Дальнейшее продолжение беседы я считаю бессмысленным. Всего хорошего.

Сокольский покинул холл так же стремительно, как и появился. Мне оставалось только пожать плечами. Конвоиры, стывшие у порога, встрепенулись. Я был препровожден всё в те же «жигули» вишневого цвета и усажен на заднее сиденье. Руки мне сковывать не стали, деньги вернули, и появилась надежда, что это странное приключение закончится вполне благополучно. Надо сказать, что моя надежда оправдалась полностью. Меня высадили у дверей казино, практически в том же самом месте, где три часа назад повязали. Извиняться передо мной насильники из органов не стали, да я на их извинениях и не настаивал, памятуя народную мудрость: не буди лихо, пока оно тихо.


В казино я, разумеется, не пошел. Какая может быть игра после такой встряски. Я не то чтобы неврастеник по природе, но человек впечатлительный, и мне нужно было время, дабы освоиться в предложенной компетентными товарищами ситуации. Меня вербовали. Во всяком случае, так мне показалось. К сожалению, я так и не понял, зачем органам понадобился Вадим Чарнота. Господин Сокольский как-то уж очень невнятно обрисовал перспективы. А мог бы ведь, кажется, посулить молодому человеку молочные реки и кисельные берега. Вместо этого бравый служака начал запугивать меня людьми и нелюдями. Последнее выглядит особенно забавно. Что это еще за нелюди, прости господи, — колдуны, вампиры, инопланетные монстры? И почему вся эта нечисть должна привязаться именно ко мне, среднестатистическому гражданину, — мало, что ли, в России других, более достойных их просвещенного внимания персон? Взять хотя бы наших политиков или, скажем, олигархов. Очень и очень достойные люди, и, главное, при деньгах. Нельзя сказать, что я гол как сокол, но всё-таки не настолько богат, чтобы ради меня устраивали межпланетный заговор. Секретной информацией я не обладаю. И выходит, как ни крути, что поделиться мне с инопланетными монстрами абсолютно нечем. Что касается вампиров, то они, конечно, могут высосать из меня литр-другой крови, но с их стороны это будет уже ничем не оправданным свинством.

На всякий случай я подошел к зеркалу, благо успел уже вернуться в свою холостяцкую квартиру. Нет, решительно ничего загадочного во мне не было. Самый обычный человек двадцати девяти лет от роду. Шатен.

Девушки говорят, что довольно симпатичный. Рост метр восемьдесят три. Соответствующего телосложения. Сил на вампира, пожалуй, хватит, а вот про инопланетных монстров даже и не скажу. Есть у меня, разумеется, и недостатки. Так же как и достоинства. К последним можно смело отнести и некоторые паранормальные способности, сильно облегчающие мне жизнь. Ну, конечно, я не Алан Чумак и не Кашпировский. Запудрить мозги отдельному представителю власти я могу, но, скажем, пронзать взглядом пространство или лечить энурез на расстоянии — задача для меня непосильная. А тут, понимаете ли, какой-то генерал от спецслужб обвиняет меня чуть ли не в пристрастии к чародейству. Ох уж эти компетентные! Ну не там роют, как всегда.

Дабы убедиться в собственной нормальности и принадлежности к нашему миру, данному в ощущениях, я позвонил Наташке. В конце концов, кто лучше женщины сможет определить, мужчина перед ней или монстр. К сожалению, до Наташки я не дозвонился. А к Верке вернулся из командировки долгожданный муж. Словом, и день выдался неудачный, и ночь не сулила мне ничего хорошего. Тем не менее я завалился спать, поскольку никакого иного интересного занятия так и не нашел.


Проснулся я то ли от шороха, то ли от шума, который производил в моей двухкомнатной квартире подозрительный субъект. В лунном свете, падающем из окна, я видел только силуэт, смутно выделяющийся на фоне книжного шкафа. И пока я мучительно соображал, кто же это может быть и за каким чертом он ко мне приперся среди ночи, странный гость пробрался к креслу, стоявшему буквально в трех шагах от моей постели, и со вздохом в него опустился. Очень может быть, это был вампир, о котором меня предупреждал Сокольский, но мне больше нравилась версия с пьяным соседом, который вторгся на мою территорию по недоразумению, воспользовавшись тем, что я по несвойственной мне рассеянности забыл закрыть входную дверь. Не исключено, конечно, что это был вор, проникший ко мне в надежде на богатую поживу, но в таком случае почему он уселся в кресло, вместо того чтобы воспользоваться сном хозяина и убраться подобру-поздорову? Нет, я не испугался. Мой гость был невысок ростом и далеко не молод. И если бы ему пришло на ум демонстрировать свою удаль, я бы справился с ним без труда. Но как раз ничего подобного в голову посетившему меня старцу не приходило. Он тихо сидел в кресле и задумчиво теребил острую бородку, скорее всего седую.

— Вы, кажется, не спите, ваше высочество? — Вопрос, как это ни покажется кому-то странным, был обращен ко мне. Поскольку я высочеством не был, то не сразу нашелся, что ответить загадочному гостю.

— Вы у меня спрашиваете? — наконец ответил я вопросом на вопрос, когда молчать далее было уже неприлично.

— Разумеется. Я ведь нахожусь в апартаментах наследного принца Аталании?

Это было смелое предположение. Прямо скажу, моя двухкомнатная квартира если и может быть аттестована как апартаменты, то только в насмешку, да и сам я далеко не принц, о чем со свойственной мне от природы скромностью сообщил обмишулившемуся гостю.

— Странно, — огорченно произнес старец. — Как же я мог так ошибиться?

Мой ночной гость явно был психом, возможно, даже лунатиком, но уж никак не вампиром, с чем я себя и поздравил.

— Вы не огорчайтесь. С кем не бывает. Отправляешься в гости к принцу Аталании, а тебя вдруг заносит к Вадиму Чарноте.

Старичок засмеялся, точнее, захихикал. Меня это хихиканье, признаться, насторожило. Чего доброго, еще и буйствовать начнет. Придется его связывать и вызывать на подмогу санитаров.

— Конечно. Как же я сразу не догадался. Значит, матушка вам ничего не говорила о вашем отце?

— Увы, — решил я на всякий случай поддержать светскую беседу, шаря глазами по комнате в поисках мобильного телефона. — Вы не возражаете, если я включу свет, а то глупо обсуждать проблемы престолонаследия в темноте. Я так понимаю, что вы явились в наш мир, чтобы предложить мне трон?

— Выходит, вы всё-таки в курсе? — удивленно вскинул голову старик.

— Более или менее, — ушел я от прямого ответа. Свет я всё-таки включил и с интересом уставился на гостя. Ничего потустороннего, инопланетного, а уж тем более сатанинского я в нем не обнаружил. Сухонький такой, невысокого роста, с бородкой клинышком и усами-стрелками, которые воинственно торчали над толстой верхней губой. Одет в поношенные джинсы и светлую рубаху. Не понравились мне только его глаза, поблескивающие как-то слишком подозрительно. Очень может быть, что мой гость принял на ночь грамм двести коньяка, но не рассчитал сил и, вместо того чтобы погрузиться в глубокий оздоравливающий сон, впал в старческий маразм. А уж этот маразм привел его в квартиру незнакомого человека, то есть ко мне.

— Вы извините, ваше высочество, что я явился к вам в столь неподобающем виде.

— Да какие могут быть церемонии, почтеннейший, тем более что я и сам без порток. Простите, а как ваше имя-отчество?

— Зовут меня Ширгайо. Отца моего звали Буславом. Следовательно, в вашем мире меня можно называть Сергеем Васильевичем.

— Так какие у вас ко мне претензии, уважаемый Сергей Васильевич? Пива, кстати, не хотите? Хорошее пиво, баночное. В вашем мире до такого наверняка еще не додумались.

— Претензий у меня к вам нет, царевич Вадимир, а вот что касается пива, то не откажусь.

Пиво я принес из холодильника. Угостив гостя, с удовольствием выпил сам. Духота, между прочим, с наступлением ночи так и не спала. Лично на меня она действовала одуряюще. Возможно, на моего гостя тоже. Но не исключено, что его подослал Сокольский, чтобы окончательно запудрить мне мозги. Вот только непонятно, зачем ему это понадобилось. Неужели у солидной организации нет никаких других забот, как только развлекать по ночам одуревших от духоты сограждан?

— Вы должны вернуться, ваше высочество!

— Куда?

— На остров Буян. Вы, я надеюсь, слышали о нем.

Про остров Буян я, разумеется, слышал, скажу даже больше, читал. У Александра Сергеевича Пушкина.

— Мимо острова Буяна, в царство славного Салтана, — торжественно продекламировал я.

— Салтана, говорите? — задумчиво протянул почтенный Ширгайо. — Нет, не слышал. Может быть, султана? Но Турция много южнее. Да и эпоха не та.

К сожалению, ничем более я помочь Сергею Васильевичу не мог. Мои познания об острове Буяне на этом заканчивались. Я пожал плечами.

— Ну как же, — удивился гость. — Остров Буян, царство гипербореев. Вы должны были проходить это на уроке истории.

— Увы, — развел я руками, — не проходили. А кто они такие, эти гипербореи?

— Потомки атлантов. Об Атлантиде вы, надеюсь, слышали, ваше высочество?

— Конечно, — с охотой подтвердил я. — От Платона.

— Это ваш учитель?

— Не совсем. То есть читать я его читал, но во времени мы разминулись. Он жил довольно давно.

— Так вы этого грека имеете в виду, — поморщился Сергей Васильевич. — Но ведь он многое напутал. Смею вас уверить, ваше высочество.

— Выходит, Аристотель был прав. Платон мне друг, но истина дороже.

— Так вы учились у Аристотеля?

— Вы меня перепутали с Александром Македонским, почтеннейший Ширгайо. Мне историю преподавала Вера Михайловна.

— Очень может быть.

— Так что там с моим отцом?

— Ваш отец погиб, царевич Вадимир. Это случилось довольно давно, если брать по вашему летосчислению, то приблизительно полторы тысячи лет тому назад.

Давненько. Я, разумеется, состроил скорбную мину, но никаких чувств по поводу кончины близкого родственника не испытал. Да и трудно скорбеть о человеке, покинувшем этот мир полторы тысячи лет назад. Сергей Васильевич, кажется, расценил мою реакцию как черствость и сокрушенно вздохнул по этому поводу.

— Я ведь не знал своего отца, — сказал я в свое оправдание. — Никогда его не видел. Скажите хоть, как его зовут?

— Его звали Аталав.

— Отец львов, — быстренько перевел я, воспользовавшись уроками Станислава Андреевича Сокольского.

— Вот видите, царевич Вадимир, кое-что вы всё-таки знаете, — укоризненно заметил Сергей Васильевич.

По-моему, сумасшедший старец меня в чем-то заподозрил, возможно, даже в трусости. Мою непонятливость и неосведомленность он, вероятно, трактовал как желание уклониться от выполнения каких-то нелегких обязанностей, связанных с царским титулом. И надо признать, что к этому у него имелись веские основания. Я действительно в цари не рвался. Видимо, потому, что родился Брутом и всякая претендующая на величие физиономия вызывает во мне отвращение, а возможно, я просто был недостаточно сумасшедшим, чтобы принять всерьез ахинею, которую нес этот замечательный старичок. И если бы не встреча с Сокольским сегодняшним, а точнее, уже вчерашним вечером, я бы давно спровадил ночного гостя в психиатрическую лечебницу. Хотя, должен признать, его безумие было достаточно забавным.

— Скажите, Сергей Васильевич, вы случайно не знакомы с Сокольским Станиславом Андреевичем?

— Сокольский? — задумчиво покачал головой почтенный Ширгайо. — Нет, ваше высочество. Я вообще мало кого знаю в вашем мире. Знаком был разве что с вашим покойным дедушкой да с вашей матушкой.

— Так вы работали с дедом?

— Можно сказать и так.

— А в какой области вы специализируетесь, если, конечно, не секрет?

— Магия, чародейство, ведовство.

— Почтенная профессия.

— Я верховный жрец храма Небесного камня Йо, его еще называют храмом Йопитера. Вы знаете санскрит? Или латынь?

— Увы, — развел я руками.

— Прискорбно, — огорчился Сергей Васильевич. — Но поправимо. Так вы готовы к испытаниям?

Я честно признался почтенному жрецу Ширгайо, что не готов. И даже более чем. Конечно, можно было бы и дальше подыгрывать безумцу, но, в конце концов, надо и совесть иметь.

— Скажите, Сергей Васильевич, а у моего отца не было случайно других сыновей?

— Разумеется, были, но атлант вы один.

— А что, есть принципиальные отличия между атлантами и прочими людьми?

— Отличия есть, но вот можно ли назвать их принципиальными, я не скажу. В общем, атланты обладают определенными качествами, которых у обычных людей просто нет.

— Допустим. Но не могу понять, господин Ширгайо, почему именно мне выпала такая честь называться атлантом? Есть ведь, вероятно, и другие приличные кандидатуры.

— Видите ли, ваше высочество, атлант — это не звание и не титул. Атлант отличается от всех прочих на генетическом уровне. Вашу мать мы искали очень долго. Кстати, именно я предсказал ваше рождение и обосновал его в научном трактате, если вам это интересно.

— И много таких атлантов топчет нашу землю?

— К сожалению, нет. Атланты — вымершее племя. Но гены обычных людей содержат присущие им ценные качества, и в результате невероятно удачных совпадений эти скрытые качества начинают доминировать.

— Понимаю, — вздохнул я. — Но, увы, господин жрец, на мой счет вы крупно промахнулись. Никакими выдающимися качествами я не обладаю.

— Быть того не может! — Мой гость побелел. — Я не мог так ошибиться.

— Да вы не расстраивайтесь, — попробовал я его подбодрить. — Промахи случаются даже у очень крупных ученых. В конце концов, и неудачный результат — тоже результат. Попробуйте подобрать новую пару.

— Нет, это невозможно, — потерянно покачал головой жрец. — Вы же сын Аталава, как вы этого не понимаете!

— Я понимаю. Но и вы меня поймите, почтеннейший, я не могу брать на себя повышенных обязательств. Представляете, какой может случиться конфуз в самый ответственный момент.

Видимо, Сергей Васильевич понимал это даже лучше, чем я, а потому больше и не настаивал на моем приобщении к тайнам мировой политики. Ибо, насколько я понял из его слов, речь шла именно о политике, и возможно даже вселенского масштаба. Надо отдать должное жрецу Ширгайо, он умел принимать удары судьбы. Несмотря на крах всех своих надежд, он всё-таки нашел в себе силы, чтобы любезно со мной распрощаться. Я тоже не ударил в грязь лицом и проводил гостя до дверей. Мы хоть и не атланты, но в политесе кое-что понимаем. Возможно, если бы Сергей Васильевич растворился в воздухе или покинул мою квартиру другим такого же рода экзотическим способом, я бы поверил, что имею дело с посланцем неведомых, но невероятно могущественных сил. Однако жрец храма Йопитера ушел из моей квартиры самым тривиальным образом. То есть через дверь. Он даже воспользовался лифтом, что, впрочем, неудивительно, поскольку человеком он был немолодым, а я живу аж на седьмом этаже. Как хотите, но чародеи так от царевичей не уходят. Ну да ладно, уже то хорошо, что мне не пришлось вызывать психиатрическую поддержку. Судя по всему, мой гость не был буйно помешанным, и его безумие носило мирный характер.

После ухода странного гостя я тщательно закрыл дверь, допил пиво и завалился спать. Ночной визит жреца решил считать недоразумением. В конце концов, жизнь в большом городе таит массу сюрпризов и неожиданных встреч, и вряд ли стоит воспринимать чужую шизофрению слишком серьезно.


Проспал я почти до обеда. Торопиться мне было некуда. Завидное материальное положение, завоеванное у игрального стола, делало меня независимым от капризов работодателей, которые почему-то непременно хотят видеть своих сотрудников на рабочем месте с раннего утра. Если бы не эта странность эксплуататоров наемного труда, то я, скорее всего, устроился бы на не слишком пыльную должность и пил бы сейчас кофе у компьютера в каком-нибудь офисе. Ибо экономическое образование, полученное в институте, и природное обаяние позволяли мне занять со временем достойное место среди представителей деловой элиты. Но, увы, помехой моей карьере была врожденная склонность к утреннему сну, и я самым бессовестным образом клевал носом по утрам, раздражая вялым видом энергичных начальников.

Из дома я выбрался к исходу дня. Ночь еще не вступила в свои права, но жара спала. На дорогах наблюдалась обычная вечерняя суета, когда большая часть наших сограждан рвется к родным пенатам, дабы отдохнуть в объятиях любимых жен от трудов праведных, а вот меньшая часть, раздираемая страстями, отправляется на поиски приключений в бесчисленные злачные места большого и никогда не засыпающего города. Я тоже возжелал женской ласки, но, будучи человеком холостым, вынужден был искать на стороне то, что приличные и солидные люди находят дома.

Людмилу я подхватил на выходе из офиса. Села она ко мне в машину без большого желания и, прежде чем сказать «здравствуй», пару раз обернулась на окна родного учреждения.

— Мания преследования? — вежливо полюбопытствовал я.

— Не говори ерунды, — резко отозвалась моя подруга. — Просто жених у меня ревнивый.

— Так ты собралась замуж?

— Я всего лишь дала понять, что у меня появился жених, то есть человек, сделавший то, чего мне от тебя никогда не дождаться, — официальное предложение.

— Поздравляю, — сказал я без особой, впрочем, доброжелательности в голосе.

Сказать, что меня это известие обрадовало, не могу, но, во всяком случае, я не захлебнулся слезами от горя. С Людмилой нас уже года три связывали теплые дружеские отношения, частенько переходящие в горячие объятия. Возможно, это была любовь. Но полной уверенности не было ни у меня, ни у нее. И мы так долго проверяли с ней свои чувства, что они за это время успели повыдохнуться. А возраст Людмилы тем временем неуклонно приближался к двадцатипятилетнему рубежу, когда женщине волей-неволей приходится определяться. И этот невесть откуда взявшийся жених появился, надо признать, весьма кстати.

— Богат?

— Возможно. Но не это главное. Просто неопределенность семейного положения мешает моей карьере. К тому же ты непостоянен, Вадим. Позавчера тебя видели с Наташкой в казино, третьего дня ты развлекался с Веркой в стриптиз-баре. Мне это надоело.

— С Наташкой я встретился случайно. Верка была в баре с мужем, он недавно вернулся из командировки.

— Не смеши, — отмахнулась Людмила. — Муж у Верки не настолько щедр, и живет она на твои подачки. Тебя вечно окружают содержанки.

Справедливости ради следует заметить, что Людмила денег у меня никогда не брала и даже подарки принимала крайне неохотно. Подобное чистоплюйство меня всегда раздражало, тем более что деньги ко мне приходили легко и я всегда был рад ими поделиться с окружающими.

— Наташка институт заканчивает на твои деньги.

— Да какие там деньги, — махнул я рукой. — К тому же мне приятно чувствовать себя меценатом.

— Лучше бы дело себе подыскал достойное. Тебе уже скоро тридцать, а ты всё никак наиграться не можешь.

— Мне сегодня ночью как раз предложили работенку.

— Надеюсь, не киллера?

— Нет — царя. В одном тридевятом государстве, на острове Буяне, как раз сейчас пустует трон.

— Я так и знала, что тебе ничего путного не предложат. Слишком уж ты легкомысленный человек, Вадим.

— Ты меня недооцениваешь. Я атлант, маг и чародей.

— Не спорю, в постели ты действительно чародей, но жизнь требует наличия и иных качеств.

— Это намек?

— Я тебя умоляю, только не здесь и не сейчас. Давай для начала хотя бы поужинаем.

Ответ Людмилы меня удовлетворил. В ее глазах я был самым обычным шалопаем, даже разгильдяем, но уж никак не чародеем. Это меня успокоило. Честно говоря, мысленно я всё время возвращался к визиту почтенного Ширгайо. Вероятность того, что меня ночью посетил псих, была практически стопроцентной, но этот человек знал моего деда, знал мою мать и, очень может быть, знал моего отца. А если в шизофреническом бреду Сергея Васильевича было рациональное зерно? И вот по поводу этого рационального зерна его следовало бы расспросить. К сожалению, умные мысли часто приходят в головы людей с сильным запозданием, и я в этом ряду не исключение.


— Это твои знакомые? — спросила вдруг Людмила.

— Какие знакомые? — не понял я, занятый поиском свободного столика в набитом посетителями зале.

— Они смотрят на тебя так, словно ты им задолжал крупную сумму.

Сам я ничего подозрительного не заметил. Крупных и мелких сумм взаймы я ни у кого не брал, и смотреть на меня злыми глазами у моих знакомых вроде бы повода не было. Тем не менее я насторожился. Людмила очень наблюдательная женщина в отличие от меня. То есть я, конечно, способен заметить и оценить красивые женские ножки, но не спрашивайте меня, какого цвета юбка была на понравившейся мне попке. А вот Людмила может с полувзгляда запомнить не только лицо и внешность человека, но и то, как он одет. Причем ей безразлично, мужчина это или женщина.

— Вероятно, им не понравился некий шатен, который обнимал самую красивую блондинку на свете.

— Умение говорить комплименты — это, бесспорно, одно из твоих немногочисленных достоинств, Вадик.

Должен сказать, что Людмила на редкость эффектная женщина. Довольно высокого роста, с длинными ногами и умопомрачительными большими голубыми глазами. Естественно, в ресторане на нас обратили внимание, и мне пришлось не один раз хмурить брови, тем самым отражая бросаемые искоса в ее сторону взгляды. Охотников потанцевать с ней наверняка бы нашлось немало, если бы любезных джентльменов не отпугивало выражение моего лица, нельзя сказать, что зверского от природы, но в данном случае недовольного поползновениями конкурентов, никак не желающих усвоить одну довольно пошлую истину — кто девушку ужинает, тот ее и танцует.

Словом, мне самому пришлось вести Людмилу в круг, хотя я и не большой поклонник танцев, да и танцор никудышный. Единственное, чему я научился, так это не наступать дамам на ноги, чего они терпеть не могут.

Обнимать красивую женщину, думая при этом о чем-то постороннем, всегда было для меня неразрешимой задачей. К тому же царивший в зале полумрак располагал к интиму. Я должен был среагировать первым на появление этого человека, но не успел. Я не успел его даже разглядеть как следует. Он вынырнул из ниоткуда со вскинутой рукой. Людмила вскрикнула и заслонила меня от летящей смерти. То, что это именно смерть, я тоже понял слишком поздно. Непростительно поздно. Звука выстрела никто не слышал, и, может быть, поэтому незнакомцу, тенью мелькнувшему перед моими глазами, удалось беспрепятственно скрыться. Я не мог его преследовать, поскольку Людмила, то ли потерявшая сознание, то ли уже мертвая, повисла у меня на руках.

— Женщине плохо! — крикнул кто-то рядом.

И этот крик был услышан, во всяком случае, свет зажегся почти мгновенно. В поднявшейся суматохе я осматривал Людмилу, но ни следа от пули, ни крови на ее одежде я, к счастью, не обнаружил. В сознание она так и не пришла, но пульс прощупывался, и я вздохнул с некоторым облегчением. В конце концов, этот стрелок мне мог померещиться, а Людмила просто потеряла сознание от духоты. Я подхватил ее на руки и понес к машине. Была надежда, что на свежем воздухе она очнется, но увы. Мне не оставалось ничего другого, как везти ее в больницу.

Врачи поначалу констатировали обморок, ибо никаких следов насилия на ее теле они не обнаружили. К сожалению, все усилия медиков привести Людмилу в чувство оказались бесплодными.

— Ничего не понимаю, — развел руками толстый лысый дядька в белом халате, у которого я попытался выяснить подробности после двухчасовых блужданий по больничным коридорам. — Сердце в порядке, все органы в порядке, но мы никак не можем разбудить вашу спящую красавицу. Всё это слишком похоже на летаргический сон.

— Она не умрет? — спросил я дрогнувшим голосом.

— Типун вам на язык, молодой человек, — огрызнулся врач. — Вы можете объяснить, что с ней произошло?

— Не знаю. Возможно, она испугалась. Перед нами мелькнул человек с чем-то похожим на пистолет в руке. По-моему, он даже целился в меня, но попал в нее.

— Исключено, молодой человек, на теле вашей дамы нет огнестрельных ран. Хотя испугаться она, конечно, могла. Думаю, что нам удастся вывести ее из шокового состояния, но для этого потребуется время. Летальный исход я исключаю — у нее на редкость здоровый организм.

Хоть в этом меня эскулап обнадежил. Я выдохнул с облегчением, ибо никогда бы не простил себе смерти Людмилы. Вот тебе и везунчик. Но как я мог прохлопать этого подонка?! Там, в горах, я чувствовал опасность кожей. И сам ходил по минному полю, и людей за собой водил, а здесь вдруг расслабился. Хотя следовало бы насторожиться. Две такие встречи за один день — это не случайно. Теперь я уже нисколько не сомневался, что и мой внезапный арест на ступеньках казино, и появление в моей квартире странного жреца, и внезапный обморок Людмилы — это звенья одной цепи. Вот только непонятно, кому и зачем понадобилось эту цепь ковать.


Заиграла мелодия, и я не сразу сообразил, что это всего лишь мобильник. Звонила Верочка. У этой женщины поразительная манера доставать меня в самый неподходящий момент. Вот и сейчас ей вдруг понадобилось непременно со мной повидаться. А то, что у человека именно сейчас могут быть неотложные дела, ее совершенно не касается. Между прочим, на этой женщине я едва не женился. Правда, это было довольно давно, я только что вернулся из армии, и каждая мелькающая перед глазами юбка казалась мне чудом и даром небес. К счастью, я быстро разобрался, что имею дело с особой сомнительных нравственных качеств. Хотя именно благодаря этим качествам я и остался холостым. Верочке подвернулся более обеспеченный и солидный кандидат в мужья, а я был понижен в статусе с жениха до всего лишь любовника. Вообще-то одним из самых крупных моих недостатков является то, что я так и не научился расставаться с женщинами. Людмила была права в своих ко мне претензиях. Уж с Верочкой-то я точно должен был расплеваться, и давным-давно. Никаких чувств между нами не было, ни с моей, ни с ее стороны. Просто моя знакомая любила игру до умопомрачения. И это тем более странно, что была она трезвой, расчетливой и здравомыслящей женщиной, каких еще поискать. Но вот поди ж ты. По-моему, она уже довела своего далеко не бедного мужа до нищеты и теперь откровенно нацелилась на мой карман.


Время было ночное, но Вера поставила свой «форд» у фонаря так, что обнаружил я его без труда. Я открыл дверь и присел на переднее сиденье рядом с роскошной шатенкой, впрочем, в данный момент, кажется, брюнеткой, поскольку моя давняя знакомая в очередной раз перекрасила волосы. Никакого подвоха с ее стороны я не ждал и был очень удивлен, когда в мой затылок уперся ствол пистолета. Скосив глаза, я обнаружил на заднем сиденье двух субъектов довольно мрачного вида. Лица их тонули в полумраке, поскольку Верочка выключила свет в своей машине, и помощником в данной ситуации мне служил только уличный фонарь.

— Извини, — вздохнула моя коварная подруга. — Я же предупредила тебя, что у меня проблемы.

— Карточные долги? — полюбопытствовал я, пытаясь всё-таки разглядеть своих оппонентов.

— Я проиграла двадцать пять тысяч долларов. Для меня это неподъемная сумма. Муж пришел в ярость. Так что ты моя последняя надежда.

В принципе это могло быть правдой. Мне и прежде доводилось расплачиваться с Верочкиными кредиторами, но в данном случае она явно зарвалась. Впрочем, азарт погубил уже не одного карточного игрока.

— У меня с собой только десять тысяч, но, разумеется, я готов оплатить проигрыш полностью. Только давайте обойдемся без недружественных действий. В конце концов, двадцать пять тысяч зеленых — это не та сумма, за которую можно отправить на тот свет молодого цветущего мужчину.

Однако моя блестящая речь не произвела ни малейшего впечатления на недружелюбно настроенных джентльменов с заднего сиденья — они с упорством, достойным лучшего применения, продолжали держать на прицеле мою голову.

— У них есть к тебе предложение, — сказала Верочка, рассеянно глядя в боковое окно.

Собственно, я уже догадался, что речь пойдет не о карточном долге. Дело в том, что я, кажется, узнал в одном из молчаливых кредиторов человека, стрелявшего в Людмилу в ресторанном зале.

— А что, твои попутчики немые или не знают нашего языка?

— С языком у нас всё в порядке, царевич Вадимир, — послышался за моей спиной вкрадчивый голос, который действительно звучал без акцента. — Надеюсь, мы поладим.

— Это вы стреляли в мою женщину в ресторане?

— Да. Теперь ваша спящая красавица проснется только в том случае, если вы выполните наше условие.

— И что я должен сделать? — Я попытался обернуться, но мне помешал ствол, недружелюбно ткнувший меня в висок.

— Пойди туда, не знаю куда, и принеси то, не знаю что.

Странно, но в прозвучавшем за моей спиной голосе не было и тени насмешки. Более того, человек, произносивший эти слова, сильно волновался, словно речь шла по меньшей мере о жизни и смерти.

— Любопытное предложение, — высказал я свое мнение. — Но где гарантии, что вы не блефуете?

— Если угодно, ваше высочество, мы усыпим и эту женщину. Надеюсь, в этом случае вы поверите в серьезность наших намерений.

— Вы с ума сошли! — вскрикнула Верочка. — Мы так не договаривались.

— Заткнись, — сухо посоветовали ей с заднего сиденья.

После чего в салоне воцарилось скорбное молчание. Верочка нервно барабанила наманикюренными пальчиками по рулю, а я просчитывал ситуацию. На уголовников мои новые знакомые похожи не были. Во всяком случае, деньги их не интересовали. Возможно, они были сотрудниками спецслужб, причем не обязательно наших. Был, конечно, и еще один вариант, но мне он по-прежнему казался излишне фантастичным.

— А нельзя ли конкретизировать задание?

— Увы, ваше высочество. Я сказал вам всё, что мог, и практически всё, что знаю.

— Вы знакомы со жрецом Ширгайо?

— Да.

— А с генералом Сокольским?

— Нет. У вас будет десять дней, царевич Вадимир. По истечении этого срока ваша спящая красавица умрет, и уже никто не сможет ее воскресить.

— Хорошо. Я согласен. Где мне вас искать в случае успеха?

— Мы сами вас найдем. Всего хорошего, ваше высочество.

Шантажисты покинули наконец салон «форда», и у меня появилась возможность перевести дух. Я видел их сутулые фигуры в свете уличного фонаря, однако ничего примечательного в них не обнаружил. Люди как люди. И удалялись они самым обычным прогулочным шагом. Их светлые рубашки довольно долго маячили у меня перед глазами, пока не исчезли за углом. У меня был пистолет, и при большом желании я мог бы их убить. К сожалению, их смерть не решала моих проблем.

— Почему они называли тебя царевичем? — повернулась в мою сторону Вера.

— Вероятно, потому, что мой папа был царем.

— Я так и знала, Вадим, что с тобой не всё в порядке, — в сердцах произнесла Верочка. — По твоей милости я вляпалась в дурацкую историю.

Ничего иного от старой знакомой я, признаться, и не ждал. Это любимый ее прием — сваливать с больной головы на здоровую. Прием, надо признать, безотказный, но в данном случае Вера была, кажется, не так уж и неправа. Неприятности свалились на ее голову именно по моей вине… Тем не менее просить извинения я не стал. Из педагогических соображений.

— Ты действительно проиграла им крупную сумму?

— А какие тут могут быть шутки?! — возмущенно выкрикнула Верочка, — Спасибо хоть не раздели догола.

— Ну, думаю, тебя бы это не слишком шокировало. Кстати, могла бы поставить на кон машину.

— Какую еще машину?! Тебе отлично известно, что «форд» записан на мужа, а он категорически отказался оплачивать мои долги.

— Правильно сделал. Не умеешь играть — не садись за карточный стол.

Верочкины глаза сверкнули в полумраке, и уж конечно отнюдь не любовью, а ненавистью. Всё-таки она красивая женщина. И, наверное, добилась бы в жизни успеха, если бы не пожирающая ее страсть к игре. Впрочем, она и в постели была столь же безудержна.

— Какая жалость, что я не Германн, а ты не графиня, — выдохнула наконец моя хорошая знакомая.

— Почему? — удивился я.

— Я бы тебя убила.

— Ах да, — наконец сообразил я. — Тройка, семерка, туз. Хочешь сказать, что мне помогают потусторонние силы.

— Помогают, Вадик, царевич ты наш ненаглядный. Дьявол тебе ворожит. Уж меня-то не обманешь. Я в игре не новичок.

— Кто тебя познакомил с этими людьми?

— Наташка познакомила, ведьма позорная. Сказала, что есть богатый лох, который втрескался в меня до потери пульса. Она же предложила перекинуться в картишки. А на меня как затмение нашло.

— Я тебе всегда говорил, что сексуальная распущенность до добра не доведет.

— Он говорил! Вы посмотрите на него! Скотина! Да у меня никого вообще не было, кроме тебя и мужа. Кругом сплошные импотенты, которым ничего кроме денег от женщины уже не нужно. Чтоб эти альфонсы подавились моими деньгами!

— А много у тебя было наличных?

— Тысяча долларов. Думала, проиграю, и всё. Но накатило, понимаешь, никак остановиться не могла.

— По-моему, они что-то забыли в твоей машине. Я не поленился и, перегнувшись через спинку, дотянулся до небольшого, но довольно увесистого чемоданчика. Вера смотрела на меня с нескрываемым испугом. Конечно, в чемоданчике могла быть бомба, но я решил его всё-таки открыть. И не прогадал. Чемоданчик был доверху набит зелеными купюрами.

— Это что? — спросила Верочка севшим голосом.

— Вероятно, плата за услугу.

— Но здесь же миллион по меньшей мере! Может, просто забыли?

— Здесь записка. Смирновой Вере Григорьевне. Ты у нас Смирнова?

Вера выхватила из моих рук записку и вперилась в нее глазами. Кажется, она никак не могла поверить своему счастью. Что там ни говори, а миллионы долларов у нас пока еще на дорогах не валяются. К тому же заслуг, за которые следует награждать миллионом, у Веры Смирновой не было. Вот и своего хорошего знакомого она сдала по дешевке. А тут вдруг выяснилось, что этот знакомый стоит гораздо дороже.

— Слушай, а может, на тебя и еще найдутся покупатели, более щедрые?

— Не исключено, дорогая, что ты продешевила. Мой тебе совет: не садись больше к игральному столу, ну по крайней мере до моего возвращения. Иначе можешь запросто проиграть душу.

— Это ты в переносном смысле?

— Нет, в прямом.

— Боже ты мой, — только и сумела она выговорить. — Миллион долларов за какого-то зачуханного царевича, который спал в моей постели! А почем же нынче цари?

— Царей не покупают, их убивают. Я ведь не шучу с тобой, красавица.

— Думаешь, деньги фальшивые?

— Деньги, скорее всего, настоящие. А вот игра, в которую тебе предложили сыграть, пахнет серой. Почему ты назвала Наташку ведьмой?

— А как, по-твоему, эту стерву еще называть?

— Заблудшей душой, скажем, или невинным созданием.

— Нашел невинность. А вот по части блуда ты угадал. Сколько она из тебя денег высосала?

— Не в деньгах счастье, — вздохнул я.

— Маху я в свое время дала, — солидаризировалась со мной во вздохе Вера. — Женить тебя надо было на себе. А я, дура, погналась за журавлем и упустила жар-птицу. Сейчас бы ходила в царицах.

— Значит, тебя ситуация не пугает?

— Так я давно догадалась, Вадик, что ты инопланетянин или нечто в этом роде.

— Выдумываешь.

— Клянусь. Просто не хотела сама себе в этом признаваться. Всё-таки когда спишь с инопланетянином, это действует на психику. А уж рожать от такого, как ты, и вовсе страшновато.

— Рожала бы от мужа, — рассердился я.

— Вот только этого мне и не хватало. Ты всё-таки держи меня на заметке, Вадик. В крайнем случае я согласна быть второй и даже третьей женой султана.

— Султанат не выдержит троих, — гордо ответил я и покинул машину претендентки на царскую милость.


Веркины откровения меня расстроили и озадачили. Конечно, она шутила по поводу моего инопланетного статуса. Но, как известно, в каждой шутке есть доля истины: А уж в шутках мадам Смирновой и подавно. Оценивая задним умом ситуацию, я пришел к выводу, что Вера всегда относилась ко мне настороженно. Не знаю, может, у меня разыгралось воображение, но сейчас мне казалось, что она не вышла за меня замуж просто потому, что чего-то испугалась. И в этом испуге призналась себе только сейчас, да и то не до конца.


Из всех женщин, когда-либо встречавшихся на моем пути, самой непонятной для меня была именно Наташка. Прежде я полагал, что это из-за разницы в возрасте. Всё-таки она была моложе меня на десять лет и принадлежала совсем к другому поколению. Мне она нравилась как раз тем, что не строила на мой счет никаких планов. Деньги, впрочем, брала охотно и не стеснялась при случае попросить, но всё это в пределах разумного. Наши отношения не были обременительны ни для моей свободы, ни для моего кармана. Красавицей я бы ее не назвал, но в ней, безусловно, было нечто, притягивающее мужские взоры. Очень может быть, что Вера, назвав ее ведьмой, не слишком погрешила против истины. Вообще, в Наталье угадывалась опытность, которую в ее девятнадцатилетнем возрасте приобрести вроде бы невозможно. Другое дело, что осознал я это только в минуту роковую, когда жареный петух в задницу клюнул. И в эту роковую минуту я понял также, что связь Наташки с шантажистами не была случайной. И что весь год она тем и занималась, что изучала меня, пристально и со знанием дела. Видимо, она углядела во мне нечто такое, что позволило ей дать добро на проведение тщательно спланированной операции. Странно только, что действовала она через Веру, в конце концов могла бы просто пригласить на свидание. Ну, хотя бы в ту квартирку, которую я купил для бедной студентки, даже не подозревая в тот момент, какую змею пригрел на груди.


У меня был телефон Сокольского, и я решил на всякий случай ему позвонить. Меня, собственно, интересовало два вопроса — знаком ли он с Сергеем Васильевичем и что знает о специальных средствах, способных парализовать человека на расстоянии. Я всё еще не хотел верить в магическую дребедень и подозревал, что просто запутался в паутине, которую соткали земные спецслужбы. Хотя на кой черт земным разведкам понадобился Вадим Чарнота? О себе я точно знал, что никакой эксклюзивной информацией не обладаю, ни к каким секретным разработкам доступа не имею, а потому поделиться ничем существенным с любопытными людьми не могу.

— Станислав Андреевич, вы, случайно, не знаете, где находится то, не знаю что?

Я ждал, что меня сейчас пошлют туда, все знают куда, но на том конце провода задумчиво молчали. И только после почти минутной паузы последовал наконец вопрос:

— Вы добровольно согласились сотрудничать с этими существами?

— Нет, меня шантажировали.

— Людмила, — сразу же догадался Сокольский.

— А вы уже в курсе?

— Разумеется. Я же вам говорил, что мы следим за каждым вашим шагом.

— И что вы думаете о состоянии Людмилы?

— Пока ничего утешительного я вам сказать не могу, но мы собрали вокруг пострадавшей всех светил медицины и ждем, что они нам подбросят гипотезу.

— Сергея Васильевича прислали ко мне вы?

— А кто он такой?

— Жрец храма Йопитера на острове Буяне. Меня он называл царевичем и атлантом, как вам это понравится? Он предлагал мне сотрудничество, но я отказался.

— Напрасно, — досадливо крякнули на том конце провода. — Вам надо было сразу поставить меня в известность о визите этого человека.

— Проблема в том, Станислав Андреевич, что я вам не доверяю, а старичка я посчитал сумасшедшим.

— А вы в курсе, Вадим, что ваш дед искал Атлантиду?

— Так ее все ищут, Станислав Андреевич, и уже довольно давно.

— Проблема в том, что ваш дед ее, кажется, нашел. И нашел, очень может быть, на нашу голову, Вадимир Всеволодович.

— Если верить одному моему знакомому жрецу, то я не Всеволодович, а Аталавович. Во всяком случае, папу моего звали Аталавом. А вам не кажется в этой связи, Станислав Андреевич, что слово «Атлантида» переводится как «Земля отцов». «Ата» — это ведь отец. А «лэнд» — это страна. То есть все эти века, начиная с Платона, мы ищем вчерашний день.

— Интересная гипотеза. А куда вы сейчас направляетесь?

— К одной знакомой ведьме.

— К Наталье, — мгновенно догадался Сокольский. — Мой вам совет, держитесь настороже.

— А что, у вас есть о ней негативная информация?

— Да как вам сказать… — на том конце провода возникла пауза. — Раньше про таких говорили — одержима бесом.

— Вот уж не думал, что имею дело с инквизитором, — обиделся я. — Вы бы еще про «Молот ведьм» вспомнили.

На этом наш с Сокольским разговор прервался.

«Молот ведьм», — кто не в курсе — это инструкция, созданная свихнувшимися на борьбе с нечистой силой монахами. Любопытнейший документ человеческого невежества, жестокости и откровенного маразма. Тем не менее, руководствуясь этим бредом сумасшедших, в Европе уничтожили десятки тысяч молодых и красивых женщин. Их обвиняли в связях с дьяволом, пытали, а потом сжигали на кострах. Красота являлась поводом для подозрений в связях с дьяволом, ибо шибко просвещенные монахи считали дьявола большим поклонником женских прелестей. Россию эта эпидемия маразма обошла стороной, но это, разумеется, не означает, что мы свободны от суеверий самого паскудного толка. Что еще раз подтвердил достойный представитель наших далеко не безгрешных специальных служб.


Наталья жила в панельном доме на пятом этаже. Дом был построен в эпоху исторического материализма для рядовых граждан, а потому лифт в нем предусмотрен не был. Я, разумеется, мог бы купить своей пассии квартиру и в более престижном доме, но в данном случае это был ее выбор. И я, честно говоря, не совсем понял, чем она руководствовалась, выбирая себе жилье. Возможно, врожденной скромностью. Свойство весьма похвальное в девушке, достойное восхищения и поощрения.

Когда живешь на пятом этаже в панельном доме без лифта, то любовников следует заводить молодых и на ногу шустрых. У людей зрелых желание пообщаться с юной дивой может неожиданно иссякнуть где-нибудь в районе третьего-четвертого этажа, а появившаяся одышка сильно осложнит выяснение отношений.

Я человек далеко не старый, но и мне подъем в Наташкину квартиру не доставил удовольствия. Тем более что в подъезде не было света и передвигаться по лестнице приходилось практически на ощупь. Очень может быть, что за последнее время меня избаловали комфортом в дорогих отелях и ресторанах, но, стукнувшись пару раз коленом обо что-то твердое, я впал в минорное настроение. Звонок за Наташкиной дверью сыграл бодрый марш, но никакого отклика не последовало. Перспектива проделать обратный путь в полной темноте меня не вдохновляла, и поэтому я с досады пнул дверь ногой. К моему удивлению, дверь открылась. Вообще-то моя знакомая не страдала рассеянностью. Склероз в силу юного возраста ей вроде бы тоже не грозил. Тем не менее она почему-то не воспользовалась замком, который находился, между прочим, в полной исправности. Я, недолго думая, вошел в квартиру и остановился у порога, пытаясь нашарить выключатель, который располагался справа от двери. Выключатель я почему-то не обнаружил, зато дверь захлопнулась, и за моей спиной щелкнул замок… Мне это показалось странным. Насколько я помнил, у Наташки был самый обычный замок, запиравшийся и изнутри, и снаружи только с помощью ключа. Я сам врезал его в дверь и вместо благодарности получил от своей знакомой набор нелицеприятных замечаний, поскольку ключ довольно туго проворачивался в замке, создавая хозяйке массу неудобств.

Я попытался открыть дверь, но не тут-то было. Мне не удалось обнаружить не только замка, но и двери. Последнее обстоятельство меня удивило и расстроило больше всего. Ситуация становилась критической. Вообще-то, чтобы заблудиться в двухкомнатной квартире, даже в полной темноте, это надо очень и очень постараться. Тем не менее я заблудился. Сказать, что я здорово испугался, не могу, но кое-какое беспокойство почувствовал. Самым умным, наверное, было попросту окликнуть Наташку, но мне отчего-то не хотелось этого делать. Показалось, что в квартире кто-то есть. Впрочем, я не был уверен, что нахожусь в квартире. В конце концов, нормальное жилое помещение предполагает наличие не только дверей, но и окон, а здесь ничего подобного не наблюдалось. Дабы окончательно не потерять ориентировку в полной темноте, я на всякий случай опирался рукой о стену. По моим расчетам, я сделал уже по меньшей мере полсотни шагов, что само по себе было более чем странно. Квартира в пятиэтажном панельном доме — это вам не хоромы. Я давно уже должен был стукнуться лбом о стену, налететь на стул, на диван, на шкаф, словом, на нечто, что меня непременно остановило бы в моем продвижении к свету. А свет впереди, кажется, всё-таки забрезжил.

Я ускорил шаги и наткнулся наконец на препятствие. Более того, сумел разглядеть ложе, которое внезапно оказалось на моем пути. В старомодном сооружении под балдахином лежал человек. К сожалению, я не мог определить, мужчина это или женщина, поскольку проникающего в помещение света было для этого явно недостаточно. Можно было, конечно, пустить в ход руки, но я не торопился. У меня появилось подозрение, что человек этот мертв. Но прежде чем я окончательно утвердился в своем мнении, за моей спиной послышались громкие голоса, а потом вдруг неожиданно стало светло, так что я невольно зажмурил глаза.

Меня окружили странные люди, в руках у которых были допотопные светильники, достаточно яркие, чтобы заставить зажмуриться человека, долгое время пребывавшего в полной темноте, но всё-таки недостаточные для того, чтобы рассеять тьму в помещении. Во всяком случае, что там таится по углам, я не видел, зато хорошо рассмотрел человека, лежащего на окровавленном ложе в пугающей неподвижности. Это был Сергей Васильевич. Тот самый жрец Ширгайо, который посетил меня минувшей ночью.

Сказать, что я был потрясен, значит ничего не сказать. Я был сбит с толку. Менее всего я ожидал увидеть в Наташкиной квартире странного старичка, у которого были какие-то планы на мой счет. Впрочем, помещение, где я сейчас находился, мало походило на двухкомнатную квартиру. Пожалуй, это был замок или что-то в этом роде. И окружающие меня люди не были здесь инородным явлением, скорее уж таковым можно было с полным правом назвать меня.

— Он убил Ширгайо! — разорвал наступившую было неестественную тишину чей-то хриплый голос. — У него руки по локоть в крови.

Последнее было правдой, я действительно испачкался, когда прикоснулся к ложу. И кровавые пятна на моей рубахе были красноречивым подтверждением моей причастности к страшному преступлению. Наверное, я должен был что-то говорить, в чем-то оправдываться, но ситуация казалась мне настолько абсурдной, что никакие доводы в свою защиту не приходили мне на ум. Меня схватили, скрутили руки за спиной и потащили куда-то вниз по лестнице, еще более крутой и неудобной, чем та, по которой я поднялся на пятый этаж панельного дома.

Видимо, меня бросили в тюрьму. Впрочем, разглядеть место, в котором я неожиданно для себя оказался, я не успел: массивная дверь за моей спиной захлопнулась, и всё вокруг вновь погрузилось в полную и непроглядную тьму. Хотя нет, сквозь узкое оконце, расположенное под потолком моей камеры, пробивался очень слабый свет ночного светила, находящегося к тому же на ущербе. От нечего делать я обошел отведенное мне помещение и убедился в надежности его каменных стен. После чего мне не оставалось ничего другого, как присесть на брошенную в углу охапку соломы и предаться размышлениям.

Удобнее всего было бы посчитать случившееся со мной досадное происшествие просто сном. К сожалению, кошмар затягивался и заимел тенденцию стать реальностью. Отправляясь к Наташке, я был готов к неожиданностям, но к неожиданностям иного порядка. Мне казалось, что мной заинтересовались, и скорее всего по ошибке, какие-то наши земные службы, а вот на тюремную камеру в средневековом замке я не рассчитывал. Между тем мои тюремщики были вооружены мечами. Это я успел заметить, несмотря на абсурдность ситуации и свою вполне понятную растерянность. Практически всех их украшали бороды. Что же касается одеяния, то более всего они походили на затянутых в кожу рокеров. Обилие всяческих металлических прибамбасов на штанах и куртках сразу бросалось в глаза. Хотя в данном случае они, скорее всего, имели не столько прикладной, сколько защитный характер и были аналогом стальных доспехов более поздних времен. Я, между прочим, и сам носил бронежилет, а потому могу понять людей, озабоченных проблемами собственной безопасности. А не мог понять я как раз другого: каким образом я оказался в этом месте в самый неподходящий момент? И кого, собственно, в этом винить? Или мне просто на роду написано попадать в разного рода дурацкие ситуации?

Конечно, проще всего было бы считать себя сумасшедшим или обкуренным, но ведь прежде я не был склонен к психическим расстройствам и наркоту никогда не употреблял. С чего это вдруг у меня начались глюки? Сколько я ни напрягал свои извилины, прозрение на меня так и не снизошло. В итоге я махнул на всё рукой и решил хотя бы выспаться, ибо никакого выхода из создавшейся ситуации я просто не видел.


Не думаю, что мой сон был слишком продолжительным, и ручаюсь за то, что он был беспокойным. А проснулся я от лязга засовов и скрипа дверей. В этот раз я довольно быстро обрел себя и встретил своих тюремщиков с обворожительной улыбкой на сахарных устах. К сожалению, моя благожелательность не была оценена по достоинству. Меня довольно грубо подняли с соломы и, не дав пошевелить затекшими за ночь связанными руками, толкнули к выходу. Судя по всему, на дворе был белый день, но здесь, в подвале, царил полумрак. Мне ничего не оставалось, как задумчиво щуриться на толстенные каменные стены, пока мои провожатые вели меня по бесчисленным замковым переходам. Сооружение было капитальным! Во всяком случае, моя попытка запомнить бесчисленные повороты закончилась провалом. Зато я сумел сосчитать количество ступенек на лестнице, которая вывела меня на свет божий. Впрочем, в огромном дворе мы задержались ненадолго. Я даже не понял, зачем меня сюда привели, но успел заметить, что жизнь в замке кипит и обитают в нем не только рокеры, но и обычные люди, одетые чуть почище наших бомжей. Наверное, слуги какого-нибудь средневекового барона, к которому я и угодил в плен. Посреди двора возвышался помост, похоже сооруженный для здешних эстрадников, в Средние века, если мне не изменяет память, они назывались менестрелями.

— У вас что, сегодня намечается концерт? — вежливо спросил я своих конвоиров.

— Топай, — грубо толкнули меня в спину. — Плаха тебе не грозит. За убийство верховного жреца у нас сажают на кол.

Это называется — утешил и обнадежил. И что за нравы такие драконовские! То ли дело у нас — гуманизм, просвещение, прогресс. Бывают, конечно, издержки, но ведь не на государственном же уровне! Прямо сплошной моветон и никакого политеса.

— Я случайно не в храме Йопитера нахожусь? — попробовал я продолжить светскую беседу.

— А то где ж еще, — хмыкнул мой заросший щетиной страж.

— На острове Буяне?

— Ну.

— Спасибо за информацию.

И было за что благодарить. Если это сон, то следует признать, что протекает он в солидных декорациях, развеять которые по ветру будет непросто даже титану. А я, между прочим, не титан. Я всего лишь атлант, если верить покойному Ширгайо. Но очень может быть, что в этом мире мое звание чего-нибудь да стоит, возможно, даже сулит привилегии, не исключены также и льготы. Правда, я не знал, входит ли в число этих льгот и привилегий право на убийство верховного жреца. Но, судя по всему, мне предстояло очень скоро это узнать.

Меня ввели в помещение довольно приличных размеров. Видимо, этот зал был связан с какими-то древними культами. Он был весь изрисован загадочными знаками. Я добросовестно обшарил глазами пол, стены, потолок и пришел к выводу, что многие из этих знаков мне знакомы. В частности, здесь были звезды, пятиконечные и шестиконечные, а также кресты, простые и солярные. Причем всё это было разбросано без всякого порядка, особенно меня шокировало, что красная пятиконечная звезда соседствует здесь с крестом, а звезда Давида с полумесяцем.

Я попробовал было обратиться за разъяснениями к своим конвоирам, но очень скоро убедился, что эти невежественные ребята не обладают обширными познаниями в данной области. Более того, священные знаки повергают их в страх и трепет. И двигаются они по этому залу буквально на полусогнутых. Зато вышедшая к нам навстречу из-за колонн троица в белоснежных одеждах ступала по блистающему мраморному полу с уверенностью людей, твердо осознающих всю меру своих властных полномочий. Я решил, что это жрецы, и, думаю, не ошибся. Мои конвоиры тут же пали ниц, потянув за собой стягивающие мои руки веревки, так что и мне поневоле пришлось согнуться в поклоне. Жрецы, по всей видимости, были немолоды. Седые волосы на голове и длинные бороды были почти столь же белоснежны, как одежды. (Из чего я, между прочим, заключил, что эта седина, скорее всего, искусственного происхождения.)

Торжественно прошествовав по залу, жрецы опустились в стоящие у стены кресла. И тут же на сцене появился еще один человек. Этот, в отличие от жрецов, отливал желтизной, в том смысле, что облачение его было расшито золотом и усыпано каменьями самых разных расцветок, от которых у меня зарябило в глазах. Золотой мужик был много моложе серебряных старцев и держался с подкупающей простотой. Он дружелюбно кивнул мне и взмахом руки отпустил моих конвоиров. И пока раболепные стражники пятились к двери, боясь видом своих затянутых в кожу ягодиц осквернить взоры жрецов, я успел оценить диспозицию. Похоже, меня привели на суд. Причем жрецам, скорее всего, отводилась роль судей, а золотой мужик выступал в роли прокурора. Во всяком случае, допрос подозреваемого начал именно он:

— Имя?

— Вадим Чарнота. Двадцать девять лет. Холост. Не судим.

— Зачем вы убили верховного жреца Ширгайо?

— Во-первых, я не знал, что он верховный, а во-вторых, я его не убивал.

— Но вы проникли в его покои. С какой целью?

— Это случилось помимо моей воли, я заблудился.

— В храм вы тоже попали случайно?

— Можно сказать и так.

Белоснежные старцы хранили величественное молчание, по их одеревеневшим лицам трудно было понять, что они думают о столь бездарно лгущем молодом человеке. Зато прокурор в золотых одеждах не стал скрывать от меня своего разочарования.

— Мы теряем время, царевич Вадимир. Вы совершенно напрасно испытываете терпение жрецов храма, поверьте, оно не беспредельно.

— Я не царевич.

— Вы опять лжете, ваше высочество. Достаточно взглянуть на вас, чтобы убедиться собственными глазами — вы сын Аталава.

— Но я не из вашего мира.

— Мы это знаем, царевич Вадимир. Но это ровным счетом ничего не значит. Вы отказались выполнить просьбу Ширгайо, а когда он попытался вас усовестить, вы его убили. Вот уж воистину достойный сын царя Аталава.

— А что, папа был суров в быту?

— Ваш отец, царевич Вадимир, был великим завоевателем. Вы, вероятно, слышали об Аттиле?

— Так это Аттила был моим отцом?

— Разумеется. И царь Аттила и верховный жрец Ширгайо возлагали на вас большие надежды. К сожалению, пока вы их не оправдываете.

Вот ведь странные люди. Они возлагали надежды! А я-то тут при чем? Да мало ли в этом мире детей, которые не оправдывают надежд своих родителей. Я даже полагаю, что этих самых неоправдавших гораздо больше, чем оправдавших. А происходит это по той простой причине, что у многих родителей, прямо скажем, завышенные претензии к своим скромным от природы чадам. Я попытался донести эту мысль до почтенных судей и рассудительного прокурора, но понимания не встретил.

— К вам это не относится, царевич Вадимир. Сам факт того, что вы находитесь в этом храме, служит неопровержимым свидетельством вашей природной одаренности.

— Но я ведь сюда не стремился. Я оказался здесь по несчастливой случайности. И, уж разумеется, я никого не убивал.

— Тогда, быть может, вы нам скажете, кто убил Ширгайо?

— Понятия не имею. Ищите, кому это выгодно.

Мои слова вызвали замешательство среди судей, и даже громогласный прокурор отвел глаза. Похоже, этой четверке смерть великого жреца не нанесла большого ущерба. И именно поэтому они столь поспешно пытаются найти козла отпущения, дабы обелить себя в глазах народа. А тут вдруг, на их счастье, сваливается олух царя небесного, который по всем параметрам как нельзя более подходит на роль злодея и убийцы.

— Мы уже нашли убийцу великого праведника Ширгайо, царевич Вадимир, — быстро обрел себя после моего демарша прокурор. — Вопрос лишь в том, какого наказания вы достойны за совершенное злодеяние. На острове Буяне атлантов до сих пор не казнили.

— Это за что же им дарована такая льгота?

— Считается, что нашими поступками управляют боги. Но вы, царевич Вадимир, своим святотатством поставили под сомнение эту древнюю истину. Есть подозрение, что сын благородного Аталава встал на сторону темных сил. Доказать свою невиновность вы можете только одним способом…

— Пойти туда, не знаю куда, и принести то, не знаю что? — прервал я на полуслове своего красноречивого собеседника.

— Вы даже более осведомлены, царевич Вадимир, чем мы до сего времени полагали.

— А если я откажусь?

— В таком случае мы вынуждены будем послать вас на куй.

— Куда послать? — ошарашенно переспросил я.

— На куй.

В эту минуту мне показалось, что мы с прокурором не совсем понимаем друг друга. И под этим самым куем предполагаем совершенно разные вещи. Возможно даже, принципиально разные. И, как вскоре выяснилось, я был абсолютно прав в своих сомнениях. Речь шла о божественном огне, то есть молнии, которой бог природных сил Раман, он же Перун, карает людей, преступивших божеские и человеческие законы. Правда, случается, что занятый небесными проблемами бог мешкает с исполнением просьбы своих жрецов, и тогда провинившегося сажают на кол, который тоже называется куем. От этой подмены сила божественного проклятия, по мнению жрецов, не ослабевает, и человек, либо убитый молнией, либо посаженный на куй, лишается не только жизни, но и привилегии на счастливую загробную жизнь.

Сложность была в том, что я понятия не имел, чего хотят от меня эти люди. И у меня создавалось впечатление, что они и сами весьма смутно представляют, куда и зачем меня посылают. Столь заумно сформулированное задание могло быть как и очень простым в исполнении, так и очень трудным, а то и вовсе не реализуемым. И всё-таки это был шанс. Тогда как альтернатива меня просто пугала. Человек я неверующий и поэтому с утратой права на счастливую загробную жизнь как-нибудь примирился бы, но вот закончить жизнь на колу мне нисколько не улыбалось.

— Хорошо, я согласен.

— Вы должны принести клятву, царевич Вадимир.

— Нет проблем. Только руки развяжите. Согласитесь, человек, произносящий клятву с завязанными руками, вряд ли будет правильно понят богами.

Одетые в белые одежды жрецы посчитали мой довод обоснованным и синхронно кивнули седыми головами. Облаченный в золотые одежды прокурор извлек из потайного кармана кинжал и разрезал стягивающие мои руки веревки. Правда, восстановить кровообращение в затекших конечностях мне удалось далеко не сразу. Однако проблемы с руками не мешали мне шевелить ногами, а уж тем более языком. Я был препровожден из зала суда к священному огню, который полыхал в огромной чаше посреди другого зала, роскошью отделки превосходящего первый. Впрочем, мне недостало времени, чтобы изучить его убранство. Меня поставили рядом с полыхающей огнем чашей и попросили опустить туда руки. Я выразил вежливое сомнение, что подобная процедура пойдет на пользу дела, которое мне предстояло совершить.

— Не богохульствуйте, царевич Вадимир, — надменно произнес один из жрецов. — Божественный огонь не принесет вреда человеку с чистыми помыслами.

Свои слова седобородый старец сопровождал величественными жестами. И должен заметить, ему действительно удалось, погрузив руки в чашу с огнем, избежать ожога. В отличие от жреца, я не был уверен в чистоте своих помыслов и рискнул подвергнуться испытанию только после настойчивых, переходящих в угрозы просьб доброхотов. К моему немалому удивлению, мои руки действительно не пострадали. Хотя огонь был самым что ни на есть настоящим, я чувствовал его жар. Возможно, дело было в мази, которую один из жрецов нанес на мои руки для того, чтобы восстановить кровообращение, но не исключено, что мои помыслы были более благородны, чем я полагал.

— Клянусь, что выполню волю жрецов и свершу дело, угодное богам. Я, Вадимир, сын Аталава, сказал.

Текст клятвы был произнесен мною торжественным тоном, но, разумеется, придумал его не я. Впрочем, как мне показалось, завышенных обязательств я на себя не взял. Хотя, возможно, у богов на этот счет сложилось совершенно иное мнение. Но жрецам я, кажется, точно угодил. Смотрели они на меня теперь благожелательно, и даже прогромыхавший над нашими головами гром не поверг их почему-то в смятение. Что же касается меня, то я был слегка смущен природным катаклизмом, случившимся как раз после того, как я произнес свою клятву. Я не только слышал гром, но и видел разряд молнии. Последнее мне скорее всего почудилось от нервного перенапряжения. Дело в том, что в этом зале не было окон, а каменный свод над головой начисто отрицал любую возможность пронзить себя простым человеческим взглядом. А я был всего лишь человеком, хотя и наделенным, по мнению окружающих меня в эту минуту людей, какими-то необычными качествами.

— Вы можете отдохнуть перед дальней дорогой, царевич Вадимир, — торжественно произнес разодетый в золотую парчу прокурор, которого, к слову, звали Варлавом.

Мне этот Варлав не очень нравился, уж больно хитрыми были у него глаза, но в данном случае выбирать провожающих не приходилось. Я просто вынужден был воспользоваться гостеприимством несимпатичного мне человека. Хотя лик Варлава был благообразен и держался он с чувством собственного достоинства, его манеры, взгляд, осанка выдавали в нем человека, привыкшего повелевать.

— Так вы, уважаемый Варлав, тоже атлант с правом на убийство?

— У атланта есть не только права, но и обязанности, благородный царевич. Вы очень скоро это поймете.

— Пока что я не понимаю другого — куда и зачем вы меня посылаете?

— Боги подскажут вам, что нужно делать, в свой час.

Исчерпывающий ответ. А главное, по существу. Раз молчат люди, то надеяться остается только на богов. Вздохнув, я вынужден был любоваться мраморными стенами гигантского сооружения, в которое попал то ли по прихоти богов, то ли просто по стечению обстоятельств.

— Храм Йопитера был построен атлантами после того, как по воле темных сил они вынуждены были покинуть свою землю, — пояснил мне Варлав.

— Судя по всему, это было давно?

— Это было давно, это было вчера, но, возможно, это случится завтра или через год.

Фраза прозвучала многозначительно и загадочно. Но, к сожалению, никак не прояснила ситуацию, в которой я неожиданно оказался. Пытать достойного Варлава по поводу прошлого, настоящего или будущего было совершенно бесполезно. Этот человек умел хранить тайну. Оставалось только ждать и надеяться, что с течением времени ситуация так или иначе прояснится.


Мне отвели довольно пристойные апартаменты с бассейном, санузлом и поистине царским ложем. Санузлу я удивился более всего, он практически ничем не отличался от нашего. Золотые прибамбасы и роспись на стенах не в счет, а принцип его функционирования был тот же самый. Я потрясенно смотрел на журчащую в унитазе воду, но вовремя вспомнил строку Маяковского о том, что «в наши дни вошел водопровод, сработанный еще рабами Рима». Я не отношу себя к горячим поклонникам этого поэта, но в данном случае Владимир Владимирович был, скорее всего, прав.

К сожалению, пообщаться с обслуживающим персоналом мне не удалось. То ли ребята не понимали нашего языка, то ли им был дан строгий приказ не отвечать на вопросы подозрительного типа, поселившегося в этом номере. Уточню: прислуживали мне только мужчины, одетые с вызывающей скромностью. А проще говоря, на них не было ничего, кроме набедренных повязок. Но поскольку я не отношусь к ценителям мужской красоты, то мне их внешний вид был по барабану. А вот женщин в храме, похоже, не было. Во всяком случае, за неполные сутки моего здесь пребывания я не увидел ни одной юбки. Справедливости ради стоит отметить, что большую часть времени я провел в подвале и видел слишком мало, чтобы составить достаточно полное представление об обитателях храма Йопитера. Одно могу сказать с уверенностью, кормили здесь хорошо. Я не то чтобы гурман, но покушать люблю, а потому не поскупился на слова благодарности накрывшим стол по-царски людям. Увы, слова мои не нашли должного отклика. Достойный Варлав не стал делить со мной трапезу, а бессловесные слуги испарились сразу же, как только я осушил последний кубок замечательного красного вина.

Мне ничего другого не оставалось, как покинуть отделанный драгоценными камнями столик и взгромоздиться на царское ложе, которое вместило бы по меньшей мере десять человек среднего телосложения. К сожалению, я довольно долго пребывал на этом ложе один, терзаемый сомнениями. Все мои попытки разобраться в случившемся оканчивались пшиком, поскольку произошедшее со мной анализу не поддавалось. Я испытывал явный дефицит информации. А из того, что я увидел собственными глазами, можно было сделать только один вывод — влип. Причем влип непонятно во что и с непредсказуемыми последствиями. Подозрения насчет земных спецслужб я вынужден был с прискорбием отставить. В конце концов, городить такие декорации за счет государственного бюджета, чтобы морочить голову Вадиму Чарноте, будь он хоть трижды царевич, никто бы у нас не стал. Скрепя сердце приходилось признать, что я столкнулся с явлением необычным, выходящим за рамки обыденного и имеющим мистический характер.

Мои размышления о смысле бытия были прерваны вторгшейся в апартаменты особой, одетой в умопомрачительный и вызывающе эротический прикид. Особа была женского пола, а вот что касается ее наряда, то назвать его платьем было нельзя. Ну, хотя бы потому, что материя и не думала скрывать те прелести, которые в странах с ханжески воспитанным населением не принято выставлять напоказ. Все земные кутюрье умерли бы от зависти при виде подобной роскоши. Я хоть и не кутюрье, но Наташкин наряд оценил и от восхищения даже прицокнул языком.

— Дозволено ли будет скромной Светлане разделить досуг просвещенного царевича Вадимира.

— А где Светлана-то? — не сразу врубился я.

— Светланой в этом мире зовут меня, Вадим. — На мой взгляд, имя Наталья этой жгучей брюнетке подходило гораздо больше. С чего это папе с мамой пришло в голову дать столь светлое имя девчушке, которая и цветом волос, и смуглостью кожи менее всего ему соответствовала?

— Свет здесь совершенно ни при чем, — обиделась бывшая Наташка. — Имя Светлана вбирает в себя мудрость Вед и доблесть ланов, то есть львов. «Подобная мудрой львице» — именно так переводится мое настоящее имя.

Я не стал с ней спорить, ну хочется девушке быть умной львицей, и на здоровье. В данную минуту меня больше интересовал вопрос: можно ли в этом храме заниматься сексом, или, чего доброго, жрецы сочтут подобное нахальство оскорблением божества?

Кажется, до Наташки не дошло. Между прочим, она и раньше не всегда меня понимала, но я относил ее заторможенность в некоторых вопросах на счет недостатка образования, недостатка, безусловно, простительного в столь юной и обольстительной особе.

— Секс — слово глупое и неудачное, — скривила пухлые губы мудрая львица. — Любовь должна соединять, а не расчленять.

Теперь уже я не понял свою хорошую знакомую, — возможно, тоже сказался недостаток образования.

— Секс в переводе с латыни означает расчленение, разъединение. В русском языке есть производные от этого слова: «секира», «сеча» и тому подобные.

Какой конфуз! Это же надо так глупо промахнуться. Предложить девушке заняться расчлененкой. Хорошо еще, что она приняла тебя, Чарнота, просто за невежду, а не за сексуального маньяка. Ну спасибо нашим цивилизованным европейским братьям. Подложили они таки свинью русскому человеку в самый ответственный момент!

— И чем же в таком случае следует заняться мужчине и женщине, если судьба послала им такое роскошное ложе?

— Кама Сутрой.

Предложение мне понравилось. Не то чтобы я был крупным знатоком в этой области, но представление о предмете разговора имел. Правда, наученный горьким опытом, я не спешил вываливать свои знания на голову мудрой партнерши и терпеливо ждал, когда львице угодно будет просветить меня на этот счет.

— Надо совершить омовение, — сказала она. — К богам следует обращаться с чистой душой и чистым телом.

— Бассейн в трех шагах. А что, разве Кама Сутра — это религиозная церемония?

— Разумеется. Частица «ка» в конце слова означает уменьшение, пренебрежение, а вначале «ка» наоборот — возвышение, возвеличивание. Слог «ма» означает земное, тогда как «ра» — небесное. «Сут» означает суть или истина. Таким образом, «Кама Сутра» — это ни что иное, как «через высшее земное к небесной истине».

Кто бы мог подумать! А я уже раскатал губу и не только. Хорошо хоть хватило ума притормозить и не лезть к знающим людям со своим куцым опытом и еще более куцыми сведениями, почерпнутыми из источников тех самых цивилизованных стран, где секс считается занятием похвальным.

— Значит, земные радости отменяются?

— Да нет же, — рассердилась мудрая львица Наташка. — Из всех земных чувств оргазм является самым возвышенным.

Прямо скажу — утверждение не бесспорное. В школе нас вообще-то учили, что нет чувства более светлого, чем патриотизм, то бишь любовь к отечеству.

— Любить нужно не отечество, а Родину-Ma. Ма — это не только земное, но и женское начало.

— Подожди, а как же мужчина?

— Мужчина — проводник небесного огня, или куя.

Я был польщен. Приятно всё-таки сознавать, что ты не фуфло какое-нибудь в штанах, а проводник небесного огня и являешься участником космического действа, а не пошленькой интрижки по соблазнению очередной девицы или чужой жены. По уверениям мудрой Наташки, во время магического действа под названием Кама Сутра да еще под сводами храма Йопитера на меня обязательно должно было снизойти божественное озарение. К сожалению, я не совсем понял, что это за озарение, но старался по мере сил не осрамиться во время религиозной церемонии. И, надо сказать, мне это удалось. И даже не один раз. Однако по части озарения возникли большие проблемы. То есть всё было, включая высшее земное чувство, но вот умнее я от этого не стал. Знаний во мне тоже не прибавилось. И поставленная предо мной жрецами цель по-прежнему виделась словно в тумане.


В общем, поутру я не стал мудрее. Древняя магия оказалась слабым подспорьем для воинствующего атеиста. Короче говоря, боги отказали мне в поддержке, что, по мнению Наташки, сулило мне в будущем большие неприятности. Тем не менее она решила разделить со мной труды по поиску того, не знаю чего, и пообещала мне покровительство своей богини. Я был тронут ее бескорыстием, однако вскоре выяснилось, что жрица Светлана решилась на этот шаг отнюдь не по своей воле. К этому героическому шагу ее принудили жрецы храма Йопитера и родной папа Варлав. Жестокосердие последнего меня особенно возмутило, и я не преминул высказать ему пару ласковых на прощанье.

— Такова воля богов, — сокрушенно развел руками достойный вельможа. — А мы, люди, всего лишь игрушки в их руках. Поверьте, царевич Вадимир, от успеха вашей миссии зависит судьба человечества, его настоящее, прошлое и будущее.

Я, разумеется, не поверил. Конечно, от каждого из нас в этой жизни что-то да зависит, но не думаю, что моя неудача в сомнительном предприятии способна поколебать основы мироздания. Будучи гражданином цивилизованной России, я ни в грош не ставил суеверия прошлых веков. А достойный Варлав вкупе с седобородыми старцами были нашим далеким прошлым, и их представления о мире казались смешными человеку, живущему в двадцать первом веке. Главной моей проблемой было то, что я не знал, где оказался. Логично было бы, конечно, предположить, что некий изобретатель придумал машину времени и теперь издевается над несчастными в свое удовольствие. Не исключалось также, что я просто сплю и вижу очень занятный сон, участником которого являются и мои знакомые. Но в любом случае я должен был разобраться в происходящем, а для начала следовало хотя бы выбраться из большого каменного мешка, в смысле храма, где я неожиданно для себя очутился.


Для путешествия мне выделили коня. Я предпочел бы автомобиль, но, к сожалению, его еще не изобрели. Если кто-то думает, что скакать верхом — это большое удовольствие, тот очень глубоко заблуждается. Не говоря уже о том, что я был никудышным наездником и взгромоздился на спину лошади второй раз в жизни. Кстати, конь оказался без седла, его, видите ли, тоже не изобрели. Я было попросил колесницу, но мне в просьбе было отказано по той причине, что далеко не все здешние дороги пригодны для этого вида транспорта. Тем более что мне предстояло отправиться в места глухие, гористые и вообще малоприспособленные для передвижения.

По сравнению со мной Наташка сидела на лошади как истинная амазонка. И снаряжена она была соответствующим образом. То бишь затянута в кожу, украшенную медными бляхами, с мечом у крутого бедра и со щитом в руках. Мне тоже выделили какую-то железяку в ножнах, довольно тяжелую и страшно неудобную. Что же касается доспехов, то я от них благоразумно отвертелся, заявив своим доброхотам, что истинные атланты в подобной ерунде не нуждаются. И вообще нас не берет ни пуля-дура, ни штык-молодец. Я бы и меч выбросил, поскольку всё равно не умел с ним управляться, а таскать его по горам и долам было довольно утомительно, но тут выяснилось, что оружие на острове Буяне — это еще и статус его владельца. Безоружный человек здесь совершенно бесправен, и его может обидеть каждая козявка.

— А драконы на вашем острове водятся? — спросил я у мудрой львицы.

— Не знаю, — честно призналась она.

— То есть как это не знаешь? — удивился я. — Ты же живешь на этом острове!

— Ну и что, — пожала плечами амазонка.

— То есть как это что. Если я живу в Российской Федерации, то я знаю практически всё о нашей фауне. Во всяком случае, драконов в России вывели уже много тысячелетий назад.

— Остров Буян — это не Россия, — отозвалась со вздохом Наташка. — Он не похож ни на одно из известных тебе государств.

— А в чем отличия?

— Он меняется.

— Ну, милая моя, удивила Москву селедкой. Я вот родился в Советском Союзе, а сейчас живу в Российской Федерации. Разница существенная.

— Ты не понял. Ваши города остаются на своих местах, а наши то появляются, то исчезают. И там, где вчера был многолюдный город, сегодня поутру может быть голая степь. А через неделю в этой степи может вновь восстать город, но совершенно непохожий на предыдущий.

Я был поражен и даже более чем. Сначала мне показалось, что мудрая львица пошутила над бедным провинциалом, но выражение ее лица оставалось совершенно серьезным. И эти ее слова многое объясняли в поведении моих знакомых. Меня посылали туда, не знаю куда, вовсе не потому, что хотели надо мной поиздеваться. Они действительно не знали, куда меня послать.

— И как же вы живете в таком странном мире? Кто вас кормит? Или жрецы храма сами выращивают овощи на огороде?

— Не кощунствуй, царевич Вадимир. Все города и села и все появляющиеся на острове люди признают власть жрецов главного храма.

— А если не признают?

— У жрецов храма есть достаточно сил и средств, чтобы покарать неразумных.

— Ну, хорошо, а откуда берутся эти города и куда потом проваливаются? Может, это вообще не города, а фантомы?

— По-твоему, я фантом? — обиделась Наташка.

— Значит, эти города и эти люди приходят на ваш остров из разных эпох и стран?

— Конечно. Это вполне реальные города и вполне реальные люди.

— Ну, хорошо, а куда мы с тобой сейчас едем?

— Понятия не имею. Путь выбираешь ты.

Отчасти это было правдой, поскольку мой жеребец рысил на полкорпуса впереди Наташкиной кобылы. Но это вовсе не означало, что норовистой скотиной управлял именно я. Скорее уж она управляла мной.

— Боги укажут тебе верный путь.

Как у них тут всё просто, мама дорогая! Боги укажут, жеребец вывезет туда, не знаю куда. А мне останется только взять то, не знаю что, и передать его в руки жрецов. Прямо душа радуется от такой перспективы.

— А этот замок давно здесь стоит?

— Ты имеешь в виду вон то сооружение у краста?

Сооружение довольно приличных размеров, действительно напоминающее средневековый рыцарский замок, я видел очень хорошо. Но никакого то ли краста, то ли креста я рядом с ним не приметил, о чем не постеснялся сказать своей проводнице.

— Краст — это место, где небо (Ра) сходится с твердью (ста). А крест — это древний символ единения неба и земли.

— То есть краст — это горизонт.

— Да, отсюда слово «окрестности». А люди, живущие в окрестностях, называются крестьянами.

— Ну объяснила, старуха, спасибо. Выходит, этим замком владеют местные крестьяне?

— Почему ты назвал меня старухой?

— Извини, погорячился. А ты ничего не перепутала? Если ваши крестьяне живут в таких хижинах, то где обитают ваши рыцари? На небе, что ли?

— Всех людей, живущих временно или постоянно в окрестностях храма Йопитера, мы называем крестьянами. Не понимаю, что тут смешного?

— Нет, всё в порядке. Так мы навестим этих крестьян?

— Решать тебе. Путь выбираешь ты. Я лишь иду за тобой следом туда, куда укажут боги. Но имей в виду, что в этом замке тебя может подстерегать опасность.

— А твои боги нас не защитят?

— Кроме сил светлых есть еще силы темные. И далеко не всегда боги могут совладать с дэвами. Но ты ведь атлант — кому же еще бороться с порождениями Тьмы, как не полубогу?

Вот это я называю — приехали. Мало того что я атлант, так теперь уже и полубог. А между прочим, ее дорогой папа Варлав тоже атлант. К тому же местный уроженец. Почему бы ему не провести операцию по зачистке окрестностей? В храме Йопитера дислоцируется целая дивизия раздолбаев с мечами. Отсиживаются, понимаешь, за высоченными стенами, еще почище кремлевских, а в бой посылают совершенно неподготовленного новобранца, который этих дэвов в глаза не видел и абсолютно не в курсе, как с ними бороться.

— Как они выглядят, эти самые дэвы?

— По-разному. Они меняют обличья.

Правильно. Будь я сукиным сыном с неограниченными магическими возможностями, тоже, наверное, норовил бы сойти за порядочного человека. Вот и пойди разберись, кто там, в этом замке, сидит, дэв или мирный крестьянин-пахарь.

— А может, нам вообще в этот замок не ходить? — пришла мне вдруг в голову замечательная идея. — На что он нам сдался?

— Боюсь, что в обход для тебя дороги нет.

— Что значит — нет дороги?! Для всех есть, а для Вадима Чарноты нет? С какой стати?!


Недаром же умные люди говорят: послушай женщину и сделай наоборот. Вот я и сделал. Часа три кружил вблизи этого чертова курятника, неизменно возвращаясь под его каменные стены. Сначала я грешил на жеребца и даже сделал ему строгое внушение. Но, даже прибрав к рукам поводья, я не сумел исправить ситуацию, складывающуюся для меня катастрофически. Нечистая сила не пускала меня не только вперед, но и назад. Наташка со свойственным всем мудрым львицам терпением наблюдала за моими героическими попытками уклониться от боя.

— Убедился? — наконец спокойно спросила она. — Ты очень упрям, Вадимир, сын Аталава.

— Ладно, пошли, — признал я свою неправоту.

— Атлант не может войти в замок пешим, он должен въехать туда на коне.

У меня была надежда, что ворота замка передо мной не откроют. Мало ли кто там болтается у подножия высоченных стен. На моем месте действительно мог оказаться какой-нибудь неукротимый воитель, истребитель дэвов и прочих представителей нечистой силы. Да киллер, наконец. Ну нельзя же вот так походя раскрывать двери перед первым встречным. Ведь не случайно же, надо полагать, этот остров назвали Буяном. К сожалению, обитатели замка не оправдали моих надежд. Подъемный мост с чудовищным скрипом опустился прямо перед копытами моего коня, подняв при этом тучи пыли. Надо сказать, что на острове Буяне климат жаркий. А дождя тут, наверное, не было со дня творения. Что, естественно, не могло не сказаться на внешности странствующих по его просторам знатных господ. Я, собственно, имею в виду нас с Наташкой. Мы с нею были похожи на двух бедуинов, пересекших пустыню Сахару и мечтающих только об одном — быстрее добраться до воды и насладиться ее живительной прохладой.

В замке было удивительно тихо. Никто не вышел на каменные плиты двора, чтобы с поклоном приветствовать дорогих гостей. Я тоже не торопился спешиваться, окидывая пристальным взглядом почерневшие от копоти и времени стены. Назвать этот замок роскошным у меня не повернулся бы язык. Кругом царила суровая простота. Прямо посреди двора лежала огромная свинья с поросятами, коих было около десятка, и косила в нашу сторону хитрым взглядом. Мой жеребец на свинью отреагировал индифферентно, из чего я заключил, что передо мной самое обычное животное, не склонное к чудесным превращениям. В конце концов, на то и существует конь у добра молодца, чтобы ржанием предупреждать его о появлении нечистой силы.

— По-моему, русским духом пахнет, — сказал я, заметив разбросанные по двору коровьи лепешки.

— Тебе виднее, — пожала плечами Наташка.

— Живой есть кто-нибудь? — бодро крикнул я. Однако на мой зов никто не откликнулся. Хотя люди в замке были наверняка. В конце концов, не свинья же мне открыла ворота? Я поделился своими размышлениями с мудрой жрицей и нашел у нее понимание. После чего мы наконец спешились. Надо сказать, что многочасовое путешествие негативно отразилось на моей пояснице. Передвигаться я, конечно, мог, но с трудом и опираясь на руку своего верного оруженосца. Чтоб он провалился, этот чертов жеребец. Это даже хуже бэтээра, смею вас уверить.

Кое-как я вскарабкался вверх по каменным ступеням и ступил под своды негостеприимного жилища. Нет, это точно был средневековый замок. И принадлежал он, скорее всего, какому-то очень небогатому рыцарю, поскольку ни одна уважающая себя сволочь не согласилась бы жить в таком убожестве при отсутствии всяческих удобств. На стене довольно большого зала, где мы с Наташкой оказались, висел, правда, гобелен, но до того выцветший, что разглядеть вышивку не представлялось возможным. Кроме гобелена в зале были еще грубо сколоченный стол и такого же качества табуретки и лавки. То есть даже посидеть со вкусом в этом помещении было не на чем. Я уж не говорю о том, что присесть нам просто не дали. На нас напали самым наглым образом, причем с тыла и без предупреждения.


Надо отдать должное Наташке, она мигом обнажила свой меч и тем самым спасла мою бедную голову от удара огромной секиры. Я, конечно, тоже попытался вытащить меч, но он почему-то застрял в ножнах, и мне пришлось защищаться с помощью подручных средств. Очень удачно увернувшись от меча, которым собирался проткнуть меня патлатый ражий детина, я врезал ему табуреткой по дурной голове. Табуретка выглядела надежной, но голова у придурка оказалась крепче. Потеряв свое единственное оружие в первой схватке, я пустил в ход кулаки.

Нападающих было четверо: сухощавый старик, похожий на Дон Кихота, уже упомянутый мною ражий детина с чугунной головой, еще один недоумок нехилого телосложения с секирой в руках и монах в рясе, толстый и неуклюжий, в руках у которого была увесистая дубинка. Монах вопил громче всех, без конца осенял себя крестом и почему-то называл меня отродьем дьявола. Ражего детину, уже получившего по голове табуреткой, я отправил в нокаут молодецким ударом в челюсть. Недоумка с секирой достал ногой по причинному месту, а потом еще добавил кулаком по печени. После чего вся четверка отступила зализывать раны, а мы с Наташкой укрылись за опрокинутым столом и приготовились к обороне. Мне наконец-то удалось извлечь из ножен свой меч, и теперь я довольно картинно им размахивал, давая понять молодчикам, что их хамское поведение не останется безнаказанным.

— В чем дело? — грозно прокричал я, пока наши противники переводили дух и приходили в себя после нешуточного отпора. — Мы мирные пилигримы, благожелательно настроенные к окружающему миру. Откуда столько агрессии? И где ваше хваленое рыцарское гостеприимство?

Сухощавый старик и монах переглянулись. Мне показалось, что моя речь произвела на них впечатление — на их лицах отчетливо проявилось недоумение и растерянность.

— Вы странствующий рыцарь? — спросил старик.

— Безусловно, — соврал я не моргнув глазом. — Меня зовут Вадимир, сын Аталава, а это мой оруженосец, Безусый Лев.

— А почему безусый? — насторожился монах.

— Так у него усы еще не выросли.

— Барон Гийом де Руж, — представился старик. — А это мои вассалы Жан и Жак. Вместе с отцом Жильбером они пытаются помочь мне спасти мою дочь от страшной участи. Проклятие висит над моим домом, благородный сир Вадимир, и как раз сегодня пробил страшный час. Вы, конечно, слышали о звере замка Руж?

— К сожалению, нет. Я здесь проездом. Но, вероятно, это что-то вроде собаки Баскервилей?

— А что это еще за собака? — опять насторожился монах.

— Не важно. Так вы считаете, что этот зверь убьет вашу дочь?

— Он приходит каждые двадцать лет, чтобы лишить невинности одну из дочерей владельца замка Руж вот уже на протяжении двухсот лет. Моя сестра лишилась рассудка и умерла, после того как побывала в руках этого чудовища, и я не хочу, чтобы та же участь постигла мою дочь. Ведь она у меня единственная. Все мои слуги разбежались. Никто из доблестных рыцарей Апландии не согласился мне помочь, испугавшись исчадия ада. Увы, но их можно понять. Однажды, лет сто назад, мой предок Рене де Руж попытался спрятать свою дочь, но зверь разорил всю округу, он убивал всех подряд до тех пор, пока ему не отдали на растерзание несчастную девушку.

Страшная история, что там говорить. Но я не очень-то верю в старинные легенды. Всё-таки для скептически настроенного человека двадцать первого века все эти демоны, звери апокалипсиса и тому подобное не более чем глюки воспаленного средневекового ума. Тем более что, как человек просвещенный, я читал бессмертную «Собаку Баскервилей» Конан Доила. И очень хорошо помню, чем закончилась вся эта история. Скорее всего, кто-то просто морочит голову старому барону, используя склонность к суевериям местных жителей.

— Так вы приняли меня за этого таинственного зверя?

— Извините, благородный Вадимир, — вздохнул Гийом де Руж, — но я и сейчас не уверен, что предо мной рыцарь, а не демон.

— Это вы напрасно, почтеннейший, — обиделся я. — Да и что во мне такого демонического, способного до икоты напугать несчастную девушку?

— Дьявол многолик, — поднял палец к потолку отец Жильбер. — Что стоит ему напялить на себя благообразную личину, дабы соблазнить невинное создание.

Жан и Жак наконец-то пришли в себя и поднялись на нижние конечности, обиженные на весь мир вообще и на меня в частности. Судя по всему, рыцарь Гийом собирался повторить отчаянную попытку убить незваного гостя и тем обезопасить свою дочь от возможно го насилия. В принципе я понимал чувства отца и даже восхищался отчаянной храбростью этого человека, восставшего против рока, обрушившегося на его семью, но умирать мне не хотелось, поскольку по своей природе я не был ни демоном, ни зверем, и моя смерть ничего не меняла в создавшейся ситуации.

— Должен сказать, благородный Гийом, что вы напрасно беспокоились на мой счет. Никакой угрозы для вашей прекрасной дочери я не представляю, поскольку являюсь гомосексуалистом. Я и мальчика за собой вожу для плотских утех.

После этих моих слов Наташка сердито, задышала и пнула меня ногой в ляжку. Ее почему-то обидело, что я назвал ее мальчиком. Я же посчитал, что уж лучше прослыть в приличном обществе гомосексуалистом, чем исчадием ада. А потом, мне просто не хотелось проливать кровь этих храбрых и добропорядочных людей. Ну и самому умирать тоже не улыбалось.

— Гомосексуализм — это грех, сын мой, — скорбно заметил отец Жильбер.

— Безусловно, — подтвердил я. — Но грех простительный. Во всяком случае, сулящий покой любящим отцам прекрасных дочерей.

Как я и ожидал, рыцарь Гийом де Руж после моего заявления отмяк душой и опустил меч, занесенный было над головой таинственного пришельца. Жан и Жак тоже поуспокоились и потеряли всякий интерес к человеку столь сомнительной ориентации.

— Мне очень жаль, рыцарь Вадимир, что вы пришли в мой замок в несчастливый день и я не могу вас принять как подобает.

— Какие пустяки, достопочтенный Гийом. Я человек без претензий. Ломоть хлеба, кусок свинины и чарка доброго вина за здоровье хозяина и его близких — вот, пожалуй, и всё, что я хотел у вас попросить.

— Вас, разумеется, накормят, благородный рыцарь. Но, к сожалению, я не могу гарантировать безопасность ни вам, ни вашему оруженосцу. Зверь может явиться в любую минуту.

— И тем не менее, благородный Гийом, я осмелюсь попросить у вас не только ужин, но и ночлег.

— Вы храбрый человек, уважаемый Вадимир. Но, надеюсь, вы понимаете, какой чудовищной опасности подвергаете не только свою жизнь, но и душу?

— Я не боюсь смерти, рыцарь де Руж, а что касается души, то в присутствии отца Жильбера я не испугаюсь даже князя Тьмы, не говоря уже о его подручном.

— Вы преувеличиваете мои силы, — вздохнул сокрушенно служитель церкви. — Я простой деревенский кюре, и все мои надежды только на крест и молитву.

Пока мы обменивались комплиментами, Жан с Жаком расставили мебель по своим местам, а немолодая, но расторопная служанка накрыла стол. Меня посадили по правую руку от хозяина, отца Жильбера — по левую. Сердитая Наташка пристроилась рядом со мной, а Жан с Жаком стерегли вход. Разносолов на столе не наблюдалось, но поужинали мы плотно. В вине тоже недостатка не было. Утолив аппетит и жажду, я пришел в хорошее настроение и попросил владельца замка Руж рассказать мне историю проклятия, павшего на его семью. Старый рыцарь печально вздохнул, но в просьбе гостю не отказал.

Виной всему, как водится, был отдаленный предок Гийома. Звали этого сукиного сына Анри де Руж. Благородный Анри был благородным, к сожалению, только по праву рождения. Что же касается его поведения, то оно оставляло желать много лучшего. Пока он насиловал местных крестьянок и обижал своих вассалов, никто его за это не судил. Человек был в своем праве. Но Анри де Ружу тесны стали широкие рамки средневековой морали, и он занялся откровенным разбоем. За разорение купцов и соседних замков святые отцы осуждали распоясавшегося рыцаря, однако отпускали ему грехи. Тем более что благородный Анри исправно платил церковную десятину.

Но безнаказанность, как известно, до добра не доводит. Рыцарь впал в ересь. В его замок зачастили подозрительные типы, колдуны, чернокнижники и атеисты. В общем, под их влиянием нечестивец не только отказался платить десятину, но и принялся грабить церкви и монастыри. Такого хамского поведения святые отцы простить ему не могли, и Анри де Руж был отлучен от церкви. В ответ ренегат напал на женский монастырь, разорил его, а всех монахинь отвез в свой замок. О надругательствах над несчастными женщинами, чинимых его предком, рыцарь Гийом рассказывать не стал, но и без того было понятно, что им здесь пришлось пережить. О бесчинствах, творимых владельцем замка Руж, стало известно королю, и хотя реальной властью тот не обладал, но всё-таки Лотарю Второму удалось собрать ополчение и двинуть его на мятежного вассала, подмявшего под себя целую провинцию. И вот тогда Анри де Руж допустил роковую ошибку, которая до сих пор аукается его потомкам, — он не нашел ничего более умного, как обратиться за помощью к дьяволу. Был ли то договор, скрепленный кровью, благородный Гийом не знал, но он знал совершенно точно, что в уплату за помощь нечестивый Анри предложил князю Тьмы свою малолетнюю дочь, а также всех еще не рожденных девиц из рода де Руж.

— И дьявол ему помог? — уточнил я.

— Увы, да, — обреченно склонил голову старый рыцарь. — Анри де Руж в пух и прах разнес войско короля Лотаря и на протяжении еще почти двух десятков лет бесчинствовал в нашем краю.

— Но и для него наступил час расплаты, — предостерегающе поднял палец отец Жильбер.

— Вот именно, — вздохнул Гийом.

Этот Анри де Руж был, видимо, редкостным наглецом. Разделавшись с королем, он почему-то решил, что может совладать и с дьяволом. В общем, он отказался выполнять договор, а вознамерился выдать свою дочь за богатого и влиятельного испанского гранда. Свадьбу праздновали пышно. Чуть ли не весь местный бомонд съехался в замок Руж. Тем более что к этому времени могущественный рыцарь сумел уже уладить свои отношения с церковью и вернуть себе расположение святых отцов.

— Увы, — воздел очи горе отец Жильбер, — и служителям церкви свойственно ошибаться.

После венчания и последовавшего за ним пира, новоиспеченный супруг повел молодую в опочивальню. Но там, на брачном ложе, его уже поджидал конкурент. В том, что произошло дальше, благородный Гийом и отец Жильбер разошлись во мнениях. Гийом утверждал, что погибли все гости рокового свадебного пира, включая жениха, самого рыцаря Анри де Ружа, и несчастного пастыря, согласившегося на свою беду обвенчать новобрачных. Отец Жильбер же настаивал, что священник уцелел, и это его перу принадлежит отчет о событии, потрясшем и край, и всё королевство. Однако оба сходились во мнении, что народу полегло тогда немало, а что касается несчастной невесты, то о ее незавидной судьбе можно только догадываться. Невинное создание было погублено собственным отцом-святотатцем.

— А как он выглядел, этот зверь?

— Он ужасен, — сказал отец Жильбер.

— Более чем, — подтвердил Гийом де Руж. Правда, тут же выяснилось, что ни тот, ни другой зверя замка Руж никогда не видели. Когда он приходил в последний раз за местной девственницей, благородного Гийома не было в замке. Он выполнял свой долг вассала в королевском войске и по возвращении домой был потрясен случившимся здесь несчастьем. К сожалению, поправить ничего уже было нельзя, но рыцарь Гийом де Руж в тот день поклялся, что отомстит исчадию ада за смерть отца и сестры.

— Теперь, благородный Вадимир, вы знаете всё о проклятии, преследующем наш род, — сказал хозяин замка, — и если вы решите нас покинуть, я не брошу вам в спину упрека.

— Я остаюсь.

В ответ на мои слова старый Гийом и отец Жильбер переглянулись. Судя по всему, они высоко оценили мою беспримерную храбрость, но усомнились в моих умственных способностях.

— Как зовут вашу дочь, благородный Гийом?

— Ее зовут Маргарита.

— За прекрасную Маргариту и ее долгую счастливую жизнь!

После того как мы осушили кубки, я попросил указать мне место для ночлега. Старый рыцарь сокрушенно вздохнул, сожалея о моей погубленной жизни, тем не менее приказал служанке проводить меня наверх в гостевые покои. Разумеется, верный оруженосец Безусый Лев увязался за мной. Чем вызвал неудовольствие как служанки, которую звали Марией, так и отца Жильбера, не преминувшего напомнить мне о греховности противоестественных связей. Его намек я принял с благодарностью, а Наташка недовольно фыркнула.

— В замке множество комнат, — сказала нам Мария. — Вашего оруженосца я могу поместить поблизости.

— Спасибо, — отозвалась Наташка. — Но я всегда сплю в одной постели с доблестным рыцарем и не собираюсь менять своих привычек в угоду старым ханжам.

— Ох, грехи наши тяжкие, — покачала головой Мария. — Такой молоденький, а уже развратник.

— От старой грымзы слышу, — не осталась в долгу Наташка.

Стараясь пресечь неуместную ссору на пороге важных событий, я вежливо поинтересовался у служанки Марии, где находится опочивальня ее юной госпожи.

— Другому бы не сказала, но тебе так уж и быть. Вон ее дверь напротив. Жан будет сторожить окно в конце коридора, а Жак — дверь. Но уж и вы не проспите, доблестный рыцарь Вадимир. За спасение моей ненаглядной от чудища вам простятся все грехи.

— Я тоже на это очень надеюсь, — сказал я, принимая из рук служанки светильник.

— Надо же, такой видный мужчина, — пробурчала неугомонная Мария, — а вот угораздило…


Прямо скажу, помещение нам с Наташкой выделили вполне пристойное. А ложе и вовсе показалось мне необыкновенно мягким после долгих часов, проведенных на спине норовистого жеребца. Я завалился на постель, не снимая сапог, поскольку не был уверен, что успею их обуть, если вдруг случится что-то непредвиденное.

— С чего это ты вздумал представлять меня мальчиком? — обиженно накинулась на меня Наташка.

— Ну, извини, дорогая, мне показалось, что так будет приличнее. Тем более что наши хозяева сами обознались на твой счет. И вообще, хочешь, чтобы тебя принимали за женщину, одевайся подобающим образом.

Должен сказать, что из Наташки получился сомнительный мальчик. Любой опытный глаз без труда обнаружил бы недостатки в его телосложении, которые, впрочем, у женщин считаются достоинствами. Конечно, мужской костюм мог ввести наших хозяев в заблуждение, но, думаю, что виной всему было еще и освещение, а также ослабевшее за прожитые годы зрение рыцаря и священника. Кроме того, я где-то читал, что в средневековой Европе женщинам строжайше запрещалось носить мужской костюм. Случалось, что их за это подвергали жесточайшим наказаниям, а то и попросту жгли на кострах.

— Так что на твоем месте, прекрасная жрица, я не очень бы сердился на эту мою невольную оговорку. Кстати, что ты думаешь о звере замка Руж? Это может быть правдой?

— Разумеется. — Наташка без церемоний перелезла через мое лежащее бревном туловище и с удобствами устроилась у стены. — Я и сама могу вызвать подобное существо из бездонных глубин бытия.

— Я тебя умоляю, — запротестовал я. — Только этого мне и не хватало.


Ночь уже давно вступила в свои права, и тело требовало отдыха после суматошно прожитого дня. Я заснул почти мгновенно, не обращая внимания на Наташку, которая продолжала что-то бубнить себе под нос. Снилась мне какая-то ерунда. Кошмар был настолько ужасен, что я поспешил проснуться. Нельзя сказать, что я человек впечатлительный, но если мне на ночь рассказывать страшные сказки, то это, безусловно, отразится на моей психике. Действительность, в которую я столь опрометчиво вернулся, тоже не сулила мне ничего хорошего. Во всяком случае, некий субъект пытался проникнуть в наши покои, и, возможно, даже с дурными намерениями. Я вдруг вспомнил, что забыл закрыть дверь на засов, и эта моя оплошность могла аукнуться нам с Наташкой большими неприятностями. Всё-таки подобная забывчивость для доблестного рыцаря, подрядившегося воевать с демонами и монстрами, просто непростительна.

К счастью, к нам проник не демон. Я не большой знаток в демонологии, но мне кажется, что в белых одеждах ходят ангелы, а нечистая сила предпочитает черный цвет. Лунный свет, скупо проникающий сквозь узкое оконце, не позволил мне разглядеть ночного посетителя во всех подробностях, но всё-таки я почувствовал, что передо мной женщина, и, скорее всего, молодая. Можно даже сказать, юная. Будучи человеком, наделенным аналитическим даром, я без труда вычислил, что передо мной дочь хозяина замка Руж.

— Добрый вечер, прекрасная Маргарита.

— Сейчас уже ночь, доблестный рыцарь Вадимир, и явно недобрая.

В этом она была абсолютно права. Однако как человек отменно воспитанный и где-то даже джентльмен, я не мог себе позволить валяться в постели в присутствии дамы. Надо признать, что Маргарита была очаровательной девушкой. Возможно, полумрак и полотно ночной рубашки и скрадывали какие-то недостатки, но я человек широких взглядов, в том числе и в сфере сексуальной, и не привык придираться к дамам по мелочам. Моя новая знакомая была довольно высокого для женщины роста и почти доставала мне до уха. У нее были длинные волнистые волосы, видимо всё же русые, хотя не исключаю, что она рыженькая. Груди, отнюдь не маленькие, активно спорили с пытавшимся их смирить полотном. Словом, мое сердце дрогнуло. Если молодая красивая женщина приходит к вам в спальню среди ночи, то глупо и бестактно спрашивать ее о цели визита. Тем не менее я спросил. Войдите же и вы в мое положение. Не мог же я прогнать из своей постели одну женщину, чтобы положить туда другую.

— Не поймите меня превратно, благородный Вадимир, но мне почему-то кажется, что если найдется храбрый рыцарь, который сегодня ночью лишит меня невинности, то зверь, возможно, обидится и не придет. Я хотела обратиться к вам за помощью, но Мария сказала, что вас это, скорее всего, затруднит. И тогда я подумала, а может, мне поможет ваш мальчик, он ведь половозрелый?

— Безусловно, сударыня, мальчик у меня половозрелый, но полагаться на него в столь серьезном деле я бы не стал.

— А мне он показался очень симпатичным, — вздохнула очаровательная Маргарита.

Разумеется, я способен был без особых усилий решить все проблемы несчастной девушки, но, к сожалению, мне мешал имидж гомосексуалиста.

— Вы знаете, непорочная моя, я всё-таки попытаюсь вам помочь, — сказал я шепотом, кося тревожным взглядом на спящую Наташку. — Но лучше всего это сделать в вашей опочивальне.

— Я так рада, — едва не захлопала в ладоши Маргарита. — Мы поменяемся местами, я лягу с вашим мальчиком, а вы на мое ложе. Если придет зверь, то вы сумеете достойно его встретить.

Вообще-то, предлагая Маргарите свои услуги, я имел в виду нечто совершенно иное. К сожалению, прекрасная девственница истолковала мои слова в удобную для себя сторону. Не медля ни секунды, она скользнула к моей постели и устроилась там рядом с моим верным оруженосцем. Я же по ее милости оказался в абсолютно дурацком положении. К тому же меня стали терзать смутные сомнения. Мне вдруг пришло в голову, что дочь благородного Гийома просто втрескалась в моего «мальчика», а я был всего лишь помехой в ее планах. И, надо признать, она очень ловко сначала согнала меня с ложа, а потом и вовсе выставила за дверь. Впрочем, я утешал себя тем, что хитроумную Маргариту ждет глубокое разочарование. Как говорили наши мудрые предки, «не все золото, что блестит». И смазливое личико — это еще не гарантия всех прочих достоинств.

Постояв с минуту в коридоре, я решил, что самым разумным выходом из дурацкой ситуации будет продолжительный сон, а потому и толкнул дверь опочивальни прекрасной Маргариты. Надо признать, что ложе у рыцарской дочки было помягче моего. Я задернул полог, дабы никто не потревожил меня до рассвета, и с удобствами расположился на новом месте. Зверя я не боялся, но очень беспокоился, что заполошная Наташка, обнаружив рядом с собой коварную Маргариту, поднимет страшный шум и тем самым лишит меня последней надежды выспаться как следует в этом беспокойном замке. Я уже собрался встать и задвинуть на всякий случай засов на двери, но потом передумал и провалился в сладкую пропасть сна…


Впрочем, я так и не успел достигнуть дна этой пропасти и был возвращен к действительности самым бесцеремонным образом. Когда человека будят среди ночи два раза подряд, то трудно рассчитывать на его дружескую реакцию при пробуждении. Что же касается меня, то я пришел в ярость. Первой мыслью было, что это передрались Маргарита с Наташкой, когда вдруг среди ночи обнаружилась несовместимость характеров, но я ошибся. Шум поднял ворон, влетевший в открытое окно и смахнувший крылом светильник. Я собрался было запустить в нахальную птицу подушкой, но тут вдруг заметил, что прямо посреди опочивальни засветился огонек. Причем этот огонь стремительно разрастался, пока не превратился в столб пламени. За кувшином с водой бежать было уже поздно, зато пришло время кричать во всю глотку «пожар!» и прыгать из окна второго этажа на жесткие камни двора. Однако я не успел даже соскочить с ложа, когда из огня вдруг проступила чудовищная образина, а следом появилось волосатое туловище. Костер, к счастью, погас, но образина осталась. Более того, чудо-зверь начал активно обживать пространство, то есть крушить мебель и вообще всячески демонстрировать свою агрессивность. Конечно, когда твой рост достигает двух с половиной метров, а изо рта торчат клыки чуть не в полметра длиной, то можно позволить себе некоторые нарушения этикета.

Словом, это был жутчайший экземпляр. Кошмар из Голливуда. А глаза у него горели прямо-таки адским огнем. При этом он издавал грозный рык, словно ввалился в кабак учинить драку с неугодными оппонентами, а не пришел к даме по интимной надобности. В принципе не важно, откуда ты явился, из ада или, скажем, из Российской Федерации, но уж если напросился в гости к приличным людям, так и веди себя благопристойно. Словом, мне этот придурок не понравился, о чем я со свойственной мне прямотой заявил ему в лицо, а точнее, в рожу, которую он неосторожно приблизил к моей ноге, силясь разглядеть, что же это за субъект копошится на ложе. По-моему, он страдал врожденной близорукостью. А поскольку мой удар точнехонько пришелся ему в глаз, то и обида его оказалась безмерной.

На этот раз от его рева задрожали стены, и даже в самом что ни на есть прямом смысле, а уж никак не в переносном. Наверняка этот сукин сын уже разбудил весь замок, но никто почему-то не спешил мне на помощь, ни доблестный Гийом с мечом, ни отец Жильбер с крестом. Тем временем исчадие ада принялось крушить последний оплот моей обороны, то есть ложе. Щепки так и летели в разные стороны, и я едва успевал от них уворачиваться. Клыки и зубы у зверя явно были в хорошем состоянии, но им не уступали и когти весьма приличного и устрашающего размера.

— Где она? — прорычал он, вперив в меня свой единственный уцелевший кроваво-красный глаз.

— Ну, милый мой, спохватился! — осудил я зверя за нерасторопность. — Болтался где-то всю ночь по кабакам и заявился под утро в непотребном виде. А девушки ждать не любят.

— Где она? — повторил зверь свой вопрос каким-то уж совершенно замогильным голосом, и даже кроваво-красная пена закапала у него с клыков.

— Спит с моим оруженосцем.

— Где он?

— А кто он?

— Червь, посягнувший на мою собственность.

Этот волосатый довольно внятно говорил по-русски, что, не скрою, меня приятно удивило. В конце концов, куда пристойнее вот так стоять и разговаривать о том о сем, чем с воплями и рыком наносить друг другу телесные повреждения, чреватые, возможно, смертельным исходом. Сам я человек по природе не агрессивный и в других людях более всего ценю деликатность в обращении.

— Насчет червя ты погорячился, любезнейший. К тому же оруженосец у меня не он, а она. Улавливаешь разницу?

— Нет, — честно признался мой визави.

— Мой оруженосец женщина.

— А как же… — начал было зверь апокалипсиса, но я его прервал:

— А вот так, драгоценный ты наш. Если мне не посчастливилось, то почему тебе должно везти?

— Где она? — вновь завел свою волынку посланец ада.

— Да ты не расстраивайся. Ну, оказалась твоя нареченная лесбиянкой, что тут поделаешь. Лишние мы с тобой на их празднике жизни. В таких случаях умные люди говорят: «О времена, о нравы».

К сожалению, мой оппонент оказался полным дебилом и, вместо того чтобы смириться с неизбежным, решил сорвать зло на человеке абсолютно непричастном к его бедам. То есть на мне. Огромная лапа с чудовищными когтями едва не ухватила меня за горло, но я вовремя увернулся и в свою очередь попытался достать зверя мечом. Меч скользнул по роскошной гриве, не причинив уроду никакого вреда. Зато вторая его лапа прошлась по моему правому плечу. Раны были неглубокие, но настолько болезненные, что я выронил меч. Ситуация выглядела критической. Из нависшей надо мной пасти дохнуло смрадом. Огромные клыки устрашающе нацелились прямо в мою ничем не прикрытую грудь. Мне не оставалось ничего другого, как резко присесть и нырнуть между широко расставленных ног монстра. После чего я пулей вылетел за дверь в надежде обрести в коридоре столь необходимую мне поддержку. И надо сказать, мои надежды оправдались. Жан с Жаком уже спешили мне на помощь. А где-то в конце коридора маячил отец Жильбер с высоко поднятым над головой серебряным распятием.

Зверь апокалипсиса вынес дверь в мгновение ока. Его появление настолько потрясло Жана и Жака, что они остановились как вкопанные.

— Не смотрите ему в глаза! — крикнул отец Жильбер, но, похоже, запоздал со своим предостережением. Глаз зверя сверкнул адским огнем и Жан с Жаком рухнули словно подкошенные. Я покачнулся, но устоял. Более того, успел подхватить с пола оброненную Жаком секиру. Орудовать топором мне было привычнее, чем мечом. Во всяком случае, я довольно удачно врезал монстру по левой лапе и помешал ему тем самым разделаться с парализованным Жаном. Кровь чудовища брызнула из раны фонтаном. Меня это обстоятельство слегка успокоило. Зверь был уязвим для моего оружия, а значит, не бессмертен.

Старый Гийом с мечом в руке возник за спиной у монстра, но нанести удар, к сожалению, не успел. Зверь взмахнул здоровой лапой, и рыцарь пушинкой отлетел в сторону. Положение мое становилось всё более аховым, я отступал к лестнице, где бледный как смерть отец Жильбер читал молитвы, опустив очи долу. Видимо, монстр действительно обладал способностью вгонять в паралич любого, кто осмеливался бросить ему вызов. На меня его взгляд почему-то не действовал, но отец Жильбер упал замертво, стоило ему только случайно поднять глаза на зверя. Серебряное распятие выпало из руки священника и застучало по ступенькам. Зверь издал утробный рык и бросился на меня с пылом жениха, у которого в самый последний момент украли нареченную. А между тем эта самая невеста на пару с доблестным оруженосцем визжали у него за спиной. Видимо, шум разбудил девушек, и они выскочили на поле боя в самый неподходящий момент. К счастью, зверь их не увидел и не услышал — всё его внимание было сосредоточено на мне.

Я быстренько ретировался вниз по лестнице, уводя за собой разбушевавшегося монстра, которого нанесенные мною раны отнюдь не сделали миролюбивее. В зале у меня было больше места для маневра, хотя говорить о каком-то преимуществе было пока преждевременно. Я двигался быстрее монстра, но сильно уступал ему в весе и мощи. Любой взмах его огромной лапы мог в секунду сломать мне шейные позвонки, а то и снести голову. Я маневрировал по залу, пытаясь улучить момент и нанести противнику удар в голову. И, что самое интересное, мне это удалось! Однако череп зверя устоял против удара секиры, хотя попал я ему точнехонько в лоб. Воспользовавшись моим секундным замешательством, зверь выбил секиру из моих рук. От удара его лапы я опрокинулся на спину и тут же почувствовал, как огромная туша обрушилась на меня сверху, придавив к полу. Показалось, что наступил мой смертный час, но как раз в этот момент моя левая рука нащупала оброненное отцом Жильбером серебряное распятие. Его я и вогнал страшным ударом в раскаленный адской ненавистью глаз. Рев монстра едва не разорвал мой слух, но этот рев, похоже, был предсмертным. Зверь заскреб когтями по полу, дернулся и затих.

Я с трудом выбрался из-под чудовищно тяжелой туши и в изнеможении опустился на табурет. Неведомо откуда появившаяся служанка Мария помогла мне стянуть окровавленную рубаху и принялась хлопотать над моими ранами.

— Вы великий воин, благородный Вадимир.

Я был того же мнения, но врожденная скромность помешала мне признать сей факт вслух. Поэтому я потупил очи и молча выслушал потоки похвал, которые Мария обрушила на мою голову. Между прочим, далеко не всё в ее словах было неправдой. Зверь апокалипсиса даже в дохлом виде внушал уважение. Наверное, поэтому спустившийся в зал на трясущихся ногах отец Жильбер обошел его стороной.

— Мы ничем не могли вам помочь, рыцарь, но то, что вы свершили, прославит ваше имя в веках.

Доброе слово и кошке приятно, особенно если оно прозвучало из уст человека далеко не робкого сердцем. Ибо не у каждого хватит мужества выйти на монстра с одним только серебряным распятием в руках. А мне оно спасло жизнь. Я указал на крест отцу Жильберу. Пересиливая страх, священник подошел к чудовищу и вырвал символ своей веры из глаза исчадия ада.

К счастью, во время схватки со зверем никто особенно не пострадал, если не считать моей попорченной в нескольких местах шкуры и помятых ребер старого рыцаря Гийома. Очнувшиеся Жан и Жак довольно бесцеремонно перевернули зверя на спину, а потом вогнали в его грудь осиновый кол.

— На всякий случай, — как пояснил мне отец Жильбер.

Зверя решено было сжечь на костре, а его пепел зарыть в землю. По мнению священника, именно эти действия должны были окончательно снять проклятие с рода де Руж. Я охотно согласился с отцом Жильбером, этот убитый монстр был мало похож на птицу Феникс, и вряд ли он когда-нибудь восстанет из пепла, даже если о его воскрешении будут хлопотать высшие адские инстанции.


Последними в зал к озабоченным предстоящим действом людям спустились две юные девы, слегка испуганные и чем-то сильно огорченные.

— Вы обманули меня, рыцарь Вадимир!

Прекрасная Маргарита не нашла ничего лучше, как предъявить претензии герою, вместо того чтобы осыпать его цветами и словами благодарности. Подобное поведение дочери глубоко огорчило благородного Гийома, который тут же принес мне извинения за ее недостойное поведение.

— У бедной девочки, видимо, помутился рассудок от пережитого ужаса.

— Он обманул нас всех, — обиженно надула губы капризная дочь благородного рыцаря, — его оруженосец не мальчик, а девочка.

— Быть девушкой — это не грех, — осторожно заступился за меня отец Жильбер. — Грех — предаваться беспутству.

Я был согласен с храбрым священником. Тем более что прекрасную Маргариту волновал вовсе не пол моего оруженосца, а как раз его половая зрелость. В данном случае я не погрешил против истины, и совесть моя была абсолютно чиста. С другой стороны, я очень даже хорошо понимал разочарованную девушку. Она многого ждала от сегодняшней ночи, а всё обернулось, можно сказать, пшиком. Впрочем, у прекрасной Маргариты вся жизнь впереди, и я настоятельно рекомендовал ей впредь быть более разборчивой в выборе сексуальных партнеров.

Нельзя сказать, что мой совет был принят с благодарностью. На меня обиделись сразу обе красавицы, но обиды были не того накала, чтобы бесповоротно испортить молодому человеку жизнь.


Мне всё-таки удалось выспаться в этом замке. Я провалялся в постели почти целый день, поправляя пошатнувшееся после схватки с монстром здоровье. Гостеприимный Гийом предлагал нам провести в его замке еще хотя бы одну ночь. Честно говоря, я был не прочь, тем более что никаких монстров более не предвиделось, но воспротивилась Наташка, которой вдруг почему-то загорелось отправиться в дорогу на ночь глядя. Возможно, причиной тому была банальная ревность, хотя прежде я ничего подобного за мудрой львицей не замечал. Ссылалась жрица Кама Сутры при этом, естественно, на предчувствие.

— Предчувствие чего? — насторожился я.

— Тебя ждут великие дела, Вадимир, сын Аталава, — торжественно ответила она.

Я к великим делам не рвался. Думаю, одного подвига человеку, пусть он даже и странствующий рыцарь, определенно достаточно для полноценной жизни.

— Ты забыл о взятых на себя обязательствах, — сухо напомнила мне мудрая львица.

Положим, это было не совсем так. И хотя обязательства, данные мной жрецам храма Йопитера, меня не особенно волновали, я не имел права забывать о судьбе Людмилы, оставленной на попечение врачей, которые ничем не могли ей помочь. Смущала и неясность стоящей передо мной задачи. Было непонятно, имеет ли происшествие в замке отношение к тем странным обстоятельствам, которые в последнее время сложились вокруг меня, или это просто случайность.

Своими сомнениями я поделился с Наташкой.

— Имеет, — твердо сказала мудрая львица, когда мы, тепло распрощавшись с рыцарем Гийомом и его домочадцами, выехали в предсумеречную пору на большую дорогу. — На острове Буяне всё имеет значение. Ты убил зверя апокалипсиса, Вадимир, а это никому не сходит с рук. Его кровь смешалась с твоей, его сила стала твоей силой.

— Вот только не надо меня пугать, — вежливо попросил я. — Человек и без того пережил страшный стресс. А потом, что тут такого — ну, убил и убил. В конце концов, он напал на меня первым, этот волосатый мишка. Может, он вообще не из ада, а просто проходил мимо и захотел навестить красивую девушку.

— Это не смешно, Вадимир. Если бы ты не был атлантом, то не устоял бы в схватке. Сейчас твои силы умножились, но и темного в твоей душе стало больше. И никто не знает, куда приведет тебя бушующий в твоей крови ад.

Ох уж эти мне пророчицы! Сказала бы честно, что приревновала меня к Маргарите. Испугалась, что рыцарская дочка уведет у нее ухажера. И, между прочим, было чего бояться. Честно скажу, явись ко мне Маргарита еще раз, я бы не устоял. А то получилось всё как-то не по-людски и вопреки всем сказочным канонам. Приехал странствующий рыцарь в замок, убил чудовище, а хозяйка так и осталась девственницей. Черт знает что! У меня всё с самого начала не заладилось. Ну, какой нормальный рыцарь возьмет себе в оруженосцы женщину? Ведь сразу же пропадает стимул к подвигам. Зачем их совершать, если плодами побед будет пользоваться кто-то другой? Единственным моим приобретением в замке Руж помимо царапин на теле было седло. Я выпросил его у Жака, и теперь восседал на спине своего гнедого со всеми удобствами. Прямо орел, а не человек. Мне только копья не хватало, чтобы потрясти своими подвигами Вселенную. Свой меч я, правда, подобрал, но большого доверия к нему у меня не было, в самый неподходящий момент он предательски выскользнул у меня из пальцев.

— Это потому, что ты плохо им владеешь.

— Допустим. Но тогда тем более глупо таскать его у пояса или за спиной. Проще выбросить или подарить какому-нибудь нуждающемуся коллеге.

— Этот меч заговоренный и способен стать всесокрушающей силой только в твоей руке.

Всё-таки, согласитесь, Наташка странная девушка и вдобавок жутко суеверная. Хотя для человека, родившегося до нашей эры, подобный недостаток, скорее всего, простителен. Но сам-то я человек просвещенный. Я даже в Бога не верю, а мне приходится сражаться с исчадиями ада. Неужели нельзя было подобрать для столь важной миссии романтически настроенного юношу, грезящего о рыцарских турнирах, подвигах и приключениях. Так нет, выбирают именно меня. Человека циничного, пожившего и много чего повидавшего. Абсолютно чуждого романтике и пресытившегося подвигами.

— Я всё же не понимаю, как ты, мудрая львица, так хорошо сохранилась, прожив столь устрашающе длинную жизнь.

— По-твоему, двадцать лет это много? — искренне удивилась Наташка.

— Хочешь сказать, что ты родилась в конце двадцатого века, на заре перестройки?

— А что такое перестройка?

— Темнота. А еще в институте учишься. Я чертову уймищу денег вбухал в твое образование, и выходит, зря.

— Я родилась в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году, ровно через десять лет после твоего рождения.

— А как же ты оказалась на острове Буяне?

— Всё дело в генах. Мой генетический код стопроцентно совпал с генетическим кодом некой Светланы, жившей несколько тысяч лет назад. Вот и произошло замещение.

— Выходит, ты не дочь Варлава?

— Генетически я его дочь, точнее, я дочь Варлава, жившего очень давно, но фактически у меня другие папа с мамой.

— Они живы?

— Нет. Они погибли, когда я была ребенком.

— А кому и зачем всё это понадобилось?

— Всё дело в атлантах, которые просчитали ситуацию на тысячи лет вперед.

— Но это же бред! Почему мы с тобой должны участвовать в эксперименте, истоки которого теряются где-то в глубине веков?

— Не знаю, — раздраженно отозвалась Наташка. — Я попала в храм Йопитера, когда мне было всего четыре года. Это теперь мой мир.

— Но этого мира не существует! Мы с тобой купаемся в чьих-то глюках. Ни в Российской Федерации, ни за ее пределами нет никакого острова Буяна. Это фантом, мираж.

— Ты не прав, Вадимир, остров Буян существует. Просто это другой мир. Здесь свои законы развития, весьма отличные от наших. И обновление населения здесь происходит не так, как оно происходит в других местах. Все, кого мы видим вокруг, это люди, живущие сейчас и жившие когда-то.

Честно говоря, у меня от Наташкиных объяснений ум за разум зашел. Твердо я уяснил только одно: дело мне приходится иметь с вполне земной, реальной женщиной, которую покойные папа с мамой назвали Наташей, а вот Светланой она стала уже здесь, на острове Буяне. Следовательно, я тоже был рожден от вполне обычного отца, гражданина Советского Союза, который по своим генетическим качествам совпал с каким-то древним Аталавом, что, вероятно, сильно отразилось на его судьбе. Свои размышления вслух я завершил вопросом:

— Я прав?

— Скорее всего да. Но возможны варианты.

Я был удовлетворен этим ответом. И даже воспрянул духом. Пусть вам это покажется смешным, но мне не хотелось быть сыном человека, родившегося бог весть когда. В древнюю эпоху. Всё-таки я со всеми своими привычками и мировоззрением человек обычный, на исключительность не претендующий. И если я по своим генетическим качествам совпал с каким-то типом, называвшим себя атлантом, так это чистая случайность, и никакой моей вины в этом нет. Играть по написанным кем-то в неведомую эпоху правилам я не собирался.

— В конце концов, моя жизнь принадлежит только мне, и только я могу распоряжаться ею по своему усмотрению, — заявил я.

— А как же долг? — остудила мой пыл Наташка.

— Долг у меня только перед Людмилой, а на твоих атлантов я чихать хотел. Плясать под их дудку я не стану.


Ночь, к счастью, выдалась лунной и звездной. Что позволило нам с Наташкой продолжить путь в относительно комфортабельных условиях. За предыдущий день я попривык к верховой езде и теперь практически не испытывал особых неудобств от подобного способа передвижения. Правда, не беру на себя смелость утверждать, что не выпаду из седла, если моему гнедому придет на ум помчаться галопом, но его легкая рысь уже не оказывала на меня пугающего действия. Впрочем, гнедому, видимо, некуда было спешить, поскольку из всех аллюров он предпочитал шаг.

На исходе ночи мы очутились подле постоялого двора. С замком Руж он, разумеется, не шел ни в какое сравнение, более того, своим унылым и затрапезным видом мог отпугнуть даже очень неприхотливого путника. Но накормить нас и наших лошадей здесь всё-таки должны были. Во всяком случае, я на это очень надеялся, поскольку принадлежу к когорте людей, которые предпочитают питаться регулярно, а не от случая к случаю.

Впопыхах и с большой голодухи я упустил такую важную деталь, как деньги. Но Наташка потрясла у меня перед носом довольно увесистым кожаным мешочком, в нем что-то обнадеживающе позвякивало. Подивившись ее предусмотрительности, я решительно толкнул дверь неказистого строения, вросшего в землю чуть ли не по самые окна.

Вот так, с первого взгляда я затруднился бы определить, в какую эпоху и страну мы с Наташкой попали. Пол земляной. Зал велик, но обставлен без малейших намеков на роскошь. Кроме столов, лавок и стойки, за которой возвышался солидных габаритов мужчина, в помещении не было никакой мебели. Посетителей не больше десятка, но все они словно по команде уставились на нас с Наташкой. Моего верного оруженосца, однако, общее внимание не смутило, и он громко крикнул:

— Эй, хозяин, вино и ужин благородному рыцарю Вадимиру.

После того как наш статус был заявлен, почтенная публика потеряла, кажется, к нам всякий интерес. Зато хозяин любезно поспешил нам навстречу, обмахивая грязной тряпкой такой же грязный дубовый стол.

— Свинина, говядина или птица?

— Давай цыпленка табака.

— Не понял, — искренне удивился хозяин.

— Синьор шутит, — поправила меня Наташка. — Гусятины нам, пожалуйста.

— Благородный рыцарь, видимо, прибыл издалека?

— Из Палестины, — подтвердил я. — Возвращаюсь из крестового похода. А что новенького в ваших краях? Как у вас обстоят дела с вампирами, колдунами, драконами?

— О драконах давненько ничего не слышно, — обрадовал меня хозяин. — А вот нечисть шалит — спасу нет. Может, ты, доблестный рыцарь, избавишь нас от этой напасти?

Ну, вот вам пожалуйста! Не успел человек одолеть одного зверя апокалипсиса, как ему тут же подбрасывают другого. И дернул же меня черт за язык! Да за каким шутом касаться в пустом разговоре столь популярной на острове Буяне темы! Похоже, здесь вообще нет мест, где бы ни правила бал нечистая сила.

— Раньше мой постоялый двор был бойким местом. Редкий день по нашей дороге не проходили два, а то и три торговых каравана, а ныне редкий купец отважится проехать даже средь бела дня по заколдованному лесу.

— А кто этот лес заколдовал?

— Да кто ж его знает. Но купцы пропадают, это точно. Были люди, и нету. Одни кости на дороге белеют. Из Зальцбурга присылали ландскнехтов, целый отряд отборных наемников. Люди вроде бывалые и много чего на своем веку повидавшие. Вошли они в лес, чтобы поквитаться с разбойниками, и больше никто их не видел. Сто вооруженных до зубов мужиков сгинули без следа.

— Так, может, действительно в лесу шайка разбойников орудует?

— Не устоит шайка разбойников против сотни ландскнехтов, благородный рыцарь. Нет, здесь орудует нечистая сила из старого замка.

— А кому этот замок принадлежит?

— От того замка остались одни развалины. Никто уже не помнит, кто его строил. Лет, может, сто там уже никто не живет. Но, по слухам, последний владелец замка, барон, был оборотнем и вампиром. А более ничего о нем неизвестно.

Занятная история. Не то чтобы я загорелся желанием потягаться силами с вампиром, но почему бы не послушать ужастик на сытый желудок. На постоялом дворе мы провели часа четыре, надо же было дать коням роздых, а после полудня двинулись. И уж конечно путь наш лежал через заколдованный лес. Любой другой вменяемый рыцарь объехал бы это место стороной, но, к сожалению, я не был волен в своих поступках. Это не я ехал по дороге, это дорога вела меня туда, не знаю куда. И все мои попытки изменить маршрут тут же пресекались невидимой рукой.


Сказать, что я испытывал душевный трепет, двигаясь по лесной тропе, не могу. Лесопосадки выглядели вполне мирно. Птички весело чирикали над нашими головами, деревья ласково шелестели листвой, приветствуя утомленных зноем путников. Словом, лепота, да и только. Ни о каких оборотнях и помину не было. Звери и те не рисковали перебегать дорогу доблестному воителю Вадимиру, сыну Аталава. А вспугнутый нами заяц задал такого стрекача, словно за ним гналась свора собак. К счастью для косого, мы с Наташкой не были охотниками. Мы ехали себе и ехали, никого не задевая, никому не предъявляя завышенных претензий. Мне вообще показалось, что хозяин постоялого двора просто пошутил над нами. Выдумал страшную историю, чтобы позабавить знатных гостей. Ну не могут в таком лесу водиться оборотни! А вот грибы и ягоды здесь наверняка есть. И кабы не стесненные обстоятельства, я бы с удовольствием побродил с лукошком под сенью роскошных крон. Хотя, признаюсь откровенно, я не грибник и с трудом отличаю грузди от мухоморов.

— Кости, — неожиданно ткнула Наташка пальцем в ближайший придорожный куст.

Увы, она была права. Там же рядом валялись сломанный меч, тронутый ржавчиной шлем и наконечник копья. Столь неожиданное подтверждение рассказов хозяина постоялого двора произвело на меня весьма гнетущее впечатление. Тем более что обнаруженный нами скелет несчастного кнехта не был единственным. Похоже, в этом месте произошла нешуточная битва, где полегло несколько десятков человек. Случай, между прочим, для Средневековья типичный и отнюдь не свидетельствующий о присутствии здесь нечистой силы. Об этом я сказал слегка побледневшей от увиденного Наташке.

— У меня нехорошее предчувствие, — ответила она. — Мы приближаемся к чему-то таинственному и страшному.

Смеркалось. В довершение всех бед погода стремительно портилась. Еще недавно радующее глаз синевой небо стало затягиваться тучами. Птичий гомон смолк. Налетевший невесть откуда ветер угрюмо играл кронами деревьев, нагоняя тоску на мирных путников. В роли мирных путников выступали мы с Наташкой. Это нам предстояло промокнуть до нитки под проливным дождем, если в ближайшие минуты мы не найдем какого-нибудь убежища.

Я огрел плетью своего обленившегося гнедого и поскакал по тропе в надежде спастись от дождя. Надежда была весьма хлипкой, ибо, если верить хозяину постоялого двора, нормальные люди в этих местах не селились. А просить убежища у ненормальных, даже под проливным дождем, мне почему-то не хотелось. Однако мой глупый жеребец вынес меня именно туда, куда мне менее всего хотелось бы попасть. Расколовшая черное небо молния выхватила из полумрака грандиозное сооружение, возвышавшееся на холме. Развалинами я бы его не назвал, но по первому впечатлению оно было нежилым. Впрочем, в нашем положении выбирать не приходилось. У нас с Наташкой имелись все шансы быть смытыми с холма потоками дождя, которые вдруг обрушились на наши головы. Мы промокли до нитки прежде, чем сумели добраться до укрытия.


Надо сказать, что изнутри замок выглядел еще более мрачным, чем снаружи. Следы упадка, оставленные пролетевшими столетиями, сразу же бросались в глаза. Пройдя несколько огромных залов, заваленных всяким хламом, мы очутились в небольшом помещении с очагом. Вероятно, раньше здесь была кухня или комната для прислуги. Узкое, похожее на бойницу окно почти не пропускало света, но зато и дождь сюда не попадал, а в нашем пиковом положении уже это было счастьем.

Моя попытка отыскать дрова в полуразрушенном замке окончилась успешно, я наткнулся на полусгнивший сундук и с воплями восторга потащил его к очагу. Сундук был довольно тяжел, но меня это не остановило. Уж очень мне не хотелось коротать ночь в мокрой одежде.

С помощью верного меча я в два счета сорвал с сундука довольно увесистый замок и вытряхнул содержимое сундука прямо на пол. Ничего существенного там на первый взгляд не было. Ни тебе золотых кубков, ни усыпанных драгоценными камнями дамских украшений. Сундук был наполнен свитками и фолиантами. Возможно, я случайно наткнулся на архив или библиотеку, принадлежавшую последнему владельцу замка. Но меня в данный момент волновало не столько содержание старых книг, сколько их горючесть. Во всяком случае, с помощью одного такого солидного тома я без труда разжег огонь в очаге и принялся с энтузиазмом рубить сундук на дрова. К сожалению, этих дров оказалось недостаточно, и я вновь отправился на поиски топлива, оставив Наташку перебирать старинные манускрипты.

Замок был велик, но обитали здесь, похоже, только совы да летучие мыши. Последние испугали меня не на шутку, когда я сунулся в одно богатое древесиной помещение. Здесь стояли солидный шкаф и дубовый стол, почти не пострадавший за сто лет, пролетевшие со дня смерти хозяина. Распугав летучих мышей, я занялся сначала шкафом. Шкаф не выдержал моего героического напора и развалился под ударами меча. Свершив столь героическое деяние, я принялся за стол. При этом взгляд мой невольно упал на рисунок, которым был украшен пол. Очень может быть, это была пентаграмма. Нечто подобное мне уже доводилось видеть в храме Йопитера. Впрочем, будучи скептиком от природы, я к оккультизму и магии отношусь свысока и игнорирую всякого рода символы, имеющие к ним отношение.

— Хозяин этого замка был чернокнижником, — обрадовала меня Наташка, когда я с охапкой дров вернулся к угасающему очагу.

Мудрая львица уже успела сбросить с себя мокрую одежду и теперь слонялась по комнате в чем мама родила. Мне не оставалось ничего другого, как последовать ее примеру. Одежду я аккуратно развесил у очага, а сам примостился рядышком на сложенные стопкой фолианты. Очаг, надо сказать, функционировал исправно, по крайней мере дым практически не попадал в отапливаемое помещение, с чем я и поздравил архитектора, проектировавшего это здание.

— А чем чернокнижник отличается от жреца? — спросил я Наташку, с интересом поглядывая на лежащий у моих ног свиток.

— Жрец обращается за помощью к силам Света, а чернокнижник — к силам Тьмы. Вот в этой книге написано, как вызвать из царства Мрака злого дэва и заставить его выполнить свою волю.

— Так он и разбежался, — выразил я свое сомнение.

— Магическим заклинаниям подвластны все силы, и земные, и подземные, и небесные, — наставительно заметила Наташка. — А ты совершенно напрасно ухмыляешься. С помощью этих книг можно научиться управлять стихией огня и воды, живой и неживой материей.

— Тебе, конечно, виднее. Я вот только одного не могу понять, как это ты, обладающая столь обширными способностями по части управления стихийными явлениями, не смогла уберечь нас от дождя?

— Я жрица богини любви и материнства. А вызывание или прекращение дождя — это не моя специализация.

— Верю, — охотно подтвердил я. — Тем более что и результат налицо.

Ливень меж тем и не думал прекращаться. Молнии по-прежнему чертили черное небо, гром гремел так, что, казалось, вот-вот рухнут замковые своды. И я от души порадовался, что в критической ситуации прибег к помощи своего резвого коня, а не к искусству мудрой львицы. Поплясав с полчасика под проливным дождем, мы оба гарантированно бы заработали себе простуду, а возможно даже и воспаление легких.

— По моему мнению, которое я, однако, никому не собираюсь навязывать, все эти маги и магини, жрецы и жрицы не более чем шарлатаны, которые во все времена пудрили и продолжают пудрить мозги доверчивым согражданам. И уж конечно делают и делали они это далеко не бескорыстно. Хотя я, безусловно, признаю, что такое действо, как Кама Сутра, имеет право на существование, но в качестве прикладного, а не магического искусства.

— Ты сам-то хоть понял, что сказал? — спросила Наташка, не отрывая глаз от книги. — Кама Сутра предназначена для обретения гармонии мужского и женского начал во Вселенной.

— Так я не спорю. И даже готов помочь Вселенной :в трудную минуту.

— Нашел время и место.

— А что такое? Тепло и сухо. А главное, нет посторонних и завидущих глаз, способных помешать процессу. Я почему-то уверен, что именно дисгармония между мужским и женским началом привела обитателей этого замка к гибели.

— Ты угадал. Во всяком случае, именно несчастная любовь подвигла владельца замка к предосудительным занятиям черной магией. Впрочем, тогда он еще не знал, что избранница его сердца колдунья.

— И чем дело кончилось?

— Они оба стали игрушками темных сил.

— И немудрено. Я всегда считал, что нереализованные желания разрушают организм.

На эти мои слова небеса отреагировали как-то по-особенному бурно. В том смысле, что молния сверкнула ослепительно, а сопроводивший электрический разряд гром едва не сделал нас глухими. И надо сказать, что мудрая львица наконец-то снизошла к моим просьбам и требованию неба. За изысканностью поз мы не гнались, но удовольствие получили обоюдное. На этот раз магия сработала. Дождь прекратился, молнии перестали бороздить посветлевшее небо, и наступила ласкающая уши тишина. Природа впала в состояние полного умиротворения. Чего я, собственно, и добивался. И пусть после этого недоброжелатели вопят на весь свет, что Вадим Чарнота шарлатан.

— Где-то в этом замке находится пентаграмма, — задумчиво проговорила Наташка.

— А зачем она тебе?

— Мы могли бы вызвать дух хозяина замка и спросить у него, где находится то, не знаю что.

— А он знает?

— Очень может быть, иначе дорога не вывела бы нас сюда. Но я должна предупредить тебя, Вадимир, сын Аталава, что это очень опасно. Вместе с хозяином проснется весь замок, все темные силы, которые служили ему в давние времена.

Честно говоря, у меня не было ни малейшего желания будить хозяина этого замка, тем более что заснул он, кажется, надежно. И уж тем более мне не хотелось общаться с образинами, которых он созвал в свой замок для прохождения службы. Я успел полистать одну увесистую книжицу и собственными глазами убедился, что убитый мною в замке Руж зверь далеко не самый отвратительный представитель адской фауны. Есть, оказывается, куда более отмороженные экземпляры, недружелюбно настроенные к белому свету

— Главную опасность для нас представляет не хозяин замка, а его возлюбленная, — вздохнула Наташка.

— Женщины во все времена были коварнее мужчин, — солидаризировался я с ней во вздохе, — а главное, более склонны к общению с нечистой силой.

— Знаток, — возмущенно фыркнула мудрая львица. — Женщина — соль земли, основа бытия, а мужчина всего лишь проводник небесного огня. Но в ситуации крайней женщина может обойтись и без посредника. При этом, правда, возникает опасность утолить жажду не из того источника.

— То есть принять огонь не от бога, а от дьявола.

— Можно сказать и так. Несчастная Жанна была одной из самых красивых девушек этого края. А рыцарь Пьер де Френ уже разменял пятый десяток. У Жанны был жених, красивый, богатый и знатный. В сущности, у Пьера де Френа не было никаких шансов завоевать сердце красавицы. Однако вспыхнувшая страсть затмила и разум и совесть. Он призвал на помощь темные силы, и они откликнулись на его зов. Жанна отреклась от своего жениха и стала женой мрачного барона де Френа. Пьер был счастлив. Вот только ликование его длилось недолго. В один далеко не прекрасный миг он вдруг понял, что сердцем его избранницы владеет другой. И этот другой не человек. И что сам Пьер де Френ всего лишь ширма, которой пользуются любовники для своих страшных дел.

— А что было дальше? — спросил я, заинтересованный рассказом.

— Не знаю. На этом записки Пьера де Френа обрываются. Возможно, он не успел закончить свое горькое признание, а возможно, не захотел.

— Мало ли кто мог быть любовником прекрасной Жанны, — пожал я плечами. — Почему обязательно нужно кивать на темные силы. А у этого де Френа просто скисли мозги от ревности.

— Но замок-то был разрушен. И все местные жители до сих пор считают это место проклятым.

— Суеверные крестьяне, что с них взять.

— Значит, ты готов рискнуть?

— Ты имеешь в виду общение с духом Пьера де Френа?

— Да.

— Ну, если нет другой возможности попасть туда, не знаю куда, то придется воспользоваться этой.

— Тогда ищи пентаграмму.

— Уже нашел.


Наша одежда, к сожалению, еще не высохла, и поэтому на переговоры с Пьером де Френом нам пришлось отправиться в голом виде. Будем надеяться, что бесплотного духа наш вид не шокирует. Прежде привидение я видел только однажды, на сцене областного драматического театра в постановке пьесы Шекспира. Тень отца Гамлета не произвела на меня тогда особого впечатления, возможно потому, что эту самую тень играл мой хороший знакомый, с которым мы потом пили пиво в театральном буфете. Проза жизни вдребезги разбила хрупкий сосуд театральной фантазии и еще больше укрепила меня в вульгарно-атеистическом восприятии жизни.

Я и на Наташкины упражнения в магии смотрел как на забавный театральный спектакль. И пока она изображала танец живота, одновременно перемещаясь в рваном ритме по линиям пентаграммы, я сидел в массивном деревянном кресле, чудом сохранившемся среди этого бедлама. Если я поначалу и испытывал волнение неофита на пороге грандиозного открытия, то постепенно оно улеглось. Нет слов, фигурка у Наташки просто замечательная, но поскольку мне строжайше было запрещено вмешиваться в ее танцевальные па, то я очень скоро почувствовал себя пятым колесом в телеге магического искусства и в значительной мере потерял к происходящему всякий интерес. То есть задремал, если говорить совсем уж откровенно.

Проснулся я от шума и визга, который разносился, как мне показалось, по всем помещениям полуразрушенного замка. Впрочем, открыв глаза, я очень скоро обнаружил, что замок преобразился. Во всяком случае, изрубленный мною и отчасти уже сожженный стол стоял на прежнем месте. А за этим столом сидел человек с худым бледным лицом и смотрел на меня лихорадочно блестевшими глазами. Я почти сразу же сообразил, что передо мной Пьер де Френ, человек, продавший душу дьяволу из-за любви к прекрасной женщине.

— Зачем вы опять пришли в мой замок? — произнес он севшим от ненависти голосом.

— А почему опять? — слегка растерялся я от такого напора.

— Если бы вас можно было убить, то я сделал бы это не задумываясь.

— А стоит ли вам брать лишний грех на душу, благородный Пьер? — попробовал я пошутить, но понимания не встретил.

У меня сложилось впечатление, что этот человек меня с кем-то перепутал. Впрочем, он, кажется, не был человеком. Точнее, был, но очень давно. И вот это материализовавшееся привидение сидит напротив меня с обиженным видом и предъявляет ни в чем перед ним не провинившемуся человеку совершенно необоснованные претензии. Согласитесь, было отчего прийти в недоумение.

— Что вам от меня надо?

Вопрос прозвучал грубо, но я решил не обращать внимания на этикет. В конце концов, что взять с человека, умершего добрую сотню лет назад?

— Я хочу, чтобы вы указали мне дорогу туда, не знаю куда.

— Зачем? — нахмурился он.

— Мне там нужно взять то, не знаю что.

— Первый раз вижу сумасшедшего демона, — криво усмехнулся Пьер де Френ.

— Иными словами, вы отказываетесь указать мне туда дорогу?

— Вы отлично знаете, что дорогу туда может указать только она.

— Кто она? — не понял я.

— Жанна. Разве вы не для этого ее соблазнили, Вадимир?

— По-моему, вы меня с кем-то путаете, благородный Пьер. Я вашу жену в глаза не видел.

— Лжешь, демон! Ты являлся к ней по ночам, стоило мне только покинуть замок. Это ты устроил оргию! Это ты привел нечисть в мой замок! Моя вина, что я не раскусил тебя сразу.

Я не стал больше спорить с безумным призраком. Если ему хочется думать, что я демон, пусть себе думает. Куда в большей степени меня интересовала его супруга Жанна, знавшая дорогу туда, не знаю куда. И именно с ней мне следовало перемолвиться словом. Кроме того, меня интересовал вопрос, куда могла исчезнуть из кабинета мудрая львица Наташка.

— Вы не могли бы одолжить мне одежду, благородный Пьер, всё-таки неловко разгуливать по чужому замку в обнаженном виде.

Де Френ небрежным кивком указал на шкаф и отвернулся. Этот мрачный тип меня раздражал. В конце концов, в своих бедах он виноват был больше всех. Нечего было читать запрещенные церковью книжки и заниматься всякой ерундой вроде вызывания демонов и прочих представителей нечистой силы. Нужно быть совсем уж наивным человеком, чтобы, заключив сделку с дьяволом, ждать честного соблюдения договора.

Надо признать, что гардероб у Пьера де Френа был богатым, но в одежде он предпочитал мрачные тона, и в этом наши вкусы не совпали. И всё же я без труда подобрал себе штаны и камзол и тут же в них облачился. К сожалению, в комнате не было зеркала. Но, по-моему, я выглядел очень и очень неплохо. Особенно когда обулся в башмаки с серебряными пряжками. В дополнение к костюму я прихватил еще и висевшую на стене шпагу. Сделал я это на всякий случай, ну и для того, чтобы выглядеть сообразно эпохе. После этого я покинул мрачного рыцаря, который так больше ни разу и не взглянул в мою сторону…


В огромном зале, куда я спустился по широкой лестнице, происходило нечто весьма напоминающее шабаш. Во всяком случае, от обнаженных тел у меня зарябило в глазах. Видимо, я совершенно напрасно облачился в камзол и теперь смотрелся черным вороном среди ощипанных куриц. Сказать, что эти тела, и мужские, и женские, блистали красотой, значит сильно погрешить против истины. Физиономии были и того гаже. Все эти существа дергались в такт совершенно уже безумной музыки, которую, впрочем, музыкой можно было назвать только условно. В зале горели факелы, но их было явно недостаточно, чтобы осветить потаенные уголки просторного помещения. И в этих потаенных уголках происходили совсем уж срамные вещи. Сразу скажу, я почувствовал себя абсолютно чужим на этом празднике вампиров. А то, что передо мной вампиры, я определил по острым клыкам, которые торчали из разинутых пастей. Впрочем, справедливости ради надо заметить, что наряду с вампирами попадались и сатиры, которые вели себя особенно отвратно по отношению к женщинам. Но смущало это, похоже, только меня, присутствующие на балу дамы были от их поведения в полном восторге.

Предо мной нечистая сила почтительно расступалась, видимо, в их представлении я был существом высшего порядка. И даже ведьмы испуганно прятали от меня глаза и норовили укрыться за спинами своих партнеров по сатанинским танцам. Королеву этого странного бала я обнаружил без труда. На общем, довольно-таки безобразном фоне она выделялась красотою тела и лица. Да еще, пожалуй, совершенно разнузданными телодвижениями, которые могли бы вогнать в краску даже владельца стриптиз-бара. Конечно, это была Жанна. Жена несчастного Пьера де Френа.

Присмотревшись к ней попристальней, я вдруг сообразил, что запутавшийся в черной магии рыцарь имел полное право предъявлять мне претензии. Я действительно знал эту женщину. Более того, наши с ней отношения были далеко не платоническими. Короче говоря, эта Жанна была как две капли воды похожа на Веру. Ту самую Веру, которая так удачно организовала мне встречу с посланцами темных сил, едва не погубившими Людмилу.

Честно говоря, я был потрясен. Мало того что одна моя любовница оказалась жрицей и мудрой львицей, так вот тебе еще один сюрприз в виде ведьмы, находящейся в противоестественной, а для ведьмы скорее вполне естественной связи с демоном. Впрочем, этим демоном был я, и это обстоятельство существенно меняло дело. Красавица брюнетка меня узнала. Правда, не совсем понятно, в каком качестве. То ли это возликовала Жанна, увидев во мне своего подозрительного по всем статьям любовника, то ли это Верка возрадовалась, что видит меня живым и невредимым.

— Я ждала тебя к утру, но очень хорошо, что ты пришел раньше. Страсть переполняет меня, и даже танец не может ее остудить.

— Так мы отправляемся в дальний путь? — успел я всё-таки задать интересующий меня вопрос.

— Конечно, — с придыханием сказала она, обнимая меня за шею.

Все факелы вдруг с шипением погасли, а на небе вновь сверкнула молния. Музыка умолкла, но шабаш продолжался, плавно перейдя в иную фазу. Надо признать, что по части Кама Сутры ведьма не уступала жрице. Истину неба мы с Веркой, быть может, и не познали, но высшее земное наслаждение испытали. Финал же магического действа и вовсе потряс меня своим прозаизмом. Ибо я вдруг в какой-то момент понял, что нахожусь не где-нибудь, а в своей машине. И что мир вокруг — это мой мир, знакомый мне с детских лет. Я узнал его даже в неясном свете уличных фонарей. Не исключено, правда, что именно благодаря этим фонарям я его и узнал. Мне даже пришло в голову, что все мои приключения на острове Буяне — это всего лишь сон. И что мое свидание с Веркой закончилось именно тем, чем оно и прежде заканчивалось неоднократно, ибо моя партнерша имела привычку заниматься сексом в местах, для этого дела не предназначенных. Я вздохнул было с облегчением, но тут же вспомнил про Людмилу. Ведь ее странное состояние нельзя было объяснить просто сном. Как не мог мне привидеться и тот человек с пистолетом.

— Мы у цели, — сказала мне женщина, сидевшая рядом со мной в салоне моего «форда». — Он живет здесь.

— И что я должен сделать?

— Убить. Чтобы занять его место в этом мире.

Из этих слов я заключил, что предо мной всё-таки Жанна, а не Верка. Хотя чем одна отличается от другой, мне пока что трудно было определить, очень может быть, они обе мирно уживаются в одном теле. Никого убивать я, разумеется, не собирался, но мне очень бы хотелось узнать имя человека, который мешает демону и ведьме в нашем мире.

— Пошли, — сказала Жанна, открывая дверцу машины.

— Ты что, собираешься голой болтаться по улице?

— Мы переоденемся в его квартире, нельзя терять ни минуты.


Это был мой дом. Я, разумеется, узнал его сразу. И, поднимаясь по знакомой лестнице на седьмой этаж (ночью лифт у нас отключают), я наконец сообразил, кого мы идем убивать. Лишним звеном в этой сатанинской игре был я, Вадим Чарнота. Это мое место в нашем мире должен был занять демон. Очень может быть, что этот демон и явится в замок Френ под утро, но вот Жанны он там уже не найдет. Похоже, Наташка своей неуместной магией поломала игру какой-то могущественной потусторонней организации. А игра, судя по всему, была сложной, причем настолько сложной, что у меня ум заходил за разум, когда я силился ее понять. С какой стати они ко мне привязались, эти странные существа, почему так старательно пытаются сжить меня со свету? Неужели во мне действительно есть нечто, что связывает меня с миром, не только с этим, но и с тем? Ведь недаром же меня стали пасти российские компетентные органы.

— А если его нет дома?

— Значит, его надо найти и устранить. Мы не можем рисковать. Никто не должен заподозрить, что вас двое.

Я очень хотел спросить у Жанны, как она собирается поступить с Веркой, но передумал. Если уж я взялся играть демона, следует хотя бы соответствовать взятой на себя роли. Надо полагать, этому существу отлично известно, зачем он пришел в наш мир. Во всяком случае, демону по статусу положено знать больше ведьмы, и мои бесконечные вопросы могут насторожить Жанну.

— Я войду один. Мне хватит минуты, чтобы нейтрализовать этого болвана. Душа его улетит в ад, а труп я спрячу в одном из параллельных миров.

Видимо, в моих словах не было для ведьмы ничего пугающего или неожиданного, ибо Жанна всего лишь кивнула в ответ на мои слова. Ключ от квартиры у меня был. Так уж получилось, что я повесил его на шею, когда он выпал из кармана моих мокрых штанов. Больше мне его просто некуда было деть. Я открыл дверь и неслышно ступил за порог. Жанну я оставил на лестничной площадке. Если кому-то из моих соседей по подъезду придет в голову мысль прогуляться по ночному городу, то он, надо полагать, будет приятно удивлен, встретив обнаженную женщину. Впрочем, долго томить свою напарницу я не стал. В конце концов, мне некого было убивать, а потому и проблем с трупом не возникло.

— Заходи, — коротко бросил я, приоткрыв дверь.

— Всё в порядке?

— Он даже не пикнул, — поделился я своими впечатлениями.

Я здорово проголодался, что и немудрено. Не знаю, как с аппетитом у демонов, но человеческий желудок нуждается в пище. А последний раз я ел почти сутки назад на постоялом дворе далекого и призрачного как сон острова Буяна. Поэтому я бросился к холодильнику и, пока моя сообщница принимала ванну, успел набить себе желудок колбасой и холодным куриным мясом, оставшимся от последнего ужина. После чего я сварил кофе, натянул джинсы и уселся в свое любимое кресло перед выключенным телевизором.

Жанна вернулась из ванной в своем, точнее в Веркином, халате, который та хранила у меня на всякий случай. Чашку кофе из моих рук ведьма взяла с опаской, а выпив, слегка поморщилась. По-моему, ей не понравился этот благородный напиток. Тогда как Верка кофе просто обожает и готова пить его в любое время и по любому поводу.

— А каким образом ты собираешься решать свои проблемы? — спросил я небрежно.

— Какие проблемы?

— Ну, хотя бы с одеждой.

Ведьма Жанна чуть заметно пожала плечами и провела рукой по махровому халату, после чего он мгновенно превратился в легкий блузон. Меня эта метаморфоза позабавила, но я всё-таки счел своим долгом заметить, что в Российской Федерации не принято щеголять голым задом и в дополнение к жакету хорошо бы обзавестись еще и юбкой. Мой совет приняли с должным вниманием, и через минуту все недостатки в одежде были устранены. Сеанс прикладной магии, когда мои новые брюки и почти новые кроссовки превратились соответственно в юбку и изящные туфельки, навел меня на довольно грустные размышления. Эти люди, а точнее нелюди, умели делать многое из того, о чем мы даже понятия не имели. Что сулило нашим компетентным органам большие проблемы.

— Кофе в этой стране пьют не морщась. А морщатся только тогда, когда пьют водку, причем стаканами. Советую вам это запомнить, сударыня.

Сударыня благодарно кивнула и мужественно выпила предложенную ей порцию бодрящего напитка.

— Мы встретимся в казино, — сказала она, поднимаясь с дивана. — Ты, конечно, знаешь туда дорогу.

— Безусловно, дорогая, — сказал я, целуя ее в щечку на прощанье. — Ты можешь за меня не волноваться. В этой стране я как дома.

Мне очень хотелось бы знать, куда ведьма Жанна столь уверенно направляет свои стопы, но, к сожалению, я не мог слишком явно демонстрировать свою неосведомленность. Наверняка демон и ведьма все свои действия обговорили заранее, и теперь каждый действовал сообразно взятой на себя роли.


Оставшись один, я первым делом потянулся к телефону и позвонил в больницу в надежде на то, что эскулапы меня обрадуют, но увы. В состоянии Людмилы никаких обнадеживающих изменений не произошло. Она по-прежнему пребывала в летаргическом сне, а медицинские светила, присланные из столицы, только недоуменно пожимали плечами да чесали затылки.

Ситуация складывалась критическая, и мне не оставалось ничего иного, как обратиться в компетентные органы родимой державы. Сокольский моему звонку явно обрадовался и сразу же назначил конспиративную встречу. Я не был уверен, что сотрудники ФСБ справятся с нечистой силой, но это был как раз тот случай, когда утопающий хватается за соломинку.


Рассвет застал меня в машине. Я на всех парах мчался к загородному особняку, с визита в который, далеко, к слову, не добровольного, началась эта странная эпопея. Затрудняюсь ответить, почему Станислав Андреевич поселился в таком роскошном дворце. То ли его ведомству деньги некуда было девать, то ли у Сокольского нашлись богатые доброхоты. В любом случае не худо было бы выяснить, не является ли генерал лично заинтересованной стороной в этом странном и запутанном деле.

Уже знакомые мне сотрудники федеральной службы встретили дорогого гостя на крыльце. Правда, в этот раз они не стали выворачивать мне карманы, что можно было посчитать хорошим знаком. Видимо, Сокольский мне доверял, по крайней мере был уверен, что я не стану стрелять в него из пистолета.

— Итак? — поднялся мне навстречу Станислав Андреевич.

— Я вас поздравляю, господин Сокольский, вы завербовали замечательного агента, который наряду с прочими своими качествами является еще и демоном.

— Вы кого, собственно, имеете в виду? — удивился Сокольский.

— Себя, разумеется. А что, вообще-то у вас есть и другие агенты.

Сокольский предложил мне присесть, и, устроившись с удобствами в кресле, я приступил к рассказу о своих приключениях. Станислав Андреевич слушал меня внимательно. Присутствовавшие при нашем разговоре два его сотрудника откровенно недоумевали. Похоже, они считали меня сумасшедшим. Впрочем, я на них не обижался, ибо иной реакции на свой рассказ и не ждал.

— А вы уверены, что вам это не приснилось? — осторожно спросил Сокольский. — Согласитесь, Вадим, зверь апокалипсиса — это уже слишком.

Что ж, пришлось расстегнуть рубашку и показать слегка растерявшемуся генералу отметины на своем теле.

— Похоже на медвежью лапу, — сказал один из сотрудников.

— А что это за знаки у вас на теле? — спросил Сокольский.

— Понятия не имею. Они стали появляться по мере заживления царапин. Мудрая львица считает, что для меня эта встреча даром не пройдет. И что часть адской силы, которой обладал зверь, теперь обосновалась во мне. Кто знает, может быть, поэтому ведьма Жанна не усомнилась в моей демонической сущности.

— Миша, принеси-ка лупу, — попросил одного из своих сотрудников Станислав Андреевич.

Миша, ражий детина ростом под метр девяносто, обернулся на удивление быстро, и Сокольский принялся сосредоточенно разглядывать мое плечо через увеличительное стекло. Не знаю, что он там обнаружил интересного, но лицо его помрачнело.

— Так вы говорите, что у Жанны и этого демона есть в нашем городе какие-то дела?

— Судя по всему, да, а иначе зачем им было устранять Вадима Чарноту, то есть меня? Я хотел вас попросить, Станислав Андреевич, выяснить, где сейчас находится Вера Григорьевна Смирнова. У меня есть основания полагать, что ей угрожает опасность.

— Вы запоздали со своим предостережением, Вадим, — сокрушенно вздохнул Сокольский. — Вера Смирнова была застрелена в казино. Случилось это вчера в восемь часов вечера. Пуля попала ей прямо в сердце. Врачи констатировали мгновенную смерть. К сожалению, мой сотрудник, следивший за Смирновой, не смог предотвратить печальное развитие событий. Всё произошло слишком быстро. Выстрел прогремел неожиданно, и Вера Григорьевна стала случайной его жертвой.

— А вы уверены, что случайной?

— Теперь уже нет.

— А где сейчас находится ее тело?

— Скорее всего, в морге.

— А вскрытие проводилось?

— Сейчас узнаем.

Сокольский взял лежащий на журнальном столике мобильный телефон и набрал номер. Судя по лицу генерала, полученные ответы его не очень удовлетворили. События там, похоже, разворачивались вопреки логике и здравому смыслу.

— Труп Смирновой исчез, — сказал Сокольский, откладывая телефон в сторону.

— То есть как это?! — возмутился Миша. — Мы же с Василием предупредили их, что ждем результатов вскрытия. Что они там себе позволяют? Для них что, закон не писан?

— Ладно, с медиками мы разберемся. Вы мне скажите, Вадим, какую цель преследует этот демон?

— Цель у него приблизительно та же, что и у меня: пойти туда, не знаю куда, и принести то, не знаю что.

Сокольский задумчиво почесал переносицу. Судя по всему, он тоже терялся в догадках, что же в данных конкретных обстоятельствах может означать эта известная всем с детства и до сих пор неразгаданная формула, где иксы следовали один за другим, повергая в ужас математиков и аналитиков.

— Где вы договорились о встрече с Жанной?

— В казино,

— В том самом, где была убита Смирнова?

— Да.

— А вы, Вадим, часто бывали в этом казино?

— Нет. Я предпочитаю менять игорные заведения. Но в казино «Тройка» меня, конечно, знают. Как-то раз мне там очень крупно повезло.

— А Вера Смирнова?

— Она там бывала постоянно. И постоянно проигрывала. Таких клиентов в казино любят, ценят и берегут.

— Название «Тройка» вам не кажется странным?

— Ну почему же? «Тройка», «Семерка», «Туз»… По-моему, эти заведения принадлежат одному хозяину. Во всяком случае, после того как я выиграл крупные суммы в «Тройке» и «Семерке», в казино «Туз» меня уже не пустили. Четыре хорошо накачанных амбала настоятельно порекомендовали мне больше не переступать порога трех этих заведений во избежание крупных неприятностей. Вы не могли бы, Станислав Андреевич, выяснить по своим каналам, кому же всё-таки принадлежат эти казино.

— Думаю, что владельца мы установим, — кивнул Сокольский. — Тройка, семерка, туз — это ведь из «Пиковой дамы» Пушкина, если мне не изменяет память?

— Память вам не изменила, товарищ генерал, — вежливо подтвердил начитанный Василий. — Этот Германн в конце концов тронулся умом.

— И мы тронемся, — мрачно предрек Миша, — если будем гоняться за демонами. Как хотите, Станислав Андреевич, но я не верю в существование этого острова Буяна. Ну нет его на географической карте.

— Так и Атлантиды на карте нет, Михаил, — вздохнул Сокольский, — а люди почему-то ее ищут вот уже не одно тысячелетие.

— Так ведь Бога нет, товарищ генерал, — высказал свое мнение атеист Василий, — а дьявола тем более. Если мы с вами начнем отлавливать демонов, то уж точно никого не поймаем.

— А кого, по-твоему, следует ловить? — прищурился в его сторону Сокольский.

— Ловить следует наркодельцов, которые сначала пудрят своим клиентам мозги, а потом используют их глюки в своих интересах.

Кажется, Василий кинул свой камешек в мой огород, но осуждать его я не стал, потому что очень хотел, чтобы его слова оказались правдой. В конце концов, почему бы не предположить, что некие расторопные сукины сыны изобрели препарат и теперь проверяют его действие на случайно подвернувшихся им под руку людях. Лично я бы предпочел стать жертвой опытов, а чувствовать себя демоном, магом и чародеем мне было неловко.

— Эта ваша Жанна действительно похожа на Веру Смирнову?

— Как две капли воды. Мне кажется, что у них на двоих одно тело.

— Тогда ее появление в казино «Тройка» произведет фурор среди обслуживающего персонала.

— Хотите сказать, что Веру Смирнову устранила конкурирующая фирма?

— Именно, — поднял вверх палец Сокольский. — Скорее всего, это те же самые люди или нелюди, которые отправили вас, Чарнота, туда, не знаю куда.

Предположение Сокольского было логичным, но, к сожалению, ни на йоту не приблизило нас к раскрытию тайны. Очень может быть, что две конкурирующие организации хотят заполучить в свои руки то, не знаю что… Но это обстоятельство только осложняло нашу задачу, а уж никак не упрощало ее.

— Когда вы с Жанной встречаетесь в казино?

— Я должен приехать туда к шести вечера.

— А какой у нас сегодня день?

— Шестое июня, — подсказал осведомленный Василий.

— Шесть часов вечера шестого числа и шестого месяца, — задумчиво проговорил Сокольский. — Получается сатанинское число — шестьсот шестьдесят шесть. Мой вам совет, Чарнота, будете играть в рулетку — ставьте на шестерку. Причем три раза подряд.

— А если в результате выпадет конец света, что тогда?

— При чем тут конец света? — удивился Миша.

— Я тоже думаю, что апокалипсис нам пока не грозит, — согласился с подчиненным генерал. — Вы, Чарнота, в худшем случае всего лишь демон, и подобные катаклизмы вам вряд ли под силу.

Пораскинув умом, я пришел к выводу, что Сокольский скорее всего прав. Как-то всё это слишком прозаически для начала апокалипсиса. Второразрядное казино в далеко не столичном городе, какой-то демон и ведьма Жанна. Не того разряда персоны, чтобы сотрясать Вселенную. А насчет шестерок Станислав Андреевич, наверное, угадал. На какую еще, собственно, цифру должен ставить посланец ада, как не на цифру «6».


Я хорошо выспался в собственной постели. И чего доброго, мог бы проспать назначенное время, если бы меня не подстраховал Сокольский, позвонивший мне в пять. Я успел выпить кофе, побриться и надеть смокинг. Эта форма одежды казалась мне наиболее подходящей торжественному случаю.

В казино «Тройка» я прибыл без шести минут шесть и даже слегка поежился от такого нелепого совпадения. Мог же, в конце концов, приехать за пять, а еще лучше за три минуты до назначенного времени. Мое появление не произвело на персонал особенного впечатления, тем более что прошел я не в игровой зал, а к стойке. Мне необходимо было успокоить нервы и осмотреться. Никаких подозрительных лиц я в казино не обнаружил, если не считать Михаила и Василия, сидевших за столиком в углу и старательно разыгрывающих забубённых головушек, которым море по колено. Минуты три я тянул коктейль, время от времени поглядывая то на часы, то на двери. Жанны почему-то не было. Я заглянул в зал в надежде обнаружить ее там, но увы. Моя напарница запаздывала. Похоже, женская необязательность распространялась и на ведьм. Большая стрелка уже практически поравнялась с цифрой «12», когда средневековая красавица возникла наконец на пороге. К моему удивлению, никакого переполоха ее появление не вызвало. Персонал отреагировал на «покойницу» индифферентно. Возможно, в этом была какая-то магическая хитрость, но, скорее всего, в казино сегодня работала другая смена.

— Рулетка? — небрежно бросил я.

— Пора, — подтвердила Жанна, искоса глянув на изящные часики с бриллиантами, красовавшиеся на руке.

Ровно в шесть я сделал ставку. Крупье бросил на меня равнодушный взгляд и запустил рулетку. Вокруг игорного стола собралось человек десять, однако ставки сделали только шестеро. Причем четверо поставили на цвет, и только один сумрачного вида пожилой дядька бросил пригоршню фишек на цифру «13». Выпала, однако, шестерка. Сделанная мною ставка была невелика, так что мой выигрыш не вызвал большого ажиотажа. Разве что проставившийся сумрачный дядька сокрушенно покачал головой и вновь поставил на свою несчастливую цифру. Я же остался верен шестерке. Судя по тому, как спокойно отреагировала на мой выбор Жанна, мы с Сокольским совершенно правильно просчитали ситуацию. Шестерка выпала второй раз подряд, и это произвело впечатление на всех присутствующих, включая крупье. Сумрачный дядька увеличил ставку в десять раз, не изменив при этом своей цифре. Меня его поведение насторожило. Дядька по виду был вполне обычный, но это ровным счетом ничего не говорило. Казино, конечно, посещают разные типы, среди них попадаются и весьма странные, но упорство, с которым мой партнер по игре цеплялся за бесперспективную цифру, вызвало глухой ропот окружающих. А вокруг стола собралось уже более двух десятков человек. Подошли Вася с Мишей и с интересом уставились на мою спутницу. Я бросил взгляд на часы. Они показывали шесть часов шесть минут вечера, и я, не задумываясь, вновь поставил на цифру «6».

— Вы проиграете, — негромко сказал стоящий слева от меня нервный молодой человек и хрустнул пальцами.

Шарик, брошенный крупье, побежал по кругу. Напряжение нарастало с каждой долей секунды. Мне показалось, что выпала шестерка, но, вопреки всем законам физики, рулетка не замедляла, а всё ускоряла и ускоряла свой бег, вовлекая в свое неистовое кружение весь зал. Кто-то закричал в испуге. Центростремительная сила вышвыривала из круга одного наблюдателя за другим, и через минуту у крутящегося стола остались только мы с ведьмой Жанной, поскольку на нас эта сила действовала как центробежная, подталкивая и затягивая в образовавшуюся на месте рулетки воронку.

— Свершилось! — в восторге воскликнула Жанна за долю секунды до того, как мы с ней рухнули в пропасть.


Я очень надеялся, что это всё-таки еще не конец света. Хотя кругом была непроглядная тьма. Меня бросало то в жар, то в холод. Я летел вниз с невероятной скоростью и с ужасом ждал соприкосновения с твердью. Однако движение сначала замедлилось, словно мы с размаху вошли в поток, двигавшийся нам навстречу, а потом нас и вовсе понесло вместе с ним в обратном направлении. Я рассчитывал вынырнуть из водоворота в том самом месте, откуда стартовал, но ошибся в своих поспешных прогнозах. Наш полет или заплыв во времени закончился у стен огромного сооружения, причем настолько огромного, что охватить его взглядом не представлялось возможным. Я видел только стену, которая устремлялась в небеса и там терялась в ослепительно синем безмолвии.

— Похоже, мы с тобой находимся у подножия Вавилонской башни, — сказал я Жанне, с трудом обретая себя в этом совершенно новом для меня мире.

— Мы пришли туда, не знаю куда, — возразила она, — и теперь уже от нас зависит, получим мы желаемое или нет.

— Ты имеешь в виду то, не знаю что?

— Да.

А вот интересно было бы узнать, как выглядит то, не знаю что. Оно имеет форму, запах, вкус, или это нечто абсолютно неподвластное нашим органам чувств? Жанна в ответ на мой вопрос только пожала плечами. Создавалось впечатление, что ей это было неинтересно. Но тогда непонятно, зачем она вообще ввязалась в эту авантюру? Какие блага рассчитывала получить от демона? Жанну я практически не знал, зато очень хорошо знал Верку, которая уж точно не стала бы подвергать риску свое здоровье, не говоря уже о жизни, дабы помочь ближнему. Пусть даже этот ближний ее любовник.

Мы находились либо на острове, либо на побережье. За нашими спинами, насколько хватало глаз, расстилалась водная гладь. А впереди была стена, сложенная из гранитных глыб, взобраться на которую не было никакой возможности. Кто и зачем построил это гигантское сооружение, оставалось только догадываться. Я не исключал, что мы находимся на острове Буяне, но мне было непонятно, зачем демону и ведьме понадобился столь извилистый путь, чтобы попасть в нужную точку? Правда, Буян был весьма специфическим образованием, в том смысле, что здесь всё было зыбко. Если верить мудрой львице Наташке, то единственным местом, точно обозначенным на карте острова, был храм Йопитера.

— Ну и как мы попадем внутрь Вавилонской башни?

— Как все, — пожала плечами Жанна. — С помощью заклинаний.

Ответ ее мне не понравился, и это еще мягко сказано. Проблема была в том, что, в отличие от «всех», я заклинаний не знал и у меня были все шансы умереть от голода и жажды у подножия гигантской стены. С другой стороны, сказать об этом Жанне я не мог. Ну что это за демон, в конце концов, который не владеет приемами черной магии?! Поэтому я в задумчивости чесал затылок, всем своим видом изображая умственное напряжение.

— Забыл, что ли? — удивилась ведьма.

— Голова кружится. Старею, видимо. Такие полеты во сне и наяву не для меня.

— Тогда, может быть, нам повернуть назад?! — вперила руки в боки Жанна. — Вот так просто взять повернуться и уйти с того места, куда мы стремились всю жизнь?! Ты это предлагаешь?!

— А что, отсюда можно уйти? — не удержался я от неуместного вопроса.

— Можно, — кивнула головой ведьма. — В небытие. Ты что, струсил?

— Ну, хорошо, убедила, читай свои заклинания.


Разумеется, всё опять свелось к Кама Сутре. Похоже, это универсальная отмычка в постижении Добра и Зла. И ведьма Жанна владела приемами древнего магического искусства не хуже, чем жрица Светлана. А мне оставалось только соответствовать и пытаться постичь небесную истину там, где все иные прочие мужчины получают просто удовольствие. Истины я не постиг, но в точке высшего земного наслаждения сумел-таки переместиться вместе с Жанной туда, не знаю куда.

Сказать, что я обрадовался, значит сильно погрешить против истины. Меня до последней секунды не покидала надежда, что магия не сработает и нам не останется ничего другого, как повернуть от стены, несолоно хлебавши. К сожалению, Кама Сутра в очередной раз доказала, что является действенным оружием в руках безумцев, устремившихся к собственной гибели.


…Нас окружили вооруженные до зубов люди с явным намерением если не отправить в мир иной, то, во всяком случае, арестовать. У меня оружия не было. И выглядел я в своем смокинге среди облаченных в металлические доспехи мрачных воинов полным идиотом.

Тем не менее я попытался сохранить хорошую мину при плохой игре. Скрестив руки на груди и придав лицу значительность, я гордо изрек:

— Ведите меня к нему, достойные представители рода человеческого.

Мое заявление было встречено глухим ропотом. Похоже, достойные представители сочли меня наглецом и расценили мою претензию на величие чрезмерной. Я сильно опасался, что мне сейчас начистят физиономию, но, к счастью, всё обошлось. Меня всего лишь нелюбезно подтолкнули в спину.

Мы долго шли по мрачным коридорам, пока не оказались в просторном зале, посреди которого стоял золотой трон, украшенный алмазами, изумрудами и сапфирами.

Рослый, бородатый, тучный человек, одетый в белоснежную тунику, резко обернулся в нашу сторону и недовольно спросил:

— Какого черта?

— Вы звали черта — я пришел.

— Откуда?

— Оттуда.

Судя по всему, я имел дело с монаршей особой. Королем, царем или императором. Словом, тираном и деспотом. А тираны и деспоты, как известно, постоянно испытывают острый недостаток в силах и средствах для достижения своих целей. И всегда с готовностью черпают их из любого источника, пусть даже и не совсем чистого. Человек в тунике молча разглядывал меня целую минуту. Похоже, я всё-таки произвел на него впечатление своим смокингом, бабочкой и цветущим видом.

— Ну и как там? — спросил он наконец.

— По-разному, — уклончиво ответил я ему. — Может, вы отошлете своих людей и мы обсудим наши проблемы с глазу на глаз?

— А эта женщина? — кивнул он на Жанну.

— Моя помощница. Очень даровитая особа.

Бородатый толстяк раздумывал недолго. Взмахом руки он отпустил свою охрану, а сам с удобствами расположился на троне и словно бы невзначай положил ладонь на рукоять лежавшего на подлокотнике меча. Судя по всему, он был человеком не робкого десятка, хотя я и не исключал того, что за мной сейчас наблюдают десятки глаз и десятки рук в любую секунду готовы свернуть мне шею.

— Вы черт?

— Демон Вадимир. Надеюсь, вас не смущает общение с нечистой силой?

— Пока что я вижу перед собой просто человека, — криво усмехнулся мне с трона бородатый честолюбец.

— Могу вам показать знаки на своем теле.

— Любопытно было бы взглянуть.

Мое плечо тиран рассматривал с таким тщанием, словно там была вытатуирована обнаженная натура. Сам я ничего примечательного в этих появившихся на моем теле знаках не находил, но на моего визави они произвели потрясающее впечатление. Он побледнел и покрылся мелкими капельками пота. Меня его очевидный испуг и позабавил, и насторожил.

— Вы сын Люпифера?

— А для вас это имеет принципиальное значение?

— Пожалуй, нет.

— Тогда будем считать, что я сын Аталава. Надеюсь, вы предложите нам сесть, любезнейший?

— Кресла моим гостям, — хлопнул в ладоши струхнувший властитель.

Его приказ был выполнен в мгновение ока. Я не успел даже глазом моргнуть, как подле меня уже стояло деревянное седалище, довольно неудобное, если судить по внешнему виду. Тем не менее я им воспользовался, поскольку не собирался предъявлять хозяевам завышенных претензий по части комфорта. Пока что всё складывалось как нельзя лучше. Правда, я не исключал, что меня рано или поздно разоблачат и, чего доброго, привлекут к ответственности за обман облеченного властью лица.

— Итак, ваши условия? — глянул на меня исподлобья хозяин. — Мне бы не хотелось закладывать душу.

— Ну, батенька, — пожурил я его, — вы уж очень разборчивы для человека, грезящего о власти над миром.

— Пока что мне удалось захватить только первый этаж. Я сижу здесь не первые сутки, но не продвинулся вверх ни на сантиметр. А миром может править лишь тот, кто овладеет этой башней, Впрочем, вам это должно быть хорошо известно.

— Я в курсе. А сколько в этом здании этажей?

— Понятия не имею. Но я полагал, что вы знаете.

— Извините, забыл заглянуть в проектную документацию. Впрочем, это не имеет принципиального значения. В любом случае нам придется взбираться до самого верха. Задача сложная, согласитесь. Конкурентов тьма-тьмущая.

Лицо претендента на всемирное величие помрачнело. Судя по всему, он очень хорошо понимал масштаб стоящей перед нами задачи. И в этом было его преимущество. Поскольку я не имел об этом ни малейшего представления. Я даже не знал имени человека, который сейчас сидел передо мной, а спрашивать было неловко. Демон, безусловно, должен был знать, кому он собирается помочь завоевать власть над миром.

— Если уж вам так дорога ваша душа, то я мог бы пойти вам навстречу. Мне нужно то, не знаю что.

— О-о, — почти испуганно протянул мой собеседник. — А вы, оказывается, штучка.

— Давайте обойдемся без амикошонства, — поморщился я. — Каждый из нас стремится к цели — вы к своей, я к своей, — так почему бы нам не объединить усилия?

— Понимаю, — кивнул головой бородатый претендент.

Зато я, признаться, ни черта не понимал. И очень был бы благодарен человеку, который объяснил бы мне, куда я попал и зачем ввязался в совершенно нелепую и выходящую за рамки здравого смысла авантюру.

— А вы уверены, что обретете искомое наверху?

— Есть основания полагать, что оно находится именно там, — вздохнул я и развел руками.

— Вероятно, вы правы. А где же еще может находиться источник силы, управляющий временем и пространством.

Это была важная информация. Благодаря своему новому знакомому я наконец узнал, что ищут люди, втравившие меня в этот балаган с превращениями и переодеваниями. Они хотели управлять временем и пространством. Они захотели стать вровень с тем, кто создал этот мир. Прямо скажу, неразумно с их стороны. Если мне не изменяет память, то сам Сатана потерпел поражение именно на этом пути. И те, кто построил Вавилонскую башню, претендуя на неземное величие, тоже в конце концов остались у разбитого корыта. Правда, построенная ими башня почему-то уцелела. И не только уцелела, но и продолжала привлекать внимание честолюбцев, пытавшихся добиться своих целей с ее помощью.

— Вы уверены, что справитесь с ношей, которая свалится на ваши плечи? — прищурился в мою сторону восседающий на троне монарх.

— А вы?

— Моя цель скромнее вашей.

— Зато у меня больше сил.

— Будем надеяться, что это так. Вот тебе рука царя Пирра, демон Вадимир, сын Аталава.

Руку Пирра я пожал только из соображений конспирации. Если когда-нибудь меня привлекут к суду за противоправные деяния, то прошу учесть это обстоятельство. Я, разумеется, не собирался помогать этому типу в его титанической борьбе, но, с другой стороны, я не мог отвалить просто так в сторону, не вызвав подозрений. Пока что мне приходилось разыгрывать из себя посланца ада и водить за нос окружающих. На Жанну я в создавшихся обстоятельствах положиться не мог. Ведьма была одержима идеей найти то, не знаю что. При этом она не отдавала себе отчета в том, что обретенное могущество может раздавить ее, как муху, вообразившую, что стала хозяином башмака, после того как села на его подошву.

— У нас мало времени, царь Пирр, — подала голос Жанна. — Укажите нам лестницу, ведущую на второй этаж.

И кто, спрашивается, тянул за язык эту женщину?! У нее, видите ли, мало времени, зато у меня его целый вагон! И мне решительно не хотелось отправляться невесть куда из-за каприза свихнувшейся на неземном величии дуры. Я уже раскрыл рот, чтобы выразить свой протест по поводу столь неразумной эксплуатации демона, но меня опередил царь Пирр, столь стремительно вскочивший со своего трона, словно его шилом в зад кольнули. Этому тоже не терпелось. Обретя неожиданных союзников, он был готов теперь лбом прошибать толстые каменные стены.

Сцепив зубы, я последовал за царем и ведьмой, проклиная в душе тот день, когда спутался с замужней женщиной, вместо того чтобы жениться на прелестной девушке и тихо-мирно жить с ней под отеческой дланью наших заботливых правителей.


Ничего примечательного я в Вавилонской башне не обнаружил. Спору нет, сооружение было грандиозным, но по части дизайна оно оставляло желать много лучшего. Можно же было хоть картины какие-нибудь развесить по стенам или разместить плакаты, призывающие к великим свершениям. К сожалению, кругом были только залитые раствором камни, навевающие скуку и тоску.

Царь Пирр вывел нас к глубокой пропасти, дна которой я не разглядел, как ни старался. Кому и зачем понадобилось рыть такую огромную ямищу, я так и не понял, но в любом случае навести через нее переправу было весьма затруднительно. Пирр утверждал, что ему лично это сделать не удалось, хотя он и предпринял бесчисленное количество попыток. Мосты неизменно рушились в пропасть, стоило только воинам сделать по деревянным настилам хотя бы один шаг. Конечно, можно было воспользоваться каменной лестницей, которая начиналась на этой стороне пропасти, а заканчивалась на той. Но проблема была в том, что ближе к середине эта лестница расходилась, причем на весьма значительное расстояние, по меньшей мере в полусотню метров. А посему любой рассеянный путник, решивший ею воспользоваться хоть с той, хоть с другой стороны, неизбежно оказался бы в яме.

— И нет никакого механизма, чтобы свести концы лестницы? — спросила Жанна.

— Увы, — развел руками Пирр. — Мы обследовали весь первый этаж, ощупали стены буквально по сантиметру, но не нашли ничего, чтобы могло бы исправить оплошность строителей.

Хороша оплошность, это же натуральное вредительство. Создавалось впечатление, что мост через пропасть строили либо пьяные, либо слепые. Причем начали они его строить сразу с обоих концов для того, чтобы соединиться в центре, но в результате получилось так, что они разошлись как в море корабли. Одних утянуло вправо, других влево.

— А с той стороны вас никто не беспокоил?

— В том-то и дело, что нет. Похоже, что и там не могут преодолеть эту пропасть.

— Так, может, там и нет никого.

Это предположение сделал я и по удивленным глазам своих спутников сразу же понял, что сказал глупость. Вавилонская башня — это вам не хрущевская пятиэтажка, на верхний этаж которой можно подняться только по лестнице. Тут наверняка есть лифт, но, видимо, только для избранных персон, к которым мы, однако, не принадлежали. Я даже не могу вам с точностью сказать, какую площадь занимает башня. Очень может быть, что ее основанием служит вся наша Земля. И все мы жители ее первого этажа. Это было, конечно, смелое предположение, и я не стал его высказывать вслух, боясь прослыть невеждой в самых простых вопросах бытия.

— Шутка, — вежливо улыбнулся я. — А вы не пробовали искривить пространство?

— Искривить? — вскинул густые брови Пирр.

— Да. И тогда концы вашей лестницы сойдутся.

Сказал я это просто так, для поддержания своего авторитета, но тут же выяснилось, что от меня ждут не только слов, но и великих свершений. А вот как раз к свершениям я не был готов. Поскольку не имел ни малейшего представления, как искривляется пространство и искривляется ли оно вообще. Я просто вспомнил, как Станислав Андреевич Сокольский обвинял меня в чародействе при нашей первой встрече. Тогда я просто посмеялся над его предположениями, но сейчас мне было не до смеха.

— Это сложно, — сразу же предупредил я своих соратников по борьбе. — Из десяти попыток в лучшем случае удается одна. А в пятидесяти процентах случаев всё заканчивается смертельным исходом для окружающих.

— Так мы можем отойти подальше.

— Да уж, лучше отойдите.

Я нисколько не сомневался, что мой опыт не удастся, но зато появился шанс сохранить свое реноме демона, пусть и не без потерь и издержек. В конце концов, и демоны не всесильными если поставленный опыт обошелся без жертв, то это уже хорошо, по-моему. Как говорят в таких случаях наши замечательные ученые, отрицательный результат — это тоже результат.

Я добросовестно наморщил лоб, имитируя напряженную умственную деятельность. Руками я, однако, не махал, заклинаний не произносил. В конце концов, я же не шарлатан какой-нибудь, а профессионал высокого полета. На всякий случай и для очистки совести я представил мост таким, каким он, наверное, изначально задумывался архитекторами. К моему величайшему удивлению, концы лестницы начали сходиться. Причем без скрипа и пыли, одним напряжением моей воли. Не прошло и минуты, как переправа была наведена. Я бы наверняка раздулся от гордости, если бы не был поражен случившимся до глубины души. Одно из двух: либо я обладал очень мощным магическим даром, либо строители моста изначально приучили его реагировать на мысленные приказы. И то и другое было из разряда чудес, но мне недостало времени, чтобы проанализировать ситуацию: я принимал поздравления. Жанна высказалась в том смысле, что никогда не сомневалась в моем демоническом величии. А царь Пирр был рад до поросячьего визга тому, что обрел столь могущественного союзника, способного сдвинуть горы. Я был польщен, но в эйфорию не впал. Мне вдруг пришло в голову, что мост следовало бы оставить в покое, ибо никто не знает, что ждет нас наверху. Скорее всего, ничего хорошего. И далеко не факт, что мы вернемся оттуда живыми. Тем не менее мне ничего другого не оставалось, как утешаться расхожей мудростью предков, которые в таких случаях говорили: «Взялся за гуж, не говори, что не дюж».


Пока царь Пирр спешно собирал свое воинство, я изучал местность. В частности, попытался заглянуть в пропасть и определить, есть ли у нее дно. Жанна почему-то считала, что дна у этой пропасти нет и она заканчивается аж в преисподней. Ее предположение показалось мне слишком мрачным. Я не поленился отколупнуть от стены довольно увесистый камень и швырнуть его в провал. Ответом мне было безмолвие. Возможно, камень достиг дна, но не исключено, что он затерялся где-то в просторах Вселенной. Есть вещи, которые человеческий разум постичь просто не в силах. А потому лучше не напрягаться. В конце концов, передо мной стояла вполне конкретная и по-человечески понятная цель — найти то, не знаю что.

Царь Пирр, как человек предусмотрительный, сначала направил по мосту разведку. Видимо, это были самые малоценные представители его довольно многочисленного войска, возможно даже штрафники. Однако вся десятка благополучно прошла по мосту и без проблем захватила плацдарм на противоположной стороне пропасти. После столь удачного начала с места двинулась первая когорта, вооруженная короткими мечами и круглыми щитами. Не прошло и часа, как всё воинство, численностью приблизительно в пять-шесть тысяч человек, сгруппировалось подле ворот, ведущих в неизведанное. Последними по мосту прошли руководители экспедиции, то есть я, Жанна и царь Пирр. Мост подозрительно вибрировал под нашими ногами, но ничего экстраординарного не случилось. Через пять минут мы уже присоединились к нашему войску.

Ворота, преграждавшие нам путь, были довольно внушительными, но вряд ли могли послужить серьезным препятствием для решительно настроенных людей. Умельцы из Пиррова войска за каких-нибудь полчаса собрали из переправленных по мосту деталей мощный таран. Бревно с бронзовым наконечником в виде бараньих рогов угрожающе раскачивалось на цепях в ожидании команды.

— Бейте! — махнул рукой Пирр.

Ворота содрогнулись после удара бронзового барана, но устояли. Впрочем, было очевидно, что долго под нашим дружным напором они не продержатся. Я перехватил поудобнее выделенный мне доблестными союзниками меч и приготовился к драке. От щита я отказался, от доспехов тоже, вся эта допотопная амуниция показалась мне слишком тяжелой. После десятого удара ворота были сорваны с петель, и раззадоренное воплями царя Пирра войско хлынуло в образовавшийся проем. Бежали воины по трое в ряд, поскольку ворота были довольно узки. Поначалу всё шло гладко, но когда приблизительно половина войска скрылась с наших глаз, движение вдруг застопорилось. Похоже было, что наш авангард столкнулся с неприятельскими силами, и те оказали нешуточный отпор. Пора было уже командованию вырываться из теснины на оперативный простор, дабы прояснить обстановку.

Шарь Пирр вклинился в средину своего войска, мы с Жанной последовали его примеру. Вновь ускоривший движение людской поток понес нас по узкому тоннелю, чтобы спустя несколько минут выбросить в огромный зал, битком набитый бряцающими оружием воинами. Я не сразу сориентировался, где тут чужие, где свои, что едва не стоило мне жизни. Уяснив наконец что чужие это те, кто собираются отправить меня в мир иной, я с пылом неофита бросился в драку. К моему удивлению, ведьма Жанна весьма неплохо орудовала мечом. Во всяком случае, своего противника, ражего детину, вздумавшего напасть на слабую женщину, она проткнула мечом очень удачно. Занятый тяжелой и довольно нудной работой, я не сразу понял, что наша всё-таки берет. То ли врагов было числом поменее, чем нас, то ли мы их захватили врасплох, но после почти часовой кровавой битвы мы очистили зал от посторонних. Наши потери тоже были немаленькие. Считай, половина Пиррова войска лежала на каменных плитах в полной и пугающей неподвижности. Что же касается наших противников, то я так и не смог определить, к какому племени они принадлежат и что с таким пылом защищали в Вавилонской башне.

— Варвары, — небрежно бросил царь Пирр в сторону поверженных, и мне ничего другого не оставалось, как с ним согласиться.

Опьянение победой быстро проходило, и мне подумалось, что выражение «пиррова победа», видимо, имеет под собой какую-то реальную историческую почву. Мы одолели только второй этаж башни, а уже лишились значительной части своих сил. Еще один такой триумф — и нам придется либо возвращаться назад, либо искать других союзников в этом, судя по всему, густо населенном сооружении. Я сказал об этом Жанне, и она в знак согласия кивнула головой.

— Хорошо бы выяснить, кто орудует на третьем этаже, — сказал я Пирру. — Я бы на вашем месте не стал соваться в воду, не зная броду. Есть риск нарваться на куда более грозного соперника, чем эти несчастные варвары.

— Я рассчитывал на вашу магическую силу, — обиженно буркнул Пирр.

— Ну, милый мой, — пожал я плечами, — магия магией, но стратегическое мышление тоже кое-что значит. Я ведь не единственный демон в подлунном мире. У нас, знаете ли, тоже конкуренция. Мне почему-то кажется, что и ваши оппоненты не обойдены вниманием моих коллег.

Пирр был далеко не глупым человеком и уже, кажется, сообразил, что задача, которую он себе поставил, вполне может оказаться ему не по плечу.

— Мой вам совет, царь Пирр, постарайтесь укрепиться на втором этаже. А мы с Жанной попытаемся узнать, кто же там орудует на третьем.

Я почти не сомневался, что Вавилонская башня доверху набита честолюбцами. И очень может быть, что здесь мы обнаружим всех персонажей мировой истории, стремившихся в свое время к завоеванию мира. И если я на каждом этаже буду ввязываться в устраиваемые ими авантюры, то мне жизни не хватит, чтобы добраться до крыши.


Нас задержали практически сразу, как только мы с Жанной приблизились к стану Цезаря. Почему-то я был уверен, что встречу здесь именно его, и в своих расчетах не ошибся. Чисто выбритый сухощавый человек бросил на меня подозрительный взгляд и открыл рот для вопроса. Однако я его опередил:

— Рубикон уже перейден?

— Пока нет, — отозвался он. — С кем имею честь?

— Демон Вадимир. Посланец ада.

— Любопытно, — задумчиво проговорил Цезарь. — До сих пор я полагал, что все эти рассказы о потустороннем мире — досужие вымыслы невежественных варваров. И что вам понадобилось в Вавилонской башне?

— Мне нужно то, не знаю что.

— Должен вам сказать, любезнейший, что вы не одиноки в своих поисках.

— Догадываюсь.

Цезарь возлег на стоящее поодаль ложе и впал в меланхолическую задумчивость. Кажется, я был ему неинтересен. В ведущейся в Вавилонской башне игре за власть я представлял собой ничтожно малую величину.

— Вы обречены, — с ласковой улыбкой сказал я Цезарю. — Удар кинжала, и всё будет кончено.

— Так вы Брут? — недовольно нахмурился Цезарь.

— Я уже сказал вам, почтеннейший, что меня зовут Вадимир. Там наверху вас ждут либо Чингисхан, либо Наполеон, а возможно, оба вместе. У одного неисчислимая орда, а у другого пушки. Но в любом случае ваши легионы будут уничтожены еще до того, как вы перейдете Рубикон.

— Иными словами, вы мне советуете остаться здесь, на третьем этаже башни?

— Вы получите власть над Римом.

— И буду убит в результате заговора.

— Такова жизнь, — пожал я плечами.

— Мне нужна власть над миром, демон Вадимир! И уж если я попал в эту башню, то постараюсь пройти весь путь до конца.

— Похвальное упорство, но совершенно бессмысленное. У вас нет ни малейшего шанса, милейший. Я понимаю всю степень вашего разочарования. Блестящий ум, стратегический талант — и всё это летит коту под хвост только потому, что у вас нет пушек. Вы знаете, кто вам противостоит на четвертом этаже?

— Некий Буонапарте, корсиканский выскочка, осмелившийся бросить вызов верховному жрецу храма Юпитера.

— У него весомые аргументы, во всяком случае, в противоборстве с вашими легионами, Цезарь. Но и ему не попасть на пятый этаж.

— Вы знаете, кто его контролирует?

— Скорее всего, бесноватый фюрер, полное ничтожество, но у него есть танки и гаубицы.

— По-вашему, я должен договориться с этим фюрером, чтобы разбить Буонапарте? Но у нации не может быть двух вождей, и власть над миром тоже не делится на двоих!

— Зато вы получите четвертый этаж.

— Да, но пятый этаж по-прежнему останется для меня недоступен.

— Но ведь есть же еще и шестой.

— А кто контролирует шестой этаж?

— Понятия не имею. Этот честолюбец пока что себя не обнаружил, и о его возможностях мне трудно судить.

— Кажется, именно этот человек страшит вас более всего, — покосился на меня Цезарь.

— Неизвестность всегда пугает.

Цезарь встал со своего ложа и прошелся по шатру. Нам с Жанной он даже сесть не предложил, что было с его стороны не очень вежливо. Тот же царь Пирр вел себя куда более любезно. Я нисколько не сомневался, что этот честолюбец пойдет на любой сговор, только бы добиться своей цели. Цели в общем-то понятной, но не вызывающей живого отклика в моей душе. Я хоть и не Брут, но всё-таки республиканец. Мне никогда прежде даже в голову не приходило мечтать о власти над миром. И вот вам пожалуйста, именно я угодил в Вавилонскую башню, где, похоже, сплелись в гадючий клубок все честолюбцы, жившие в этом мире. Проблема моя была в том, что я не знал, кто ждет меня на шестом этаже, хотя и мог строить на этот счет всяческие предположения. Но в любом случае мне нужна была поддержка, ну вот хотя бы Цезаря, который ведь недаром был верховным жрецом храма Юпитера.

— Я вам не верю, демон Вадимир.

— Так и я вам не верю, Цезарь. Просто у нас с вами сейчас одна цель — попасть на шестой этаж.

— А кто вам мешает это сделать?

— Прежде всего вы, потом Наполеон, потом Гитлер.

— Так вы надеетесь обмануть бесноватого?

— С вашей помощью, Цезарь.

— Хорошо, я согласен.


Хотел бы я всё-таки знать, кто разыгрывает эту чудовищную комбинацию. Из разговора с Цезарем я уяснил, что собственное будущее не является для него тайной за семью печатями. Во всяком случае, он знает, что перейдет Рубикон, станет полновластным властителем Рима и будет убит заговорщиками во главе с Брутом. Но такая осведомленность могла означать только одно: встреченный мною Цезарь не был истинным Цезарем, а был лишь актером, которому неведомые силы доверили играть эту роль. Возможно, даже против его воли, и этот человек мучительно ищет выход из ситуации, в которую неожиданно попал. Конечно, я мог бы поговорить с ним начистоту, но у меня не было полной уверенности в том, что Лжецезарь тяготится навязанной ему ролью. Не исключено, что он добровольно согласился играть в этом спектакле в расчете заполучить главный приз в конце трудного пути.

Легионеры Цезаря проводили нас с Жанной к лестнице, которая вела на четвертый этаж Вавилонской башни. На входе нас любезно подхватили французские жандармы. Вообще-то я неплохо говорю по-французски и по-английски, но если кто-то думает, что я владею еще и латынью с греческим, тот глубоко заблуждается. С Пирром и Цезарем мы говорили на чистейшем русском языке. Вот и жандармы Наполеона Бонапарта обратились ко мне на языке Пушкина, почему-то проигнорировав язык Корнеля, Расина и Виктора Гюго. Будучи законопослушным гражданином, я не стал им оказывать ни малейшего сопротивления, попросил лишь проводить меня к императору.

Покои корсиканского выскочки были обставлены с вызывающей роскошью. На робкое покашливание моих провожатых император даже внимания не обратил, а они почему-то постеснялись заявить о себе в полный голос. Наполеон изучал карту военных действий. Мундир его был расстегнут, а знаменитая треуголка вместе с тростью и перчатками лежали поодаль, на изящнейшей работы столике.

— Имя? — бросил император.

— Штирлиц.

— Звание?

— Штандартенфюрер.

Наполеон впервые глянул на меня с любопытством. Видимо, прикидывал в уме, можно ли доверять этому невесть откуда возникшему фрукту. Особенно долго он почему-то изучал Жанну. Впрочем, моя спутница всегда привлекала к себе мужские взоры.

— Что нужно от меня вашему шефу?

— Ничего. Он слишком самонадеян, чтобы прибегать к чужой помощи. Сотрудничество вам предлагаю я.

— А какая мне польза от штандартенфюрера?

— Никому не помешает агент во вражеском стане.

— Вы не тот, за кого себя выдаете.

— Так и вы, если мне не изменяет память, родились не императором.

Мои слова можно было толковать двояко. И как намек на происхождение известного всему миру корсиканца, и как сомнение в том, что стоящий передо мной человек действительно Наполеон Бонапарт. Мне кажется, я был понят правильно. Во всяком случае, на лице моего нового знакомого появилась кривая усмешка.

— Я не знаю ваших возможностей, штандартенфюрер.

— Я демон, а моя спутница — ведьма. Согласитесь, помощь потусторонних сил никогда не бывает лишней для честолюбивого человека.

— Допустим. Но плата за подобную помощь иногда бывает чрезмерной.

То, что этот человек не поверил в мое потустороннее происхождение, я прочел в его глазах. И не поверил по той простой причине, что сам не был Наполеоном. Мы оба были всего лишь актерами разыгрываемого кем-то спектакля и отлично это понимали. К сожалению, это наше понимание ровным счетом ничего не меняло в складывающейся в Вавилонской башне ситуации.

— Ваша цель? — спросил Бонапарт.

— Мне нужно попасть на шестой этаж. Так же, как и вам.

— Я вас не пропущу даже на пятый, — нахмурился император. — Вы мой конкурент.

— В таком случае вам придется до скончания дней торчать на четвертом этаже. Я ваш единственный шанс.

— И в чем же этот шанс заключается?

— Я уведу фюрера на шестой этаж, и тогда у вас появится шанс занять пятый.

— Мне нужна вся башня.

— Так ведь велик шанс, что Гитлер сложит голову в противоборстве с неизвестным врагом и тем откроет вам путь к власти.

— Вы меня искушаете.

— На то я и демон.

— Браво, господин Штирлиц. Я разгадал ваш план. Сначала голову сложит Гитлер, потом я, потом Цезарь, потом царь Дарий, который сидит на втором этаже, и наконец у вас в запасе есть еще царь Пирр, застрявший на первом без всяких шансов подняться выше.

— Маленькая поправка: царя Дария на втором этаже уже нет. С моей помощью там обосновался Пирр.

— А как ему удалось пройти по разорванному мосту?

— Я искривил пространство. Но вы действительно разгадали мой план, господин Бонапарт. Я готов бросить всех вас в топку своего честолюбия. Но ведь и я смертен, о чем вы, надо полагать, догадываетесь. И ваш шанс в этой ситуации нисколько не меньше моего.

— Честно говоря, я ждал всё это время, что фюрер всё-таки рискнет начать наступление. Но он почему-то медлит.

— Вероятно, он ждет меня. Я тот самый камушек, который способен увлечь за собой лавину.

— Вы меня убедили, господин Штирлиц. Идите. Но не ждите от меня пожеланий успеха, а уж тем более поддержки.

Я и без слов Бонапарта понимал, что в разыгранной чьей-то злой волей ситуации мне придется полагаться только на себя. Я должен был добраться до цели во что бы то ни стало, в противном случае мне пришлось бы остаться в Вавилонской башне навсегда.


В ставке фюрера меня ждали. Так что, не медля ни секунды, провели прямо в кабинет Гитлера. Человек с усиками и характерной челкой буквально выпрыгнул мне навстречу из кресла.

— Ну вот и вы, — сказал он не то с облегчением, не то с испугом и поспешно махнул рукой в сторону затянутых в мундиры адъютантов. — Как вас прикажете называть?

— Зовите меня штандартенфюрером Штирлицем.

— Но вы действительно тот, за кого я вас принимаю?

— Вне всякого сомнения. Как вы понимаете, обычный человек вряд ли мог бы проникнуть в эту башню. Но для демона Темного мира не существует препятствий.

— Единственная просьба к вам, штандартенфюрер, никогда не называйте себя демоном в присутствии моих подчиненных. Нас могут не так понять. Я хочу власти, Штирлиц. Власти и обожания. Мне выпал шанс… Нет, я добился гигантским усилием воли… В общем, я избран для великой цели высшими силами, и ваше здесь присутствие это подтверждает.

Фюрер, безусловно, был самым большим психом в собравшейся в Вавилонской башне компании честолюбцев. И, по моим наблюдениям, он оказался единственным из всех, кто не просто играл роль, а буквально слился со своим персонажем. Он был только Гитлером, и ни в каком ином качестве ощущать себя не желал. Мне в эту минуту показалось, что прибыл он сюда прямиком из сумасшедшего дома.

— План уже готов, Штирлиц. Я раздавлю врага в железных объятиях. Вот взгляните.

Я подошел к столу и с интересом склонился над картой. Надо отдать должное фюреру, он был незаурядным художником. Во всяком случае, я с первого взгляда определил, что главным препятствием на пути моего нового знакомого является всё та же пропасть, которую мне однажды уже удалось преодолеть.

— Что вы знаете о своем противнике?

— Колосс на глиняных ногах. Мы сомнем их одним ударом. И тогда весь мир будет у моих ног. Мне нужен мост, Штирлиц, дайте мне его.

Вряд ли армия фюрера превосходила по численности войско царя Пирра, зато вооружена она была куда лучше. У солдат Гитлера были не только автоматы, но и артиллерийские орудия на механической тяге. Было даже два легких танка, которые хоть и с трудом, но могли пройти по достаточно узкому мосту. Если бы мы собирались воевать с Наполеоном, не говоря уже о Цезаре, то, безусловно, победа была бы на нашей стороне. Однако не приходилось сомневаться, что там, на шестом этаже, нас встретит куда более грозный противник, вооруженный, надо полагать, не хуже нас.

С мостом я справился за одну минуту. Еще минут двадцать ушло на то, чтобы переправить по мосту людей и технику. Ворота разнесли выстрелом из противотанкового орудия, после чего в образовавшийся проем послали еще с десяток снарядов, дабы внести панику в ряды неприятеля. Я, честно говоря, опасался, что сумасшедший фюрер своим неадекватным поведением, чего доброго, нанесет Вавилонской башне непоправимый ущерб, но артиллерийские снаряды для грандиозного сооружения что слону дробина. Ее стены даже не дрогнули от грохочущих в утробе разрывов. Не исключаю, что эта башня способна была вынести даже точечный ядерный удар.

Завершив артподготовку, фюрер бросил свою армию в наступление. После оглушившего нас грохота артиллерийских орудий треск автоматных очередей звучал как музыка. Солдаты Гитлера один за другим исчезали в проеме, а следом за ними канули в безвестность пять орудий и два легких танка. И наконец настал наш черед. За рулем «опеля» сидела Жанна, мы с фюрером с удобствами расположились на заднем сиденье. Тоннель мы миновали в мгновение ока и торжественно вкатили в огромный зал, который был пуст как карман нищего. Вскинувший было руку в партийном приветствии Гитлер так и застыл в неудобной позе с открытым ртом. Честно признаюсь, я тоже был удивлен. Пять тысяч солдат, пять орудий и два танка испарились словно по мановению волшебной палочки. Невидимый враг стер их с батального полотна гигантской резинкой. И теперь в раме остались только трое растерянных и сбитых с толку людей.

— Боже мой, — только и сумел вымолвить фюрер, падая на сиденье.

По моему мнению, в данном случае больше бы подошло выражение «черт побери!», но я не стал поправлять Гитлера, тем более что этот человек Гитлером не был. Я ждал иного развития событий и был слегка разочарован, что мой план с треском провалился.

Нам не оставалось ничего другого, как сидеть и наблюдать за происходившим на наших глазах безумием.


Через пять минут после нашего героического и провального броска на шестой этаж ворвалась старая гвардия Наполеона, и тут же сгинула без следа под растерянное кряканье незадачливого фюрера. Сам Бонапарт, въехавший в зал на белом коне, застыл, словно памятник самому себе. И мне пришлось его окликнуть, дабы он не загораживал проход легионерам Цезаря, которые твердым солдатским шагом бежали навстречу своей гибели. Сказать, что зрелище это было ужасным, не могу. Мы не слышали предсмертных хрипов, не видели крови и разодранных тел. Люди просто исчезали, промелькнув перед нашими глазами, не оставив после себя даже щепотки пепла. Последними на шестой этаж ворвались воины Пирра. Эти числом уступали своим предшественникам, а потому момент их исчезновения мы практически не заметили. Зато сам царь Пирр, ошеломленный своей неудачей, подошел к нашей машине и упал на переднее сиденье рядом с Жанной. Спешившийся Наполеон о чем-то разговаривал с Цезарем, похоже, выражал коллеге свое недоумение. Мне пришлось их окликнуть, после чего они нехотя присоединились к нам.

— Это ваши шутки, демон, — выразил общее мнение Цезарь. — Вы погубили наши легионы.

Обвинение было серьезным, но абсолютно беспочвенным. Никакого отношения к гибели этих людей я не имел, да и не мог иметь по той простой причине, что все они давно уже были покойниками. Они погибли в свой срок, проводя волю людей, роли которых подрядились исполнять мои новые знакомые.

— Итак, господа цари, фюреры и императоры, для вас пришел час Страшного суда.

— А ты кто такой, чтобы нас судить? — окрысился на меня Наполеон Бонапарт, обронивший где-то свою треуголку.

— Я единственный среди вас представитель потустороннего мира. Согласитесь, что в определенной ситуации демон будет постарше императора.

— Вы же видите, господа, он над нами издевается, — возмутился Цезарь. — Какие еще в наше время могут быть демоны?

— Но позвольте, уважаемый, — возразил римлянину царь Пирр, — а с чьей тогда помощью мы оказались в этой чертовой башне?

— Возможно, проводится какой-то научный эксперимент, — неуверенно отозвался Бонапарт.

— Что же они, подлецы, на живых людях экспериментируют! — накалялся фюрер. — Тогда давайте спросим у присутствующего здесь научного работника, по какому праву они втянули приличных людей в эту авантюру.

— Он действительно демон, — презрительно бросила в сторону Гитлера ведьма Жанна. — Преврати их в крыс, дорогой. Надоели.

— Но позвольте, — запротестовал царь Пирр. — Зачем же сразу в крыс? Я, например, верю, что этот товарищ, в смысле господин, демон, поскольку собственными глазами видел на его груди сатанинские знаки.

Меня заступничество Жанны позабавило. Но в любом случае я с гораздо большим правом мог называть себя демоном, чем эти люди именоваться царями, фюрерами и императорами. Я, по крайней мере, победил зверя апокалипсиса, тогда как эти четверо были самыми обычными самозванцами. Теперь у меня в этом не было уже никаких сомнений.

— Я извиняюсь, женщина, — робко обратился к Жанне сильно сдавший по части самомнения фюрер, — вы утверждаете, что мы находимся уже на том свете?

— Да уж конечно не на этом, — отрезала Жанна.

— Это что же, господа, мы в аду? — ужаснулся Гитлер.

— А вы претендуете на райские кущи? — удивился я. — С таким-то послужным списком!

— Позвольте, но это же форменное безобразие, я никакого отношения к этому негодяю не имею! — заверещал бывший фюрер.

— А зачем мундир фашистский на себя напялил, гад? — цыкнул на оборотня в погонах царь Пирр.

— Но я же артист! Меня попросили сыграть, вот я и откликнулся. Это провокация! Я буду жаловаться в высшие инстанции!

— Люцифер вас примет, — обнадежил я артиста, столь не ко времени облачившегося в мундир. — Вас попросили сыграть в рулетку?

— Да! — подпрыгнул на сиденье бывший фюрер. — И не просто Попросили, а буквально принудили. Сунули в руки деньги и заставили играть. Каюсь, господин демон, я знал, что игра в рулетку трактуется в высших инстанциях как смертный грех, но ведь угрозы-то были нешуточные.

— А раньше вы карт в руки не брали и к рулетке не подходили?

— Да! То есть нет. Играл. Но по маленькой. Да и откуда у актера провинциального театра большие деньги!

— Так, — подытожил я признательные показания артиста, — а всех остальных тоже принудили играть в рулетку?

— Я играл на свои, — хмуро бросил Бонапарт. — Никто меня не принуждал. А в это казино я хожу уже не первый год.

— Стало быть, недостатка в средствах вы не испытываете?

— Я бизнесмен. Для меня игра — развлечение.

— Вы тоже бизнесмен? — повернулся я к Лжецезарю.

— Был, — нехотя отозвался тот, — но игра засосала. А когда я проставил последний рубль, ко мне подошел человек с предложением.

— Как он выглядел?

— Внешность самая заурядная. Да я и не присматривался. Главное, что у него были деньги, а у меня появилась возможность отыграться. Выигрыш он предложил поделить пополам.

— А почему он не играл сам?

— Ему не везло, так, во всяком случае, он объяснил свое поведение. А у игроков есть примета, что если ставишь чужие деньги, то фортуна поворачивается к тебе лицом.

— Вы поставили на цифру «шесть»?

— Да. Причем два раза удачно. А третья шестерка привела меня сюда.

— Вы уверены, что в третий раз выпала именно шестерка?

— Уверен.

— Это вы решили ставить на шестерку, или эту цифру назвал ваш партнер?

— Он предложил, я согласился. Мне было всё равно. Главное — игра.

— А вы? — обернулся я к царю Пирру.

— Я пришел в казино первый раз в жизни. Клянусь. Появились лишние баксы. Я эти деньги нашел прямо на улице. Тысяча долларов. Такое везение. И тут мне в голову ударило. Все играют, а я чем хуже. Ведь жизнь прожил, а у игрального стола ни разу не стоял. Глупо было не воспользоваться привалившим фартом. Деньги шальные. Жена о них не знает. Проиграю, и черт с ними. Подошел к рулетке и поставил на шестерку. Выиграл. Поставил на ту же цифру во второй раз. Все тамошние завсегдатаи крутят пальцем у виска, а мне хоть бы что. Меня смех разбирает. Я и в третий раз на шестерку поставил. Ну и попал сюда. Сначала испугался до поросячьего визга, а потом смотрю, люди ко мне почтительно обращаются, величают царем Пирром. Вот и стал потихоньку осваиваться. Пытался, конечно, отсюда выбраться, но — увы.

— Вы все играли в «Тройке»?

— Я играл в «Семерке», — возразил царь Пирр.

— А я в «Тузе», — отозвался Бонапарт.

— И случайно поставили на шестерку?

— В общем, да. Но мне эту цифру подсказал один человек.

— Как он выглядел?

— Я к нему не присматривался. Средних лет, довольно высокого роста. Над верхней губой родинка. В смокинге. Держался уверенно. Чувствовалось, что человек он небедный и с большим опытом.

Ситуация потихоньку начинала проясняться. Все присутствующие делали ставки на цифру «6» в казино «Тройка», «Семерка», «Туз», всех так или иначе спровоцировали на игру. С большой долей вероятности можно было утверждать, что сделал это человек средних лет, с родинкой над верхней губой. Между прочим, по описанию этот тип был очень похож на одного моего знакомого. Три дня назад я видел его совсем в другом месте. Но это ровным счетом ни о чем не говорило. Ибо Бонапарт, Цезарь, Пирр и Гитлер попали в Вавилонскую башню более недели назад. Во всяком случае, так они утверждают.

— А кто из вас видел царя Дария?

— Какого еще Дария? — не понял фюрер.

— Того самого, который контролировал второй этаж.

— Но мы ведь в пух и прах разбили его войско, — напомнил мне царь Пирр. — Возможно, он был убит.

Всё может быть, конечно, но мне исчезновение персидского царя показалось странным. Мы разгромили его войско, это правда, но никого даже отдаленно напоминающего персону высокого ранга я среди убитых не заметил.

— О том, что на втором этаже обосновался царь Дарий, я узнал от своих легионеров, — пояснил Цезарь. — Но мне и в голову не пришло, что он попал сюда тем же путем, что и я. Поймите наше состояние. Вдруг по непонятной причине оказаться неизвестно где… Те люди, что меня окружали, вели себя довольно странно. Более всего они напоминали то ли роботов, то ли механических кукол, в общем, существ, запрограммированных на определенные действия. Я со временем догадался, что они не совсем люди. А может, вообще не люди. А вот вас я раскусил сразу. Не знаю, какой вы демон, но уверен, что пришли вы сюда тем же путем, что и мы.

— Меня зовут Вадим Чарнота. Я профессиональный игрок. И вы действительно не ошиблись на мой счет, господин Цезарь. Последнюю свою ставку я сделал в казино «Тройка». И, как вы уже, наверное, догадались, ставил я на цифру «шесть».

Жанна бросила на меня недовольный взгляд. Она единственная из присутствующих была уверена в моем потустороннем происхождении. И очень ошибалась на мой счет. Впрочем, и я на ее счет, возможно, заблуждался. Так как всё больше склонялся к мысли, что передо мной всё-таки Верка, которая вошла в образ средневековой ведьмы с чьей-то посторонней помощью и никак не может из него выйти. Косвенным подтверждением этой версии служит то, что тело Веры Смирновой исчезло из морга в тот самый момент, когда в нашем мире появилась ведьма Жанна.

— И что вы теперь собираетесь делать, господин Чарнота? — спросил Бонапарт.

— Искать то, не знаю что.

— Очень остроумно, — усмехнулся Цезарь.

— Вы не понимаете, господа, — заволновался Пирр, — в этой башне спрятано нечто, дающее возможность управлять временем и пространством.

— Откуда вы знаете? — недоверчиво покосился на него Цезарь.

— Прочитал в газете. Точнее, это была вырезка из газеты, которую я обнаружил в найденном бумажнике.

— А что там еще было в этой статье?

— К сожалению, я всего лишь пробежал ее глазами и выбросил. Мне она показалась тогда откровенной чушью.

— То есть вы полагаете, что с помощью того, не знаю чего, мы можем выбраться из этой проклятой башни? — спросил Бонапарт.

— Вероятно, — пожал плечами царь Пирр. — Во всяком случае, другого способа я не знаю, хотя и облазил в поисках выхода весь первый этаж.

— Тогда что же мы стоим, — вскинулся фюрер, — давайте искать.


Предложение было разумным, даром что оно прозвучало из уст человека, которого я не без оснований подозревал в шизофрении. Впрочем, что взять с творческой личности, выброшенной неведомой силой из жестких рамок соцреализма в мир, полный загадок и парадоксов. Тут и у менее эмоциональных людей возможны сдвиги в сознании.

— Кстати, фюрер, кто вас предупредил о моем приходе?

— Зовите меня Аркадием Петровичем, господин Чарнота. В театре я играю короля Лира. Может, слышали о Закревском?

— Я человек весьма далекий от театра.

— Жаль. Вы много потеряли, молодой человек. Что же касается вас, то я видел вашу фотографию у своих доброхотов. Простите, но вас они называли то ли демоном, то ли слугой дьявола. В общем, очень плохо о вас отзывались. Скажите, вы действительно выиграли миллион долларов в казино?

— Я выиграл больше. И что с того?

— Да ничего особенного, я просто так спросил.

Мне почему-то показалось, что этот человек, я имею в виду фюрера Закревского, задал свой вопрос неспроста. Скорее всего, он знает о происходящем больше, чем хочет показать. Полного доверия у меня к этим людям не было: они могли говорить правду, но могли и лгать. Или рассказать не всё, что знали. В конце концов, и у них не было особых причин считать меня своим другом или спасителем.


Жанна осторожно вела машину по извилистым коридорам гигантской башни. Царь Пирр, отличавшийся приличными габаритами, расположился рядом с Жанной, мы четверо кое-как угнездились на заднем сиденье. Что называется, в тесноте, да не в обиде. Пока что ничего экстраординарного с нами не происходило, и мы без проблем миновали сначала шестой, а потом и седьмой этаж. На девятом этаже у нас заглох двигатель.

— Бензин кончился, — вздохнула Жанна. — Вылезайте, приехали.

Царь Пирр, настроившийся на долгое и комфортное путешествие, досадливо крякнул. Наполнить бак горючим в этих глухих и далеких от цивилизации местах было негде. Незадачливые пассажиры покинули «опель», лениво поругивая фюрера Закревского, отправившегося завоевывать мир с пустыми баками.

— Сдается мне, что бензин закончился не случайно, — предположил Наполеон. — Кому-то захотелось, чтобы дальнейшую часть пути мы протопали ножками.

Предположение французского императора показалось мне справедливым. Я огляделся по сторонам и пришел к выводу, что атмосфера на девятом этаже сильно отличается от той, которая царит на этажах нижних. Здесь почему-то было страшновато. Вроде бы и стены те же самые, но появилось и нечто трудно уловимое, но осязаемое шестым чувством.

— Здесь кто-то есть, — сказал царь Пирр внезапно охрипшим голосом. — Если со мной что-нибудь случится, то убедительная просьба, господа, сообщите об этом жене, не вдаваясь в детали. Моя фамилия Борщов. Зовут Петр Иванович. По профессии экономист.

— Хохлов Василий Семенович, — представился Наполеон, хотя его об этом никто не просил.

Между тем все присутствующие дружно обратили свои взоры на Цезаря, который в ответ равнодушно пожал плечами:

— Крафт Вацлав Карлович. Хотя это уже и не важно.

— А ваша дама? — спросил Закревский.

— Смирнова Вера Григорьевна, — поспешил я представить Жанну, пока она не ляпнула что-нибудь лишнее.

— Что ж, пойдемте, господа, — вздохнул Хохлов-Бонапарт, — не век же нам здесь стоять.

Предложение было разумным, но восприняли его присутствующие без энтузиазма. И пока мужчины косили друг на друга глазами, процессию возглавила женщина. Жанна бесстрашно толкнула первую же попавшуюся на ее пути дверь. Ничего вроде бы не случилось, но беспокойство усилилось. Я вдруг почувствовал, как мурашки побежали у меня по спине. Мы явно приближались к чему-то ужасному и запретному. Хотя сам по себе зал был даже красив. Мне никогда не доводилось видеть столько золотых завитушек и драгоценных камней, собранных в одном месте. Причем вся эта роскошь была уложена в строгом порядке с претензией на художественную выразительность. Нам оставалось только дивиться искусству здешних мастеров и прицокивать языком от восхищения. Вообще-то в Вавилонской башне нет окон, мне, во всяком случае, они не попадались. Тем не менее ночь здесь сменяет день точно так же, как и в нашем мире. Сейчас время было сумеречным, и, возможно, поэтому я никак не мог уловить, что же за странные звери изображены на этих стенах.

— Звери апокалипсиса, — пояснила Жанна. — Уж тебе ли их не знать.

— Мой был покрасивее, — совсем не к месту пошутил я.

Впрочем, моей оплошности никто, кажется, не заметил, мои спутники с восхищением рассматривали роскошное убранство зала. Экономист Борщов, имевший, видимо, врожденную склонность к халяве, попытался отковырнуть понравившийся крупный изумруд, но, увы, его ждало жестокое разочарование.

— Я вас умоляю, царь Пирр, — сердито зашипел на него фюрер Закревский, — не трогайте здесь ничего руками. Не хватало нам поссориться с владельцами всего этого богатства.

— Вы же завоеватель, — усмехнулся Борщов, пряча меч в ножны.

— Но не вор же! — обиделся фюрер.

— Не вижу принципиальной разницы, — пожал плечами экономист.

Жанна уверенно шла по залу, а мы следовали за ней по пятам и ошалело глазели по сторонам.

— Смотрите! — вдруг воскликнул Закревский. — Вот она!

— А кто она? — растерялся царь Пирр.

Это была птица, причем настолько огромная, что ее голова почти терялась под сводами, а расправленные крылья занимали всю ширину зала, перекрывая проход. Толстые птичьи конечности, отлитые из чистого золота, надменно попирали блистающий мраморный пол. Создавалось впечатление, что птица собралась было воспарить к облакам, но в последний момент передумала и застыла в пугающей неопределенности.


— По-моему, это орел, — неуверенно предположил Борщов.

— Это птица Феникс, — шепотом отозвалась Жанна, испуганно оглянувшись на меня. — Она живая.

— Да бросьте, — не поверил Вацлав Карлович Крафт, он же Цезарь, — я отсюда вижу, что она сделана из чистого золота.

Мне тоже показалось, что ведьма погорячилась, а потом, я не видел пепла, из которого, если верить легенде, восстает эта птица.

— Вот когда восстанет, тогда и увидите, — обнадежил меня артист Закревский. — Надо уносить отсюда ноги, и как можно быстрее.

— Думаете, заклюет? — хихикнул не к месту Борщов.

— Смотрите! — крикнул Цезарь. — Она меняет цвет!

Это было чистой правдой — птица Феникс действительно меняла окраску, на глазах превращаясь в ярко-красный огненный шар. Свет, исходивший от нее, был нестерпим для глаз, и я невольно прикрыл их рукой.

— Она взлетает! Взлетает!

Пол закачался под нашими ногами, стены и потолок пленившей нас башни стали расползаться, открывая огромный купол неба, которое, казалось, готово было обрушиться на нас. Небо, ночное, черное было усыпано мириадами необычайно ярких звезд. И в эту пугающую мерцающую черноту стала подниматься, лениво помахивая крыльями, гигантская огненно-красная птица.

— Мы падаем! — раздался панический крик.

Мраморный пол действительно ходил ходуном под нашими ногами. Я очень хорошо помнил, что там, внизу, находится бездонная пропасть, и уже приготовился умирать. Но, к счастью, вибрация прекратилась. Мы обрели устойчивое положение и ошарашенно уставились друг на друга.

— Что это было? — спросил Борщов.

— Птичка упорхнула, — криво усмехнулся Хохлов. Это было правдой, никто теперь не преграждал нам путь, но мы не торопились продолжить экскурсию, ибо пережитый минуту назад ужас цепко удерживал нас на месте.

— По-моему, там впереди дверь, — негромко сказал Цезарь.

— Открытая дверь, — уточнил Пирр.

— Знать бы еще, куда она ведет, — задумчиво проговорил Наполеон.

— Я знаю! — взвизгнул вдруг фюрер Закревский. — Она ведет в ад. Мне говорили, говорили, а я не поверил!

— Кто вам говорил? — окрысился на него Наполеон.

— Эти люди. Но я был пьян, понимаете, пьян в стельку, и мне было море по колено.

— В принципе, это предположение логично, — спокойно проговорил Вацлав Карлович Крафт. — Мы с царем Пирром язычники, молодой человек демон, а вы с Гитлером самые отъявленные негодяи, погубившие уйму народу.

— Только не надо всех стричь под одну гребенку, — обиделся Наполеон. — Я нес людям просвещение и свободу.

— Бросьте, любезнейший, — пренебрежительно отмахнулся Цезарь, — все мы грезили о власти. А абсолютную власть над окружающими простой смертный может обрести только во зле.

Надо признать, что в рассуждениях Вацлава Карловича Крафта была своя логика. Кем бы ни были существа, собравшие нас в Вавилонской башне, выбор свой они сделали не случайно. Конечно, экономист Борщов не царь Пирр, а актер Закревский не Адольф Гитлер, но ведь никто не знает, кем бы они стали, сложись жизненные обстоятельства чуть иначе. Ведь все они, оказавшись в Вавилонской башне, без раздумий напялили на себя маски, которые невидимые благодетели предложили им поносить. Но тогда следует признать, что и я стал демоном не случайно. Как не случайно оказался перед раскрытыми вратами ада.

— А не пора ли поворачивать назад? — задумчиво проговорил Борщов.

— А нам есть куда поворачивать? — ехидно полюбопытствовал Цезарь. — Да и позволят ли нам повернуть? Не за тем нас сюда столкнули, чтобы отпустить незапятнанными.

— Нас что же, убьют? — забеспокоился Закревский.

— Спроси у демона, — посоветовал с ухмылкой Наполеон. — Если верить его даме, он у нас специалист по зверям апокалипсиса.

— Никто вас не тронет, — твердо сказала Жанна. — Если бы они захотели вас убить, то сделали бы это уже давно. Я не знаю зачем, но вы им нужны живыми.

— Знать бы еще, кому мы нужны живыми или мертвыми, — вздохнул Цезарь. — Как хотите, господа, но я давно уже перешел свой Рубикон.

Цезарь, как и подобает прямодушному римлянину, первым шагнул в распахнутые ворота. Я поправил висевший на плече немецкий автомат и последовал его примеру. Вряд ли оружие могло нам помочь в месте, где правила бал нечистая сила, но утопающему свойственно хвататься за соломинку. Пока, правда, никто на нас не нападал, но напряжение нарастало.


…Мы шли по блистающему полу, но не видели ни стен, ни потолка. Небо над нашей головой заволокло красноватым туманом. Возможно, это было просто очень большое помещение, но не исключено, что мы уже переместились в иную плоскость бытия и покинули Вавилонскую башню.

В сгустившемся над нашими головами красном тумане сверкнула молния, и грянул гром. Это было настолько неожиданно, что все мы испуганно присели. А дальше молнии засверкали с такой интенсивностью, что я невольно прикрыл глаза и заткнул уши, что не помешало мне, однако, услышать полный ужаса голос Наполеона:

— Стреляйте, Чарнота, какого черта!

Из кроваво-красного тумана на нас надвигалось чудовище из ночных кошмаров. Существо было, судя по всему, гигантских размеров, но я видел только чугунные ноги и птичью голову, которая проступила сквозь пелену прямо надо мною. Я называю эту голову птичьей с большой долей условности, по той простой причине, что таких гигантских птиц в природе нет и быть не может. И я выстрелил, просто от страха, поскольку не в силах был больше выносить гипнотизирующего взгляда красного ока, высматривающего добычу. Рев существа, в которого я выпустил очередь из своего автомата, заглушил на какое-то время раскаты грома. Потом послышался страшный грохот, от которого закачался пол под нашими ногами, и наконец сквозь весь этот грохот природных и рукотворных катаклизмов прорвался голос Цезаря:

— Вы убили бога, Чарнота.

Багровый туман потихоньку рассеивался. Молнии уже не так активно прошивали небо над нашими головами, следовательно, и грозовые раскаты раздавались реже и звучали тише. Я наконец смог рассмотреть существо, рухнувшее на спину не без моего участия. Покойник достигал внушительных размеров. Шестиметровый рост при соответствующем телосложении может произвести впечатление на кого угодно. Тело же странного существа, если исключить параметры и птичью голову, было вполне человеческим.

— Разве человек способен убить бога, да еще из обычного земного оружия? — с сомнением покачал головой Борщов.

— Человек, наверное, не может, но ведь господин Чарнота демон, — криво усмехнулся Наполеон. — А демон, надо полагать, способен совладать с языческим богом.

— В любом случае нам это убийство с рук не сойдет, — испуганно икнул Закревский.

Наверное, он был прав. А покойник напомнил мне одну иллюстрацию, виденную в какой-то книжке по древней истории. Уж очень этот птицеголовый был похож на египетского бога, обладавшего, если верить недостоверным источникам, немалым могуществом. Мне вдруг пришло в голову, что остров Буян — это, скорее всего, заповедник, место ссылки богов, потерявших влияние в нашем мире. Люди о них практически забыли, если, конечно, не считать дотошных ученых, для которых ушедшие боги представляют научный интерес. Когда-то эти боги обладали огромной властью над телами и душами наших предков. Стараниями адептов более продвинутых религий языческие боги были сброшены со своих пьедесталов и обрели незавидный статус нечистой силы. Что, однако, не сделало их менее опасными и коварными.

— Послушайте, Чарнота, если вы действительно всесильный демон, то, может быть, вы отпустите наши души для покаяния? — повернулся в мою сторону Вацлав Карлович.

— А вы готовы каяться, Цезарь?

— Не знаю, — честно признался Крафт. — Мне всегда казалось, что есть люди более грешные, чем я.

— В таком случае вперед, господин Цезарь, для вас потеряно еще не всё.

Нельзя сказать, что мой призыв был встречен присутствующими с энтузиазмом, но мы всё-таки двинулись вперед, осторожно обходя распростертое на мраморном полу гигантское тело. Мне уже доводилось убивать представителей иного мира, и поэтому, наверное, в эту минуту я не испытывал ни смущения, ни тем более страха. Боги, которых можно убить земным оружием, не казались мне особо опасными. Очень может быть, что и моих нечаянных попутчиков согревала та же мысль. Похоже, самоуверенность и сыграла с нами недобрую шутку. Мы слишком неосторожно углубились на вражескую территорию, и были атакованы превосходящими силами противника. Что это были за существа, разглядеть из-за сгустившегося тумана не представлялось возможным. Но, как бы то ни было, они не могли даже претендовать на статус человекообразных. Скорее уж их можно было назвать образинами. Когтистые лапы мелькали перед моими глазами, острые клыки клацали у самого лица. Справа от меня кто-то палил из пистолета, — похоже, это был фюрер Закревский, а у меня закончились патроны, и я просто отбивался ногами и кулаками.

— Бежим! — заполошно крикнул кто-то, кажется, это был Наполеон.

Совет был дельным, и я не замедлил им воспользоваться. Сначала мы бежали вместе с Жанной, потом она исчезла, словно растворилась в кроваво-красном тумане, и я остался один со своими проблемами. И эти проблемы наседали на меня со всех сторон. В какую-то минуту мне показалось, что я сам стал зверем. Во всяком случае, кем-то очень похожим на страшилище, убитое мною в замке Руж. Отбивался я отчаянно и сумел-таки сбросить с плеч одолевавших врагов. К сожалению, найти Жанну мне так и не удалось. Сквозь туман я увидел искаженное ужасом лицо Закревского, попробовал было пробиться к нему, но безуспешно.

Тем не менее напор мой был столь велик, что враги отступили. Я наконец-то мог вздохнуть спокойно и осмотреться. Туман, правда, и не думал рассеиваться — в трех шагах ничего нельзя было разглядеть. Я попробовал было докричаться до своих спутников, но, увы, на мой зов никто не откликнулся. Неужели их уже нет в живых? Но я всё-таки надеялся, что кому-то из них удалось скрыться.

Стоять на месте было глупо, а идти абсолютно некуда. Я всё-таки шагнул вперед, отлично осознавая, что мой поход туда, не знаю куда, закончился провалом. Я так и не смог обнаружить то, не знаю что, и в довершение всех бед потерял не только Жанну, но и всех своих спутников. Но если все эти псевдоцари и лжеимператоры были сами виноваты в своих бедах, то за женщину, как бы она себя ни называла, Жанной или Веркой, я нес ответственность. Поэтому я решил найти ее во что бы то ни стало. Обретя цель, я почувствовал прилив сил. Стало легче дышать, да и туман вроде бы начал рассеиваться. Неожиданно я увидел в пяти шагах от себя силуэт человека. Мне даже показалось, что я его узнал.

— Сергей Васильевич? Жрец Ширгайо?

— Ты всё-таки пришел сюда, царевич Вадимир, сын Аталава.

— Скажем так, меня сюда послали. Хотелось бы знать — с какой целью?

— Но ты ведь обрел то, что искал.

— А что я искал?

— Магическую силу, — отозвался мой старый знакомец.

— Именно ради обладания магической силой и был затеян вами весь этот балаган?

— Он был затеян не мною. Я пытался предотвратить безумную попытку, но не успел. Мне очень жаль, Вадимир, что ты обманул меня при нашей первой встрече. Многое могло бы обернуться по-другому. Ты обрел силу, но это злая сила, и куда она тебя приведет, мне неведомо. Жрец Ширгайо убит своими врагами и уже никому не сможет помочь.

— Так я разговариваю с тенью отца Гамлета?

— Не шути, Вадимир. В твоем положении не до шуток. Я действительно всего лишь призрак, но, возможно, такая же судьба ждет и тебя.

— А кто убил жреца Ширгайо?

— Это сделал Варлав. Отомсти ему за меня, если сможешь.

— А что стало с Жанной?

— Она уже дома. Так же, как и все твои спутники. Ты пошел совсем не тем путем, который я для тебя начертал. И это страшный путь, Вадимир. Помни, что тебя растили для добра, а всё совершенное тобой зло ляжет тяжким грузом на души тех, кто тебя породил. Прощай, Вадимир, сын Аталава, я сказал тебе всё, что хотел и мог сказать.

— А как мне выбраться из этой чертовой башни?

— В этом я тебе помогу, но больше не жди от меня поддержки.

Я собрался было сделать шаг навстречу жрецу Ширгайо, но какая-то неведомая сила вдруг отшвырнула меня в сторону и закружила волчком. От неожиданности я вскрикнул, но этот крик был заглушён ветром, по-разбойничьи засвистевшим у меня в ушах. Я вновь куда-то падал или куда-то летел, не очень понимая, где находится конечная точка моего маршрута…


Приземлился я очень удачно. Видимо, полеты наяву для меня уже вошли в привычку, поскольку я не почувствовал ни головокружения, ни тошноты от подобного экзотического способа передвижения. Я мгновенно сообразил, что нахожусь вне стен Вавилонской башни, и испытал громадное облегчение.

Осмотревшись, я убедился, что сижу в кресле. Скажу сразу, меня это обстоятельство не слишком обрадовало, ибо кресло находилось в личных апартаментах Пьера де Френа, хозяина того самого замка, где я встретился с ведьмой Жанной. Сам барон стоял у окна и смотрел на звездное небо. В его облике практически ничего не изменилось, даже костюм был тот же самый, а вот с замком произошли разительные перемены. Он словно бы помолодел, по меньшей мере лет на сто.

— Это опять вы? — глухо спросил Пьер де Френ, не оборачиваясь.

— Я понимаю, господин барон, что мое поведение можно счесть бесцеремонным, но в данном случае я абсолютно ни при чем. Меня сюда забросили судьба и обстоятельства. Жанна вернулась?

— Да. Она вернулась, став более сильной ведьмой, чем была. Вы же видите, как преобразился этот замок?

— Вас это не радует, барон де Френ?

— Нет, не радует. Меня не радует, что замок Френ восстал во всём своем великолепии, по той простой причине, что я от рождения зовусь Петром Сергеевичем Смирновым. Простая такая русская фамилия.

Липовый барон резко развернулся и пристально глянул мне в глаза. Лицо его исказилось от ненависти. И в эту минуту я его узнал. Это действительно был муж Веры, которого я, в той, прежней жизни видел только однажды. Видел мельком, но очень хорошо запомнил эти горящие яростью серые глаза.

— Вы виновник всех моих бед, Чарнота!

— А вот это вы напрасно, господин барон. Когда берешь в жены ведьму, надо быть готовым ко всему.

Глаза барона неожиданно погасли, лицо обмякло в одно мгновение, превратившись в бледную маску.

— Я брал в жены ангела, — глухо произнес он.

Конечно, людям свойственно ошибаться, особенно часто мужчины заблуждаются в отношении женщин, но надо признать, что барон Смирнов промахнулся как-то уж очень нелепо. Как хотите, но я категорически отказываюсь верить, что Верка даже в самые юные годы могла всерьез претендовать на ангельский статус.

— А как вы оказались в этом замке, да еще и в незавидном статусе барона-призрака?

— Книга, — глухо отозвался Пьер де Френ. — Это я познакомил Веру с оккультными науками, раньше она имела о них смутное представление. Я думал, что это ее займет и отвлечет от карт. Она слишком увлеклась игрою. Но, к сожалению, я просчитался — одна страсть стала продолжением другой.

— Она искала философский камень?

— Бросьте ерничать, Чарнота, вы отлично знаете, что она искала и ищет. Сначала я утешал себя тем, что мне снится сон. Сон глупый, местами даже неприличный. Ведь всё, что происходит здесь… Согласитесь, в это трудно поверить. Трудно поверить, что демон, который приходит к вашей жене по ночам, вовсе не плод разгоряченного воображения, а субъект, имеющий кровь и плоть. Сначала я увидел вас здесь, в этих проклятых развалинах, а потом вы появились и там, в той жизни, которую я считал реальной. Вот тогда я понял, что столкнулся с чем-то необычным. Я стал собирать о вас сведения, Чарнота, и убедился очень скоро, что вы действительно не человек. Да, да, не возражайте, это так. Я едва с ума не сошел от такого открытия. Мне сорок лет, я окончил советскую школу и атеизм впитал в пеленок. И вдруг я обнаруживаю дьявола не где-нибудь, а в постели собственной жены. Есть от чего свихнуться, как вы думаете?

— Мне трудно судить, Петр Сергеевич, поскольку я и есть тот дьявол, которого вы обнаружили, но на вашем месте я бы обратился к психиатру.

— Спасибо за совет, любезнейший, но я обратился к другу своего отца. Он занимает пост в одном серьезном ведомстве. Первой его реакцией был испуг. Он, разумеется, испугался за меня. И посоветовал мне приблизительно то же, что и вы. Тогда я сказал ему, что обязательно последую его совету, но только в том случае, если он, перепроверив мои сведения, сочтет их бредом больного воображения.

— Друга вашего отца, если не ошибаюсь, зовут Станиславом Андреевичем?

— Значит, Сокольский до вас всё-таки добрался?

— Мы подружились. Насколько вообще могут подружиться очень подозрительный субъект и генерал спецслужб. Скажите, это вы наняли киллеров, чтобы устранить свою жену?

— Я не нанимал киллеров. Я стрелял сам.

— Зачем?

— Мне казалось, что тем самым я спасу ее душу и все грехи наши возьму на себя. Не улыбайтесь, я был на грани безумия.

Я не улыбался. Даже в душе, в чем меня заподозрил мой собеседник. Я ему сочувствовал. Но, видимо, это следовало сделать раньше, еще до того, как события стали принимать трагический оборот.

— Вы знали о ее предстоящей встрече с демоном?

— Да. Я знал, куда и зачем вы отправляетесь. В любом случае я терял Веру, и терял навсегда. Смерть казалась мне единственным выходом из тупика. Вы знаете, что барон Пьер де Френ сжег свою жену, а пепел ее развеял по ветру?

— А что было потом?

— Он погиб на охоте. Как пишет очевидец, зверь, поднятый им из берлоги, вовсе не был медведем.

— Суеверные люди, — вздохнул я. — Но вы же знали, что Вера меня не любит, что я ей столь же безразличен, как и вы. Кстати, это меня она бросила, когда выходила замуж за вас, человека обеспеченного и весьма крепко стоящего на ногах.

— Вы и есть тот самый демобилизованный сержант? Так вы мне мстили?

— И в мыслях не держал ничего подобного. С Веркой нас связывала не любовь, а страсть. Страсть к игре… Я оплачивал ее долги.

— Нет, Чарнота! Она вас любит. Точнее, она любит демона, который в вас сидит.

Смирнов сказал это с такой уверенностью, что заставил меня поморщиться. Дались им эти демоны! Я ничего сатанинского в себе не чувствовал и, если бы не события последних дней, в которые меня втянули против моей воли, скорее всего зажил бы тихой, размеренной жизнью, женившись на Людке. Или на Наташке. Я бы женился на обеих сразу, но, к сожалению, многоженство в Российской Федерации преследуется по закону.

— Вы давно виделись с Сокольским? — спросил я барона.

— Накануне самоубийства. Впрочем, мы не успели поговорить.

— А вы что, действительно покончили жизнь самоубийством?

— Я застрелил жену. Потом вернулся домой, сел в кресло и застрелился. Вы беседуете с покойником, господин Чарнота. А место, где мы сейчас с вами находимся, скорее всего, и есть ад.

Я был удивлен, и это еще мягко сказано. У меня не было причин сомневаться в искренности Петра Сергеевича, тем более что я уже слышал о смерти Веры из уст человека, которому можно было доверять. Вера Григорьевна Смирнова действительно была убита, и ее тело доставили в морг. Но труп из морга исчез. Зато в замке Френ появилась ведьма Жанна, которая встретилась здесь с демоном Вадимиром, то есть с вашим покорным слугой. И уже вместе мы отправились в наш общий мир, где ведьма Жанна чувствовала себя вполне здоровой и бодрой. Нечаянная смерть на ней никак не отразилась.

— Скажите, Петр Сергеевич, вы не пробовали вернуться обратно, в тот мир?

— Нет, я же покойник.

— А вы попробуйте. Вы же у нас специалист по магии и оккультизму. Вашей супруге это удалось.

— Вы лжете, Чарнота!

— Она не просто вернулась в Россию, она посетила то самое казино, где вы ее убили. На вашем месте я бы крепко подумал и над своим настоящим, и над своим будущим.

— У меня нет будущего.

— Не уверен, но в любом случае это, конечно, ваши проблемы, а не мои. Я оставил в вашем замке девушку, надеюсь, с ней ничего не случилось?

— Девушка жива и здорова.

— Спасибо за беседу, Петр Сергеевич. Не буду вас больше обременять своим присутствием.


Ох уж эти мне ревнивые мужья! Какие всё-таки африканские страсти кипят в нашем на первый взгляд вроде бы абсолютно мирном отечестве. Но в любом случае я был благодарен барону Смирнову за ценную информацию о генерале Сокольском. До сих пор у меня не было твердой уверенности в том, что Станислав Андреевич именно тот человек, за которого себя выдает. Оказывается, кроме хлопот о государственной пользе у него в этом деле был и личный интерес.

Я шел к Наташке, а оказался в объятиях ведьмы Жанны. С мужчинами иногда случаются подобные казусы. Но я и Жанне был рад. В том смысле, что мне приятно было видеть ее целой и невредимой. Ее нынешним апартаментам позавидовала бы и королева. Впрочем, по слухам, королевы в Средние века жили небогато, а по части комфорта там и вовсе были большие проблемы. Но Верка-то была дамой вполне цивилизованной, имеющей представление, как надо обустраивать жизнь. И, получив неизвестно из чьих рук колдовскую силу, она тут же направила ее на украшение своего гнезда. Я с интересом разглядывал позолоченную мебель и шикарные драпировки. А ложе ведьмы и вовсе было произведением искусства. Не говоря уже о ее наряде. Это было нечто. Материи, ушедшей на сооружение столь фантастической модели, хватило бы на портянки целой дивизии. И, несмотря на такое обилие шелка, хозяйка выглядела обнаженной. Этот фокус я разгадывать не стал, мне и без того хватало проблем. Тем не менее на комплименты я не поскупился и был встречен баронессой де Френ весьма любезно. Мне указали на кресло величественным жестом. Я приглашение принял, хотя и посетовал на то, как всё-таки перемена обстановки отражается на людях. Давно ли эта самая ведьма Жанна отплясывала среди уродов на балу в чем мать родила, а ныне у нее такой вид, словно она всю свою жизнь царствовала если не над всем миром, то, во всяком случае, над значительной его частью.

— Я рад, дорогая, что тебе удалось благополучно выбраться из этой чертовой башни.

— Имея такого защитника, дорогой, я не испугалась бы даже в аду. Ты был великолепен. Зрелище было кровавым, но поучительным. В частности, на спесивых царей и императоров оно произвело неизгладимое впечатление.

— Ты в этом уверена?

— Мы обменялись мнениями, прежде чем расстаться. — Жанна бросила на меня какой-то странный, не то испуганный, не то восхищенный взгляд. — Цезарь сказал, что люди, пославшие тебя в Вавилонскую башню, просчитались. Ведь ты должен был погибнуть в схватке с египетским богом. В крайнем случае тебя должны были прикончить призванные им на подмогу дэвы.

— Так ты считаешь, что мы всё-таки достигли цели и получили то, не знаю что.

— Мы получили магическую силу, которой обладали убитые тобой бог и его подручные дэвы. Этого недостаточно, чтобы управлять мирозданием, но вполне хватит, чтобы стать властителем дум на земле.

По-моему, эта женщина бредила, что, впрочем, неудивительно после всего увиденного и пережитого в Вавилонской башне. Что же касается меня, то никаких особых перемен я в себе не ощущал, и уж тем более не претендовал на господство над миром. С другой стороны, глупо было отрицать, что всё произошедшее с нами в Вавилонской башне не являлось галлюцинацией и не имело какой-то тайный, недоступный пока что моему пониманию смысл.

— Эти четверо, я имею в виду Цезаря, Пирра, Наполеона и Гитлера, они тоже получили часть магической силы?

— Безусловно. Другое дело, как они ею распорядятся.

— Они вернулись в тот мир, откуда пришли?

— Понятия не имею. Меня сначала отбросило в сторону, а потом засосало в воронку. Очнулась я уже здесь.

— И сразу же принялась вить гнездышко?

— Надо же где-то жить.

— Для Веры Смирновой ты устроилась совсем неплохо, но новый статус обязывает.

Жанна никак не отреагировала на мои слова, подтвердив тем самым, что российское происхождение не является для нее тайной, и мое предположение, что Жанна и Вера — это одна и та же женщина, абсолютно правильно. Я был уверен, что старая моя знакомая, обретя могущество, на достигнутом не остановится. Уж слишком азартный она человек, чтобы наслаждаться тихой семейной жизнью в средневековом замке. Азарт вновь погонит ее к игральному столу, вот только ставки в ее игре будут куда выше прежних.


Наташку я обнаружил в той самой комнате с очагом, с которой и началось наше знакомство с замком.

Мудрая львица сидела у огня, поглощенная разглядыванием книг, принесенных мною сюда для растопки. Она вскинула на меня глаза, чуть заметно пожала плечами, но вслух ничего не сказала. Я был разочарован таким холодным приемом. Можно же, в конце концов, поздравить старого знакомого с благополучным возвращением из дальнего похода и выразить восхищение его подвигами.

— Я не считаю твое возвращение благополучным.

— Но я ведь выполнил указание жрецов храма Йопитера — сходил туда, не знаю куда, и взял то, не знаю что.

— Лучше бы ты этого не делал, — поморщилась Наташка.

— Тебе следовало сказать мне об этом раньше. Кстати, ты в курсе, что верховного жреца Ширгайо убил твой приемный папа Варлав?

— Кто тебе это сказал?

— Сам Ширгайо. Мы с ним беседовали в Вавилонской башне.

Кажется, мои слова серьезно встревожили Наташку. Она заметно побледнела и бросила на меня острый пронизывающий взгляд:

— Никогда не говори об этом вслух.

— Почему?

— Ты наживешь в лице Варлава страшного врага.

— А что мне какой-то там Варлав, если я демон, способный убить египетского бога.

— Боги бессмертны, они умирают и воскресают вновь и вновь. Но их временный уход сопровождается гигантским выбросом энергии, которым может воспользоваться простой смертный. Ты ничего не понял, Вадимир. Варлав — ведун очень высокого посвящения. С уходом из жизни Ширгайо ему нет равных в искусстве магии. А из тебя они сделали демона по рецептам атлантов, которые жаждали властвовать над миром.

— И потерпели поражение.

— Да. Но, уходя, они заложили под зарождающийся новый мир мину, и эта мина неизбежно сработает, вернув власть в руки атлантов.

— Они что же, воскреснут? — не понял я.

— Они уже воскресают. В нас. Ты один из атлантов, которому выпало в соответствии с эти планом переустраивать мир. Ты будешь делать то, что предначертано тебе жрецами много-много лет тому назад.

— Подожди, — остановил я ее словоизвержение, не в силах переварить полученные сведения. — А боги? Они ведь могущественнее атлантов. Я видел одного такого верзилу с птичьей головой.

— Богов тоже создали атланты, — вздохнула Наташка. — Они властвовали над миром, но управляли ими жрецы.

— Ты же сама сказала, что боги бессмертны! Что они умирают и воскресают вновь?! А атланты смертны — и это тоже твои слова! Так как же смертные могут управлять бессмертными?!

— Атланты, между прочим, тоже воскресли — в тебе, во мне, в Варлаве. А их боги и демоны просто сгустки энергии. И эту энергию они поместили здесь, на острове Буяне. Но эта энергия должна обрести своих носителей. А носителями могут быть только люди.

— Почему ты не рассказала мне этого раньше?

— Во-первых, я и сама знала далеко не всё и многое поняла, перечитывая эти книги, а во-вторых, твой бунт ничего бы не изменил. Тебя бы устранили, а по предначертанной для тебя дороге пошел бы другой атлант.

Какие, однако, ошарашивающие вещи можно услышать иной раз от своих знакомых. Нельзя сказать, что я был в восторге от несовершенств окружающего меня мира, но всё же это был мой мир, в котором я родился и прожил почти три десятка лет. А тут вдруг приходят странные существа и говорят — слезай, приехали. Мы атланты, мы лучше знаем, как должно быть. Мне такой расклад показался несправедливым. В конце концов, эти люди уже умерли. Они свое отжили. По какому праву они пытаются вмешаться в нашу жизнь?! Мертвые хватают за ноги живых — это же полный абсурд! И пусть мне отводилась в этом бедламе лестная роль демона, большой охоты служить тому, не знаю кому, и делать для них то, не знаю что, у меня не было.

Конечно, глупо предъявлять по этому поводу претензии Наташке, которая оказалась такой же жертвой чужого коварного плана, как и я. К тому же я не исключал, что она ошибается в оценке ситуации. В конце концов, что взять с малообразованной девицы, с грехом пополам закончившей два курса института, щедро при этом простимулировав сомневающихся в ее знаниях педагогов. Иное дело ее приемный папочка Варлав. Он-то с первого взгляда произвел на меня весьма негативное впечатление. Этот человек вполне, мог использовать полученные от древней цивилизации знания в своих интересах.

— Это по приказу Варлава ты свела Верку с теми двумя картежниками?

— Да. Ты был рожден для высокой миссии. И тогда я была уверена, что Варлав действует рука об руку с верховным жрецом Ширгайо.

— А сейчас ты в этом усомнилась?

— Да. Но это не имеет особого значения.

— Ладно, собирайся, мудрая львица. Самая пора нам возвращаться в храм Йопитера с отчетом о проделанной работе.


Мой гнедой жеребец, видимо, застоялся в конюшне замка Френ, во всяком случае, вырвавшись на оперативный простор, он повел себя откровенно по-хамски, перейдя с умеренной рыси на самый что ни на есть настоящий галоп. Не будь я атлантом, демоном и исчадием ада, он непременно выбросил бы меня из седла, одолженного в замке Руж. С большим трудом, да и то с помощью Наташки, мне удалось охладить пыл разгулявшегося животного и ввести его в рамки благопристойности. После этого наше путешествие протекало уже без приключений. Признаюсь честно, я очень рассчитывал на обратном пути заскочить в замок Руж. Предлог у меня был самый благовидный (надо было вернуть рыцарю седло), но Наташка в ответ на мое предложение только скептически хмыкнула. Кажется, она меня заподозрила в чем-то нехорошем. И, надо самокритично признать, не без оснований. Когда твоя интимная жизнь вращается вокруг ведьм, мудрых львиц и прочих жриц богинь и богов, придуманных атлантами, то поневоле начинаешь вздыхать о создании чистом и непорочном. И мысль о том, что прекрасная Маргарита так и осталась девственницей, не могла не будоражить моего воображения. К сожалению, до замка Руж мы так и не добрались, хотя вроде бы ехали той же дорогой и даже пообедали на знакомом постоялом дворе. Подтвердив свою дурную славу нечистого места, остров Буян укрыл от моего взора вожделенный замок, а прекрасная Маргарита утонула, по всей видимости, во временных и пространственных парадоксах.

Зато храм Йопитера стоял на своем привычном месте несокрушимой глыбой, пугая робкие сердца. Что же касается меня, то я остался к его несомненным красотам равнодушным. После того как я побывал в Вавилонской башне, любые, даже самые грандиозные сооружения не производили на меня никакого впечатления.

Ворота храма перед нами распахнули незамедлительно. Мудрую львицу здесь очень хорошо знали, а меня, вероятно, ждали. Я был препровожден в уже знакомый зал, где меня встретили всё те же трое жрецов в белом и блистающий золотыми одеждами Варлав. При виде его хитромудрого лица у меня зачесались руки, но я придержал свой не к месту прорезавшийся боевой пыл. Прежде чем махать кулаками, следовало выяснить планы этих господ, а далее действовать сообразно сложившимся обстоятельствам.

— Итак, царевич Вадимир, с удовлетворением констатирую, что вы справились с возложенной на вас миссией.

— Вы совершенно правы, досточтимый Варлав, я действительно сходил туда, не знаю куда, и принес то, не знаю что. Кстати, почему вы ничего не сказали мне о Вавилонской башне?

— А вы были в Вавилонской башне? — не сдержал удивления Варлав.

Судя по тому, как переглянулись сидевшие в креслах жрецы в белом, для них мое сообщение тоже явилось сюрпризом. Кажется, Наташка ошибалась насчет этих господ — они были не такими уж всевидящими и всезнающими. Похоже, далеко не все из тайн древнего племени атлантов оказались им по зубам. И очень может быть, что они взвалили на себя непосильную ношу. Во всяком случае, у меня были все основания не доверять этим людям. И уж тем более я не собирался слепо выполнять их приказания.

— Да, я там был. Но кроме меня там оказались еще пятеро.

— Быть того не может! — не удержался от восклицания один из жрецов. — Кто эти люди?

— Во-первых, это ведьма по имени Жанна.

— О ней мы знаем, — важно кивнул головой Варлав, недовольно стрельнув глазами в сторону несдержанного жреца. — Как звали остальных?

— Их звали Пирр, Цезарь, Наполеон и Гитлер. По некоторым данным, в башне находился еще один человек по имени Дарий. Но я его не видел.

— Как они попали в башню?

— С помощью рулетки. Их привела в Вавилонскую башню тройная цифра «шесть».

Кажется, для жрецов явилось сюрпризом, что какие-то люди вмешались в их игру и подкорректировали ее в свою пользу. Я мог бы назвать имя одного из этих людей доверчивым старцам, но решил не спешить с откровениями. В конце концов, я не знал цели жрецов не только в отношении нашего мира, но и в отношении меня самого. Причин доверять им у меня не было. Ведь они использовали меня вслепую, пытаясь достичь своей цели с помощью шантажа. Порядочные люди так не поступают.

— Быть может, вам будет интересно, высокочтимые старцы, что кроме вас меня шантажировали еще двое субъектов. Их требования были те же самые: пойти туда, не знаю куда, принести то, не знаю что.

— И вы приняли их условия? — нахмурился жрец, сидевший в центре.

— А что мне еще оставалось? Речь шла о жизни женщины.

— Вы проявили редкостное благородство, Вадимир, сын Аталава, — криво усмехнулся Варлав. — И редкостную самоотверженность. Почтенный Завид восхищен вами.

Завидом звали того самого хмурого жреца, который выразил недовольство моим сотрудничеством с подозрительными личностями. Он, видимо, был помоложе двух остальных и реагировал на мои слова более эмоционально.

— Хотелось бы знать, почтенные старцы, какие цели вы преследуете в нашем мире и не скажется ли ваша деятельность на его благополучии?

Вопрос свой я задал предельно корректно, но, кажется, не угодил жрецам своей любознательностью. Завид смотрел на меня неодобрительно, а двое других чуть заметно пожали плечами.

— На нас возложена высокая миссия, царевич Вадимир, и мы сделаем всё от нас зависящее, чтобы выполнить свою часть работы, рассчитанной на века.

— А что вы ждете от меня?

— Более ничего, — ответил Завид. — Вы выполнили то, что было предназначено вам судьбой. Мы бы выразили вам свою благодарность, царевич Вадимир, если бы не одно печальное обстоятельство — вы убили верховного жреца Ширгайо.

— Я не убивал Ширгайо. Мне незачем было его убивать. Для меня он был не более чем забавный старичок, свихнувшийся на магии. На вашем месте я бы поискал убийцу здесь, в храме, среди людей, близких к верховному жрецу.

— Вы слишком молоды, царевич Вадимир, чтобы давать советы всевидящим, — укоризненно покачал головой Варлав, и эти его слова были с пониманием встречены жрецами.

— Люди, смотрящие в даль, очень часто не видят того, что происходит у них под носом, — усмехнулся я. — Но воля ваша, господа, я умываю руки. Вы не сказали мне ничего о своих целях, но если моему миру будет грозить опасность, я вынужден буду вмешаться.

— Это ваше право, царевич Вадимир, — спокойно отозвался Завид. — Более того, это ваша обязанность. Прощайте.

Жрецы поднялись со своих кресел и торжественно покинули зал. Мне не оставалось ничего другого, как слегка поклониться им вслед и чуть заметно пожать плечами.

— Симпатичные старички, — сказал я Варлаву, — но слишком уж они не от мира сего. Может, вы, любезнейший, просветите меня по поводу их истинных целей?

— Видите ли, дорогой мой, — взял меня под руку ведун, — проект рассчитан на тысячелетия, и даже жрецы с трудом представляют, каким будет конечный результат. Все роли расписаны, каждый должен свершить то, что ему предназначено, и удовлетвориться тем, что уже получил. Любая попытка проникнуть в замысел Создателей, я имею в виду наших предков атлантов, карается очень жестоко.

— Кем карается? — не понял я.

— Не знаю, — развел руками Варлав. — Но смею вас уверить, царевич Вадимир, вы не первый встали на путь сомнения, и, увы, судьба ваших предшественников была незавидной.

— Это угроза?

— Нет! Как вы могли подумать! Это предостережение симпатизирующего вам человека.

— Вы знаете, досточтимый Варлав, я вам тоже симпатизирую. А потому не могу поверить, что такой умный и деятельный человек, как вы, согласился просто отыграть непонятно кем и невесть для чего написанную роль. Для того чтобы идти, надо видеть цель.

— Я ее вижу, уважаемый Вадимир. Наша цель благородна — сделать мир более совершенным. Но для этого надо иногда корректировать прошлое, иногда — настоящее, чтобы в будущем получить нужный результат.

— Но ведь, корректируя прошлое, можно ошибиться невзначай и, чего доброго, угробить будущее.

— У нас есть знания, царевич Вадимир. Знания, полученные от атлантов. И у нас есть остров Буян, где время течет весьма причудливой вязью, — вы, вероятно, успели это заметить? У нас есть возможность подчищать свои ошибки.

— Остров Буян — это изобретение атлантов?

— Да. Он существует несколько тысячелетий. Храм Йопитера тоже создали атланты, именно здесь хранятся накопленные ими знания.

— Но ведь и вы, Варлав, и жрецы, насколько я понимаю, родились уже в нашем времени?

— Мы впитали в себя знания атлантов вместе с воздухом храма. Не спрашивайте меня, как это происходит, я этого не знаю. Я попал сюда ребенком. Жрецы тоже. Разумеется, мы всё знаем о мире, нас породившем, но еще теснее мы связаны с этим храмом. У всех у нас в прошлом был аналог среди Создателей. Мы все лишь повторение прошлого.

— Иными словами, верховный жрец Ширгайо не умер, рано или поздно он будет заменен своей генетической копией, которая совместима не только с Ширгайо, но и с одним из тех, кто основал этот храм?

— Именно так. Я не знаю, когда случится эта замена — через десять, двадцать или сто лет, но она непременно случится.

— Как погиб мой отец?

— Ваш отец выполнил свою миссию. Но атланты смертны, как вы знаете. По моим сведениям, его отравили.

— Он действительно был Аттилой?

— Скажем так, он был его аналогом на генетическом уровне. Он прошел тот же путь, что его предшественник, лишь слегка его скорректировав. Но эта коррекция позволила нам продолжить проект.

— А тот, первый Аттила, тоже был атлантом?

— Вероятно. Хотя точных данных у меня нет. Видите ли, Вадимир, далеко не одни атланты влияли на судьбы мира. Варвары тоже оставили свой след в истории. И этот след постоянно приходится исправлять не только в прошлом, но и в настоящем. Вы ведь изучали историю Земли в школе, и наверняка обратили внимание, что в прошлом происходили события, вызывавшие изумление у потомков и ставившие в неловкое положение ученых, которые никак не могли объяснить, почему победоносная война вдруг оборачивалась страшным поражением. Или почему поражение, а то и разгром вдруг оборачивались победой. Они до сих пор ломают по этому поводу копья, придумывая рациональное объяснение тому, что в рамках привычной для них логики объяснить нельзя.

— В таком случае вам не кажется, что в храме появились люди, которые хотят использовать знания атлантов в своих целях? Для этого они и создали дубликаты Цезаря, Пирра, Наполеона и Гитлера.

— Всех атлантов в подлунном мире мы знаем наперечет, царевич Вадимир. Люди, которых вы назвали, таковыми не являются. Они, безусловно, получили заряд магической энергии, но вовсе не стали царями и императорами.

— Тогда зачем их направили в Вавилонскую башню?

— Видимо, затем, чтобы использовать полученный ими дар в сегодняшней действительности. Вы напрасно сомневаетесь в могуществе жрецов, Вадимир. Они без труда вернут заблудших на праведную дорогу. Или уничтожат, если те вздумают упорствовать. Хотите выпить?

— Нет, спасибо. Мне нужно вернуться домой, чтобы спасти женщину, попавшую по моей вине в затруднительное положение. Вы не в курсе, какой путь из этого мира в наш самый короткий?

— Нет ничего проще, мой дорогой друг, вам нужно только мысленно представить свою квартиру, и через секунду вы окажетесь там.

— Ну что ж, прощайте, почтенный Варлав. Не сочтите мои слова за обиду, но я буду рад, если наши пути больше никогда не пересекутся.

— Я буду огорчен этим обстоятельством, — притворно вздохнул Варлав, — но для вас так действительно лучше. Мой вам совет: забудьте обо всём, что с вами здесь происходило, и постарайтесь не злоупотреблять своим даром. Неизвестно, куда это вас заведет.

— Вы намекаете на преисподнюю?

— Намекаю, — не стал отрицать Варлав. — Мы ведь до сих пор не знаем, из какого источника атланты черпали свою силу. А то, что эта сила велика, вы, надеюсь, успели убедиться.

Надо полагать, Варлав говорил мне правду. Не всю, конечно, но всё-таки. Тем более что его рассуждения вполне совпадали с теми сведениями, которые я получил от мудрой львицы. Лгал он в другом. Человек, убивший верховного жреца Ширгайо, должен был обладать недюжинными способностями, и вряд ли седобородым старцам будет легко с ним справиться. Пока что он оказался им не по зубам. Меня не слишком волновало, что произойдет с нашим миром через тысячи лет. Если атлантам удастся сделать наш мир более совершенным, то я буду этому только рад. Куда больше меня интересовали происки тех негодяев, которые едва не погубили Людмилу и пытались любыми путями добыть магическую силу для каких-то явно темных дел. И это им пытался помешать покойный жрец Ширгайо. Видимо, поэтому он был убит. И убит, по его же собственным словам, не кем иным, как Варлавом. Старик, наверное, слишком поздно понял, что пригрел змею на груди. Зато Варлав, почувствовав исходящую от верховного жреца опасность, устранил его, свалив вину на меня. Я только одного не мог понять, почему Варлав допустил, чтобы я всё-таки проник в Вавилонскую башню? Либо он считает меня за лоха, который не способен распорядиться полученной магической силой, либо в его планах что-то не срослось. Получилась какая-то накладка, и события стали развиваться совсем не по тому руслу, которое он наметил. Однако в любом случае он попытается меня устранить, хотя бы из предосторожности. Чтобы я своими неловкими действиями не помешал реализации его великих планов.


Я не воспользовался советом ведуна и не стал возвращаться в свою квартиру, где меня, возможно, ждали крупные неприятности, а представил себе особняк, в котором квартировал мой хороший знакомый, генерал спецслужб Станислав Андреевич Сокольский. Мое перемещение произошло почти мгновенно, я и глазом моргнуть не успел. Зато явление демона народу произвело фурор среди сидевших за столом и вкушающих вино и пищу джентльменов. Я, надо признать, очень удачно приземлился в кресло, стоящее во главе стола и, похоже, предназначенное для какой-то высокой особы. У Миши отпала челюсть, Василий, хоть и слыл до сих пор атеистом, на всякий случай перекрестился. И только Станислав Андреевич сохранил спокойствие и даже был настолько любезен, что представил меня важному гостю, место которого я неожиданно занял:

— Прошу любить и жаловать, Борис Семенович. Это мой агент на острове Буяне, Вадим Всеволодович Чарнота. Он же царевич Вадимир, сын Аталава, он же демон.

Человек, которого Сокольский назвал Борисом Семеновичем, лишь ловил ртом воздух и растерянно разводил руками. На полноватом его лице растерянность мешалась с ужасом. Что, впрочем, и неудивительно. Человек только привстал с места, чтобы дотянуться до графинчика с вином, как тут же в его кресле материализовался некий субъект, которого никто не ждал и уж тем более не приглашал. Я, кажется, ошибся насчет статуса этого средних лет мужчины с обрюзгшей фигурой, он не был гостем, наоборот, скорее всего, он и был хозяином примечательного во всех отношениях особнячка, в котором обосновался Сокольский.

— Прошу прощения, господин, э…

— Мащенко, — подсказал мне Миша.

— Прошу прощения, господин Мащенко, что помешал вашему ужину, но поверьте, что сделано это было непреднамеренно. Простое стечение обстоятельств.

— Нет, нет, сидите бога ради, — замахал на меня руками Борис Семенович и тем пресек мою попытку вернуть ему кресло. — Я сяду здесь, рядом с Мишей.

Господин Мащенко действительно поспешно присел на стул рядом с габаритным помощником Станислава Андреевича, видимо посчитав его наиболее надежным заступником из всей компетентной троицы. Страх и растерянность потихоньку сходили с его лица, и на их месте всё более уверенно утверждалось любопытство.

— Итак? — задал свой любимый вопрос Станислав Андреевич.

— Я сходил туда, не знаю куда, и взял там то, не знаю что.

Мащенко глупо хихикнул, ему, видимо, показалось, что я пошутил, но поскольку компетентные товарищи сохраняли серьезность, он мгновенно понял, что оплошал, и растерянно захлопал глазами. Пока я рассказывал присутствующим о своих приключениях в Вавилонской башне, Борис Семенович растерянно качал головой и бросал недоуменные взгляды на внимательно меня слушавшего Станислава Андреевича. Теперь он, похоже, уже не сомневался, что к нему в дом заявился сумасшедший, но никак не мог взять в толк, зачем я понадобился генералу.

— А вы выяснили, кому принадлежат казино «Тройка», «Семерка», «Туз»?

Сокольский ответил не сразу, видимо переваривая полученную от меня информацию. А информация была того рода, что никак не умещается в склонных к рациональному восприятию мира головах.

— Казино принадлежат Сидорову Николаю Карповичу, но лицо это, скорее всего, подставное, а вот до истинных хозяев мы пока не добрались. Миша, свяжись-ка с нашими и попроси их собрать всю имеющуюся информацию на Борщова, Крафта, Закревского и Хохлова.

Миша немедленно отправился выполнять приказ шефа, а я выпил вина, по любезному приглашению Мащенко, и приступил к ужину, поскольку сильно проголодался, блуждая по Темным мирам.

— А что слышно о Вере Смирновой?

— Пропало не только тело Веры, куда-то исчез и ее муж, — вздохнул Сокольский.

— Да он помешался, уверяю вас, Станислав Андреевич, — почему-то заволновался Мащенко. — Я Петра знаю еще со школьной скамьи, и он всегда был со странностями. А тут еще такое сокровище ему досталось. Я Верку имею в виду, пусть земля ей будет пухом. Я Петьке всегда говорил: либо ты с ней разведешься, либо она тебя доведет до психушки. Мало того что гуляет, так еще и в карты режется, стерва. Извините, Станислав Андреевич, наболело. Всё-таки Петька мне не чужой. А тут он еще и в оккультизм ударился. Ведьмы какие-то, понимаешь, демоны. Извините, господин Чарнота, я не вас имел в виду.

— Боюсь, господин Мащенко, что как раз меня. Я виделся с Верой и Петром Сергеевичем Смирновыми сегодня утром.

— То есть как это? — ошарашенно глянул на меня хозяин особняка.

— Дело в том, что Смирнов застрелил жену, а потом застрелился сам.

— Господь с вами, господин Чарнота, — развел руками Мащенко, — вы же противоречите сами себе.

Конечно, возмущение предпринимателя было справедливым, ибо, если исходить из нормальной житейской логики, я нес полную чушь. Но Станислав Андреевич Сокольский обвинять меня в маразме не спешил, он, видимо, давно сообразил, что столкнулся с явлением, выбивающимся за рамки обыденного. Вряд ли он верил в мои рассказы на все сто процентов, но и отмахиваться от содержащейся в них информации считал нецелесообразным.

— Да, Борис Семенович, — вздохнул Сокольский. — В квартире Смирновых действительно обнаружен пистолет и пятна крови. К сожалению, нам не удалось установить, чья это кровь. Мы не можем также утверждать, что нашли оружие, из которого была убита Вера Смирнова, ибо вскрытие ее тела не производилось. А где вы встречались с супругами Смирновыми, Вадим Всеволодович?

— В замке Френ. Я видел их там дважды.

— Вы не могли ошибиться? — вновь встрял в разговор Мащенко. — Я ведь видел Верку в морге с простреленной грудью. Врач сказал, что пуля угодила ей прямо в сердце.

— А вы что, были в тот вечер в казино? — насторожился Сокольский.

— Был, — смущенно откашлялся Мащенко. — Мне позвонил Петр и начал нести ахинею. Верка-де вернулась домой с целым чемоданом денег, наверное, кого-то убила. Я, естественно, не поверил. Помчался к ним домой, но никого не застал. Поехал в казино, а там страшный переполох — Верку убили.

— А вы ведь деньги в квартире не обнаружили? — повернулся к Василию Сокольский.

— Так ведь не мы ж проводили обыск, — пожал тот плечами. — Я, правда, читал протокол, но там фигурируют лишь драгоценности и сумма в двадцать тысяч рублей, найденная в шкатулке. Ни о каком чемодане там даже не упоминается.

— А почему милиция решила провести обыск в квартире Смирновых? — спросил я.

— Позвонил сосед и сказал, что в квартире этажом ниже стреляют. Сначала в милиции от этого звонка отмахнулись, мало ли что человеку может показаться, но потом всё-таки послали наряд проверить. Дверь в квартиру оказалась незаперта. Милиционеры вошли и обнаружили кровь на полу и пистолет.

— Когда это случилось?

— В ту самую ночь, когда стреляли в Смирнову, — ответил Василий. — Только она жива. Мы с Михаилом видели собственными глазами, как она вошла в казино. Мы вас даже сфотографировали. Вот, пожалуйста, полюбуйтесь.

Я взял фотографии у Василия и с интересом уставился на собственную физиономию. Я узнал не только себя, но и крупье, с невозмутимым видом запускающего рулетку. В кадр попал даже нервный господин, стоявший у меня за спиной, а вот Верки не было. На том месте, где она должна была быть, зияла пустота. Лишь приглядевшись, я обнаружил нечто отдаленно напоминающее женскую фигуру.

— Так она была с вами, Чарнота? Василий с Михаилом не ошиблись? — повернулся ко мне Сокольский.

— Была, — кивнул я. — И деньги у нее были. Много денег. Она их получила от тех самых господ, которые послали меня туда, не знаю куда. В уплату за труды.

— То есть она вас подставила?

— Да. Тогда я думал, что она сделала это просто от испуга, но сейчас я думаю совершенно иначе. Станислав Андреевич, вы не могли бы узнать имена и адреса милиционеров, которые обнаружили оружие и пятна крови в квартире Смирновых?

— Вы считаете, что это они похитили деньги?

— Скорее всего, да. И сей нехороший поступок будет чреват для них большими неприятностями. Ведьма Жанна не простит им такой подлости.

Михаила, только что вернувшегося к столу, вновь отправили к телефону. Правда, в этот раз он отсутствовал недолго и уже минуты через три вернулся с точными координатами проштрафившихся блюстителей порядка.

— Надо бы их навестить, — сказал я Сокольскому.

— Ночь ведь на дворе, — заволновался Мащенко. — Да и куда они денутся.

Но Станислав Андреевич придерживался, видимо, иного мнения, поскольку решительно поднялся из-за стола. Мащенко увязался за нами, судя по всему, его разбирало любопытство. Сокольский почему-то не стал возражать против присутствия предпринимателя, хотя операция вроде бы проводилась суперсекретная. Впрочем, из Бориса Семеновича получился идеальный водитель, хорошо ориентирующийся на местности, несмотря на непроглядную тьму.

— Вот ведь народ, — ругнулся в пространство Мащенко. — Ведь всё оплатили по полной программе, в том числе и уличное освещение. Так нет, сэкономили строители на фонарях. Проглоты.

Однако предприниматель без труда вывел свою «ауди» на трассу, и мы помчались со скоростью ветра. До города было рукой подать, и через десять минут Мащенко уже выруливал к улице Красноармейской, где в скромной панельной пятиэтажке проживал младший сержант милиции Востриков. Проживал он, кстати говоря, на первом этаже, так что нам с Мишей не пришлось топать по лестнице в кромешной темноте, ибо подъезд, как это у нас водится, не был освещен. Подсвечивая себе фонариком, самоотверженный Миша нажал на кнопку звонка. Я стоял рядом с компетентным сотрудником и прислушивался к шорохам, доносящимся изнутри. Ничего существенного, а уж тем более настораживающего я не уловил. Хозяева квартиры, вполне возможно, уже отправились спать.

Если, конечно, с ними не случилось какого-нибудь несчастья. Но мои опасения, похоже, оказались напрасными. После того как Миша надавил на кнопку звонка в третий раз, за дверью послышались шаги и нечленораздельная речь, по всей видимости, матерная.

— Откройте, милиция, — на всякий случай решил соврать я.

— Я вот тебе сейчас покажу милицию! — отозвался из-за двери визгливый женский голос. — Скотина!

Оскорбление я проигнорировал, поскольку оно, скорее всего, относилось не ко мне. Зато с нетерпением ждал, когда наконец провернется ключ в замке и мы увидим чудное виденье, покорившее сердце младшего сержанта Вострикова.

— Чтоб ты провалился, пьянь! — пожелали мне вместо приветствия в открывшуюся дверь. — Я же тебе русским языком сказала полчаса назад, что Васьки нет дома. Нет, он опять приперся.

Виденье, если честно сказать, было не таким уж чудным. Во всяком случае, не в моем вкусе. Патлатая, заспанная женщина в халате щурилась на нас без всякого дружелюбия, и я уже начал опасаться за область лица, но тут ко мне пришел на помощь бойкий Миша, сунувший под нос хозяйке свое удостоверение сотрудника ФСБ.

— А что он натворил? — удивилась хозяйка.

— Мы его разыскиваем как свидетеля, — опять покривил я душой.

— Но я же тебе час назад говорила, что его нет дома.

— Простите, — вежливо поправил я хозяйку, — но вы меня с кем-то перепутали.

— Что ты мне голову морочишь! — возмутилась патлатая Вострикова. — Был он здесь, товарищ капитан. И баба с ним была, вся такая из себя. Ну натуральная ведьма.

— Про ведьму поподробнее, — попросил Миша.

— Так вы у этого спросите, он же с ней приходил. — Вот упрямая женщина! Ведь наверняка уже поняла, что ошиблась, но будет теперь упорно стоять на своем, вводя в заблуждение озабоченных проблемами людей.

— Ваш муж случайно не приносил с работы небольшой такой аккуратный чемоданчик?

— Вы только посмотрите на него! — захлебнулась в негодовании Вострикова в ответ на мой невинный вопрос. — Это же шизофреник какой-то. Я же тебе русским языком сказала, что это Сашкин чемоданчик, и Васька повез его хозяину. Теперь они наклюкаются там как свиньи, и мой Востриков приползет только к утру.

— Это который Сашка? — насторожился Миша. — Это Киселев, что ли?

— А то кто ж еще.

— Спасибо за информацию, — вежливо поблагодарил я, поворачивая от дверей.

— Напьются до того, что себя не помнят, — неслось мне вслед из гостеприимной квартиры. — Уроды! Еще и в органы таких берут.

Я хоть в органах не служил, но на слова злобной мымры обиделся. Допустим, мы действительно разбудили ее среди ночи, но ведь вопросы ей задавались в предельно корректной форме. С чего это ей пришло в голову путать меня с каким-то придурком? Час назад, вот и Миша не даст соврать, я спокойно сидел за столом в компании очень приличных людей и вел непринужденный светский разговор. Так что алиби у меня, выражаясь юридическим языком, безупречное. Сокольский выслушал Мишин доклад, хмуря густые брови. Генерал сидел на переднем сиденье забугорной тачки рядом с Мащенко, тогда как мы с Мишей и Васей расположились на заднем.

— Судя по всему, по следу этого чемоданчика идем не только мы, — сделал вполне очевидный вывод Сокольский.

— Я же вам сказал, Станислав Андреевич, что Верка своего не отдаст. Живая она или мертвая, но за свой гонорар она будет держаться зубами.

— Но ведь она же мертвая, — почти простонал Мащенко. — Я же собственными глазами видел ее труп.

— Александр Киселев. Улица Трудовая, — прочитал по бумажке Михаил. — Это ж где такая находится?

— Частный сектор, — отозвался Мащенко.

— Ты уверен?

— Я, между прочим, после армии таксистом работал, — обиделся Мащенко. — Город знаю как свои пять пальцев.

— Поехали, — коротко бросил Сокольский.


Я хоть и родился в этом городе, но на улице Трудовой бывать не бывал. И сейчас, оглядывая непритязательного вида хибары, я пришел к выводу, что честный труд у нас всегда оплачивался скупо. Впрочем, при свете автомобильных фар оценивать архитектурные изыски деревянных строений было довольно затруднительно. А уличного освещения в этих местах, похоже, отродясь не водилось. В этом смысле улица Трудовая ничем не отличалась от Буржуйского поселка с его хороминами и разбогатевшими в одночасье жителями.

Найти в хаосе из заборов и мусорных куч дом под номером шестьдесят шесть казалось делом совершенно безнадежным, но Мащенко (что значит таксистская выучка!) справился с проблемой просто блестяще. Не прошло и получаса, как он отыскал частное владение милиционера Киселева. Дом был сложен из потемневших бревен и обнесен невысоким штакетником, перелезая через который Василий порвал практически новые штаны. Учитывая уровень зарплаты сотрудников наших спецслужб — это была серьезная потеря. Поэтому я с сочувствием выслушал его непарламентские выражения по адресу жуликоватых милиционеров, которые, вместо того чтобы честно выполнять свой служебный долг, занимаются черт знает чем. Впущенный через калитку Сокольский пообещал выплатить своему сотруднику премиальные и тем несколько сбил накал страстей.

Миша с Васей предусмотрительно вытащили пистолеты. Подлянки можно было ждать не только от нечистой силы, но и от перепившихся сотрудников родственного министерства, которые сейчас наверняка обмывали упавший на них с неба большой куш. О том, что этот куш упал не с неба, а совсем даже наоборот, догадывался только я.

В доме горел свет, и были все основания полагать, что его хозяева не спят, несмотря на то что время лениво подползало к отметке два часа по полуночи.

— Может, постучать? — кивнул на занавешенные окна Мащенко. — Пусть откроют.

— Хрен они откроют, — возразил обозленный неприятностью со штанами Василий. — Дверь вышибать надо.

— Приступайте, — коротко распорядился Сокольский.

Я на всякий случай отступил в сторону, дабы не мешать профессионалам выполнять их трудную и ответственную работу. Миша с Васей сработали на заглядение. Лихо взбежав по крыльцу, они синхронно врезались в дверь плечами. От такого удара распахнулись бы и ворота средневекового замка. Но в данном случае компетентные товарищи слегка переусердствовали, поскольку дверь оказалась незаперта. И пока Миша с Васей кряхтя поднимались с пола, мы с Мащенко промчались по небольшому коридорчику, опрокинув по ходу дела жбан с водой, и ворвались в логово преступников с криками:

— Руки вверх, гады!

«Гады» на наш призыв никак не среагировали, в том смысле, что не вскинули руки вверх и не встали по стойке «смирно». Правда, справедливости ради следует отметить, что и сопротивления они нам не оказали. По той простой причине, что пребывали в ужасающем состоянии. Тот, что потолще, сидел в неприличной позе на полу и громко гавкал. И не в каком-то там переносном смысле, а в самом что ни на есть натуральном. Тот, что похудее, вскочил было на ноги, махнул в мою сторону рукой, вскрикнул, выкатил глаза и рухнул замертво. А на его побелевшем лице застыла гримаса такого ужаса, что вошедший вслед за нами Сокольский не удержался от укора в наш адрес:

— Зачем же так людей пугать?

— Да кто ж их пугал? — обиделся Мащенко. — Мы только вошли и сказали «руки вверх!», как этот придурок принялся на нас гавкать. Кто ж знал, что в органах служат неврастеники.

Подоспевшие к шапочному разбору Миша с Васей обиженно засопели, похоже приняв слова предпринимателя на свой счет. Однако, разобравшись, что к чему, вынуждены были признать, что Борис Семенович не так уж и не прав в своих претензиях к кадровикам Министерства внутренних дел.

— Фамилия? — строго спросил сидящего на корточках плотного блондина Василий.

— Гав-гав, — злобно отозвался тот и вцепился зубами в ногу выполняющего свой служебный долг человека.

Не ожидавший подобного хамства от коллеги по правоохранительной деятельности Василий взвыл и подпрыгнул на месте.

— Пасть порву! — ринулся на помощь пострадавшему товарищу Михаил.

Испуганный его порывом лжекобель забился под стол и принялся уже оттуда, наплевав на субординацию, облаивать товарища генерала. Причем лай был такой заливистый и натуральный, что Мащенко вдруг осенило:

— Да он просто свихнулся!

Судя по всему, диагноз был поставлен верно, хотя сделал это не врач-психиатр, а бывший таксист.

— А второй? — кивнул Сокольский на конопатого напарника злобного пса.

— Вроде дышит, — склонился над поверженным Мащенко. — Может, на него водичкой побрызгать?

— Действуй.

Вода стояла на столе в графине рядом с внушительных размеров бутылью. Обнюхав подозрительную емкость, Борис Семенович доложил генералу, что в ней спирт. Воду он, недолго думая, вылил на конопатого, а из бутыли отхлебнул.

— Спирт, наверное, технический? — уточнил генерал.

— Чистый, медицинский, — запротестовал Мащенко. — Это я вам без всякой экспертизы скажу.

Облитый водой конопатый милиционер медленно приходил в себя. Пошевелил правой рукой, потом дрыгнул левой ногой и наконец, после поощрительных похлопываний по щекам, приоткрыл глаза. Сначала в поле его зрения попал сердобольный Михаил, произведший, видимо, на пострадавшего благоприятное впечатление, потом его взгляд остановился на генерале.

— Вы кто?

— Федеральная служба безопасности, — представился Василий.

— А этот где?

— Который? — не понял Михаил.

— Ну, демон.

— Так вон он стоит, — указал на меня простодушный служака.

— А-а-а! — вдруг заорал диким голосом конопатый. — Это он! Арестуйте его!

Глаза пострадавшего от большой дозы спиртного сотрудника милиции вновь полезли из орбит, он затрясся, заклацал зубами и опять неожиданно для всех потерял сознание. По всему выходило, что испугался он именно меня. Причем испугался до полного умопомрачения. Лично я затрудняюсь ответить, что же во мне такого ужасного, способного довести до обморока много чего повидавшего милиционера. Миша с Васей с любопытством меня разглядывали и тоже, надо полагать, задавались тем же вопросом.

— О каком демоне он говорит? — спросил растерянно Мащенко.

Вопрос повис в воздухе. Единственным человеком, который мог бы претендовать на статус демона, был я. Собственно, я этого статуса никогда и не отрицал. Однако, памятуя о законе сохранения вещества, трудно было представить, что один человек, пусть даже и с сомнительной репутацией, способен находиться в двух местах одновременно. Можно было, конечно, предположить, что на представителей нечистой силы этот закон не распространяется, но компетентные товарищи с таким раскладом соглашаться категорически не хотели. И я очень хорошо их понимал.

— Этот человек вас опознал, Чарнота, — задумчиво проговорил Сокольский, пристально глядя мне в глаза. — Вы будете это отрицать? Кстати, кто из них Востриков, а кто Киселев?

— Этот Востриков, — указал пальцем на конопатого Михаил, разглядывая извлеченное из его кармана удостоверение. — А тот, под столом, следовательно, Киселев. Между прочим, Чарноту опознала и супруга младшего сержанта. По-моему, самое время брать этого демона под стражу.

Ох уж эти мне компетентные! Хлебом их не корми, дай только арестовать ни в чем не повинного человека, у которого, между прочим, стопроцентное алиби. Любой суд меня оправдает на основании показаний того же Михаила. Не говоря уже о таких солидных свидетелях, как генерал Сокольский и уважаемый предприниматель Мащенко.

— Это да, — вздохнул уважаемый Борис Семенович, — Вострикова-то его опознала… Да только в чем вы собираетесь его обвинить?

Вот вам пожалуйста, достойный представитель демократической общественности уже протестует против произвола властей. Нашим правоохранителям только дай потачку, начнут сажать всех подряд, без суда и следствия.

— Но он же демон! — обиделся на бизнесмена Василий.

— А где доказательства? — развел руками неустрашимый борец за права человека. — Сегодня он у вас демон, а завтра враг народа.

— Он не враг народа, — недовольно засопел Василий. — Он же враг рода человеческого!

— Странно слышать такие речи от атеиста, — уколол я офицера ФСБ.

— Действительно, — солидаризировался со мной Мащенко. — Мракобесие какое-то.

— Ты на этого посмотри! — указал на гавкающего милиционера Василий.

— Белая горячка, — пожал плечами Боря. — Я и не таких видел, когда по молодости лет работал санитаром в психушке. И никакого демонизма.

Генерал Сокольский пока что своего мнения не высказывал. Станислав Андреевич сидел у стола и сосредоточенно разглядывал источник многих бед на Руси — бутыль со спиртом. Как ни крути, а этот продукт человеческой деятельности на нечистую силу списать было затруднительно.

— А деньги? — вдруг спохватился он. — Ищите деньги.

Вася с Мишей, услышав приказ начальника, тут же включились в работу. Мы с Мащенко в меру своих сил помогали озабоченным людям. И надо сказать, наши усилия не пропали даром. Через полчаса неустанных поисков нам удалось обнаружить под громоздким шкафом пачку стодолларовых купюр. Василий с торжествующим видом потряс ею перед глазами разразившегося неистовым лаем Киселева. Впрочем, на этот раз лай был вполне членораздельным. В том смысле, что матерные выражения в лексиконе милиционера преобладали над собачьими.

— Так бы сразу и сказал, — одобрил Киселева Василий. — А то разгавкался тут.

Впрочем, дальше матерных выражений расстроенный милиционер так и не продвинулся. Разве что помянул нехорошим словом ведьму, которая-де во всем виновата. Как ни бился с ним старательный Василий, но ничего путного из его скисших мозгов не извлек.

— Санитаров надо вызывать, — вздохнул Михаил. — А деньги у них, судя по всему, были. Видимо, они похитили чемоданчик из квартиры Смирновых, а потом пришла Верка с каким-то типом и отобрала у них деньги.

— Так ведь Верка — покойница, — смущенно кашлянул Мащенко. — Я же собственными глазами видел…

— Вот от встречи с покойницей у этой сладкой парочки и поехала крыша, — оборвал его Миша.

Я с выводами капитана согласился, поскольку с самого начала предполагал, что Верка не оставит своими заботами людей, столь нагло ее ограбивших. Конечно, богатая баронесса, владелица роскошного замка на острове Буяне, могла бы, кажется, войти в положение бедствующих сотрудников милиции, тем более что и сумма, похищенная ими, не превышала миллиона баксов, но, видимо, у ведьмы были свои резоны. Меня смущал ее спутник, который, если верить показаниям свидетелей, был похож на меня. В этой связи я вспомнил несостоявшееся убийство Вадима Чарноты демоном. Ведь это Верка настоятельно рекомендовала мне устранить самого себя. Я ее совет проигнорировал и остался жив. Более того, я умудрился добраться до места, где, судя по всему, меня не ждали. Не исключено, что в Вавилонскую башню должен был попасть другой и это ему предстояло зачерпнуть магической силы из обители убитого бога. Кто-то помешал далеко идущим планам хитроумных людей, подключив к игре Вадима Чарноту. И этим человеком, скорее всего, был верховный жрец храма Йопитера Ширгайо.


Телевизор, сиротливо стоявший в углу комнаты, включил Мащенко, которому, видимо, стало скучно в обществе компетентных товарищей и сдвинувшихся по фазе милиционеров. Время уже было позднее, почти три часа ночи, но наши отвязные шоумены, как известно, окормляют свою беспутную паству круглосуточно. Мащенко наткнулся поначалу на совершенно отвязный эротический фильм, но тут же, устыдившись присутствия серьезных людей, переключил телевизор на другую программу. Сцены эротические сменились сценами насилия. И я не сразу сообразил, что смотрю не голливудский продукт, а экстренное информационное сообщение. Более того, в этом экстренном сообщении показывают тот самый дом, в котором я имею честь проживать. Разбитной молодой человек, захлебываясь словами, вещал с экрана, что взрыв произошел на седьмом этаже нового кирпичного дома, в квартире, принадлежащей некоему Чарноте Вадиму Всеволодовичу. К счастью, заложенный где-то в районе кухни заряд был не очень большой мощности и никто из соседей не пострадал. Если верить репортеру, то Вадим Чарнота вернулся домой около часу ночи и, решив, видимо, перекусить, открыл дверцу холодильника, где, судя по всему, и была заложена взрывчатка. По словам соседей, вчера днем возле дверей пострадавшей квартиры крутился какой-то подозрительный субъект и даже спрашивал о хозяине.

Репортер на минуту прервал свой рассказ, дабы телезрители собственными глазами увидели, как сотрудники правоохранительных органов грузят в машину обгоревшие останки несчастного Чарноты. После чего репортаж был продолжен, и заинтересованные зрители узнали, что причиной произошедшего скорее всего стала криминальная разборка, поскольку по сведениям, полученным из достоверных источников, Вадим Чарнота был довольно темной личностью, то ли игроком, то ли наркоторговцем. На этом репортаж с места события закончился, и огорченным беспределом телезрителям было предложено пиво, возможно даже баварское. Пиво, по причине духоты, я бы выпил с удовольствием, но с еще большим удовольствием я бы набил физиономию телерепортеру, ни к селу ни к городу назвавшему меня наркоторговцем. Уж чем-чем, а этим зельем я точно не промышлял.

— Так вас, оказывается, трое, — со значением произнес Василий, но взглянул при этом не на меня, а на своего начальника.

— А кого это — вас? — возмутился я.

— Вадимов Чарнот. Один пил с нами вино в загородном доме у Бориса, другой в это время вытрясал деньги из Вострикова и Киселева, и наконец третий в это время отдавал богу душу, взорванный в собственной квартире.

— Богу душу отдал, скорее всего, истинный Чарнота, тот самый, которого мы с тобой прихватили в казино, — не согласился с товарищем Михаил.

— А этот тогда кто? — удивился Мащенко.

— Демон, — дуэтом отозвались на этот вопрос Василий и Михаил.

Эти ребята до того запутали меня своими версиями, что я и сам перестал понимать, кто же я такой. В принципе я подозревал, что за мной начнется охота, а потому и не рискнул возвращаться домой. Непонятно мне было другое: каким образом этот бедолага оказался в моей квартире? У меня не было привычки доверять ключи от входной двери знакомым. Да и ключ у меня был всего один, и берег я его, как зеницу ока. Скорее всего, это был вор, вздумавший в отсутствие хозяина погостить в чужой квартире. Никаких ценностей я дома не хранил, так что этот человек бросил свою жизнь на кон совершенно напрасно.

— Василий, — взял бразды правления в свои руки Сокольский, — займись пострадавшими. А ты, Михаил, выясни, что за человек был убит в квартире Чарноты. Проверь также дверь. Ее вполне могли открыть отмычкой или просто фомкой.

— Сейчас для этих целей используют домкрат, — поведал нам всезнающий Мащенко. — Милое дело.

— А ты что, в молодости был вором? — не удержался от бестактного вопроса Василий.

— Вором я не был, — обиделся Борис Семенович. — Зато мою квартиру недавно ограбили, и как раз при помощи домкрата. Выдрали все замки с мясом, умельцы.

Сокольский поднялся с места и решительно направился к выходу, мы все, за исключением Василия, которому поручено было заняться психами, направились за ним следом. На улице было по-прежнему темно, хоть глаз выколи, но не душно: подувший с севера ветерок уже нес исстрадавшимся людям освежающую прохладу. Я бы с удовольствием постоял на свежем воздухе под звездным небом, вдыхая наполненный деревенскими ароматами воздух, но мое романтическое настроение было грубо прервано прагматиком Мащенко:

— Ну, поехали, что ли, демон. Исчадье ада.

— От буржуя слышу, — не остался я в долгу. Борис Семенович на буржуя почему-то обиделся и даже упрекнул меня в разжигании социальной розни. Оказывается, по этому поводу уже успели вписать статью в наш гуманный УК. Я тихо ужаснулся расторопности законодателей и тут же взял свои нехорошие слова обратно. В салоне вспыхнул спор по поводу того, распространяются ли конституционные статьи о правах человека на нечистую силу. Спорили, естественно, Мащенко с Мишей.

— Ладно, — сказал Борис Семенович, — оставим пока в стороне Чарноту с его неясным статусом. Но возьмем, например, Верку Смирнову. Она ведь натуральная покойница. Всё при ней. И куча свидетелей, и штамп прокуратуры в протоколе.

— Смирнова пока противоправных действий не совершала, а если совершит, то мы ее посадим, — стоял на своем Михаил.

— Так, может, ее лучше сжечь, ведьму-то, чтобы вдругорядь не воскресла? А демона лучше всего осиновым колом проткнуть.

— Чего только не наслушаешься от своих знакомых, — вмешался я в разговор. — Зачем же сразу колом?

— Я не о вас, — отмахнулся Мащенко. — Я в общем разрезе.

— В общем разрезе ты прав, — неожиданно согласился с оппонентом Миша, — но, к сожалению, в нашем УК такие меры наказания не предусмотрены.

— А как же вы собираетесь с нечистой силой бороться? — задал вполне резонный вопрос Борис Семенович.

— В нашей стране нечистой силы нет и быть не может, — вынес окончательный вердикт Михаил.

— А с этим как быть? — кивнул в мою сторону Борис Семенович.

На этом спор захлебнулся. Сотрудник службы безопасности так и не нашел, что ответить настырному предпринимателю. Меня их разговор позабавил и ненадолго отвлек от невеселых мыслей. В принципе я мог бы подсказать компетентным товарищам, где надо искать убийцу, отправившего в мир иной несчастного вора, родившегося под несчастливой звездой. Я мог бы даже назвать имя этого убийцы. Беда, однако, в том, что Сокольскому и его бравым подручным вряд ли удастся добраться до мага и чародея, окопавшегося в храме Йопитера, на невидимом острове Буяне.

— А этот ведун Варлав бывает в нашем мире? — спросил Сокольский, оборачиваясь ко мне. Генерал будто услышал мои мысли.

— Скорее да, чем нет. В любом случае здесь есть его агенты.

— Почему же тогда они вас не устранили? Ну, хотя бы тогда в машине. Насколько я понимаю, это агенты Варлава подарили Вере Смирновой миллион баксов и вогнали в летаргический сон Людмилу?

— Очень может быть. Всё дело в том, что в Вавилонскую башню меня направляли жрецы во главе с Ширгайо. Им зачем-то понадобилось наделить меня магической силой. А Варлав просто воспользовался ситуацией. Вероятно, я должен был погибнуть в схватке со зверем апокалипсиса, а далее мой путь должен был продолжить некто, очень похожий на меня. И он же должен был вернуться с победой в замок Йопитера.

— И жрецы не обнаружили бы подмены?

— Подмену мог бы обнаружить жрец Ширгайо, но его Варлав устранил. А что касается остальных жрецов, то они ведь получили то, что хотели — демона.

— Но зачем им демон?

— Не знаю. Не исключаю, что они заподозрили в чем-то Варлава и поэтому не спешат продолжать затеянную игру. Возможно, ждут, когда прояснится ситуация. И если вдруг обнаружится, что демонов два, причем как две капли воды похожих друг на друга, то Варлаву не поздоровится. Именно поэтому он так торопится меня устранить.

— Так кто же выступал в роли Дария в Вавилонской башне — сам Варлав?

— Думаю, да. Он решил проконтролировать ситуацию. И, похоже, был абсолютно уверен, что вместе с ведьмой Жанной на объект проник тот, другой. Наверх с нами он не пошел, боясь неприятных сюрпризов.

— Скажите, а у вас случайно не было брата-близнеца?

— Насколько я знаю, не было.

— И всё-таки этот Варлав устранил вашу мать — почему?

— Так вы думаете, это он ее убил?

— Очень похоже на то.

Прежде я полагал, что смерть моей матери — это просто несчастный случай. Врагов у нее не было, собственности тоже. К государственным тайнам она отношения не имела. Профессия у нее самая что ни на есть гуманная — врач. Но мне никогда и в голову не приходило, что причиной ее смерти могу быть я, точнее, тайна моего рождения.

— Что вы собираетесь делать?

— Прежде всего выяснить, какие цели преследует Варлав. А потом мне нужно выяснить, кто этот таинственный незнакомец, столь разительно на меня похожий.

— Ты извини, конечно, — вздохнул Сокольский, — но полного доверия у нас к тебе нет, и мы будем следить за каждым твоим шагом.

— Следите, но не приближайтесь слишком близко. В первую голову это опасно для вас. Кстати, вы обещали мне адреса людей, с которыми я был в Вавилонской башне.

— Михаил, — распорядился Сокольский, — передай господину Чарноте всю необходимую информацию.

По лицу капитана было заметно, что приказ генерала ему не понравился. Миша считал меня крайне подозрительным типом, которого следует немедленно изолировать и держать взаперти, лучше всего за семью замками. Однако Станислав Андреевич Сокольский не принадлежал к тому типу начальников, распоряжения которых можно оспаривать, а уж тем более игнорировать. Скрепя сердце Михаил полез в карман и вытащил оттуда листок бумаги.

— На первый взгляд самые обычные наши граждане, — прокомментировал капитан. — Перспективными в смысле оперативной разработки мне кажутся Хохлов, он же Наполеон, и Крафт, он же Цезарь. Крафт Вацлав Карлович в этом смысле особенно темная лошадка. Непонятно, чем дышит, и непонятно, на какие средства живет.

— А Закревский-Гитлер? — напомнил Сокольский.

— Талантливый актер, но абсолютно аморальная личность. Четыре раза был женат, столько же раз разведен. Сейчас вроде бы холост. За пьянство его едва не выперли из театра. Беден как церковная мышь и постоянно нуждается в деньгах.

— А царь Пирр?

— Борщов Петр Иванович. Женат. Двое взрослых детей. Положительно характеризуется как соседями, так и сослуживцами. Совершенно непонятно, как он попал в эту подозрительную компанию.

В данном случае я был согласен с Мишей. Борщов и в Вавилонской башне смотрелся телом инородным, и в казино он, скорее всего, действительно попал случайно. Тем не менее поговорить с ним следовало.

И в первую очередь требовалось выяснить, как на нем отразилось пребывание в загадочной башне.

— Высадите меня здесь, господин Мащенко.

Поскольку генерал Сокольский не выразил по поводу моих слов никакого протеста, Борис Семенович немедленно притормозил у обочины.

— Ну, ни пуха тебе, ни пера, — успел он бросить мне в спину, и тут же рванул с места, не желая, видимо, слушать мое ответное пожелание. Поскольку всю сегодняшнюю ночь он как раз и провел с чертом, то есть со мной. И впечатлений, судя по всему, предпринимателю хватит на всю оставшуюся жизнь.


Идти мне пока что было некуда. Моя квартира сильно пострадала в результате взрыва, насколько я мог судить по телевизионной картинке, а беспокоить знакомых мне не хотелось. Тем более что до рассвета было всего ничего. Я с удобствами расположился на скамейке в десяти шагах от подъезда девятиэтажного дома, в котором проживал Петр Иванович Борщов. Я не стал его тревожить среди ночи и решил с пользой провести оставшееся до утра время, то есть выспаться. Надо сказать, что мне это удалось. А проснулся я только тогда, когда торопившиеся на работу жильцы стали хлопать дверью подъезда. На меня никто не обратил особенного внимания — ну сидит на лавочке какой-то молодой человек и пусть себе сидит. Борщов, между прочим, тоже прошел мимо. Мне пришлось его окликнуть:

— Петр Иванович.

Борщов в буквальном смысле раскрыл рот от изумления. Такой вид, наверное, бывает у людей, которые впервые в жизни видят привидение. Минуту или больше он стоял в оцепенении, пока я не взял его под руку, чтобы вывести из ступора.

— Но как же так, — потрясенно проговорил он, — вы же покойник! Я собственными глазами видел сейчас по телевизору, как ваш труп грузили в «скорую помощь».

— Если по телевизору, то уже не собственными глазами, — возразил я Борщову. — Телекамере свойственно обманываться самой и обманывать других.

— Понимаю, — растерянно произнес царь Пирр, хотя это утверждение, явно не соответствовавшее его виду, было слишком поспешным.

— Давайте присядем на скамейку, — предложил я.

— Тогда уж лучше — в мою машину. Я на работу опаздываю.

Борщовские «жигули» стояли тут же во дворе под развесистым тополем. Стоило бросить на автомобиль взгляд, чтобы понять, что его хозяин человек небогатый. Тем не менее завелась видавшая виды машина без проблем и бодрой собачонкой выскочила на проезжую часть, где едва не была раздавлена неуклюжим КамАзом.

— Вы успокойтесь, Петр Иванович, а то мы так с вами далеко не уедем.

— Легко сказать, успокойтесь, — криво усмехнулся Борщов. — Всё-таки сижу рядом с привидением.

— Так ведь вы в некотором роде и сами царь Пирр.

— Я вас умоляю, Чарнота, какой я, к черту, царь! Я — экономист! И в ваших темных делах я участвовать не собираюсь. В конце концов, я ведь не самый большой грешник на земле, чтобы ко мне вот так запросто являлся демон. Ну, допустим, я изменил жене три раза. Случались со мной такие казусы, но это когда было…

— Три раза — это уже не казусы, это тенденция, — не согласился я с экономистом.

— Можно подумать, что вы, Чарнота, святой. Я слышал по телевизору подробности вашей биографии. Только учтите, наркотой я заниматься не стану, а будете приставать — позвоню в милицию. Нашли, понимаешь, мальчика. Я, между прочим, действительную морпехом служил и так просто в руки вам не дамся.

— Так вы считаете, что вас попотчевали наркотиками?

— А то чем же. Я их, правда, прежде никогда не употреблял, но с чего бы вдруг у здорового мужика начались глюки? И черт меня дернул пойти в это казино, лучше бы купил жене шубу.

— А почему царь Пирр? Назвались бы Александром Македонским?

— До Македонского я еще не дошел. Я ведь накануне Плутарха читал и аккурат на этом царе Пирре остановился. Но вы, Чарнота, тоже хороши. Других упрекаете в царских замашках, а сами-то в кого превратились, боже мой.

— А что такое? — не понял я упрека.

— Мало нам было этого великана с птичьей головой, так тут еще вы превращаетесь в волосатое чудовище и начинаете рвать всех подряд. Я прямо обмер. Чуть богу душу не отдал. А уж как эти визжали, просто спасу нет.

— Какие еще «эти»?

— А черт их знает. Бесы, наверное. Такие образины, что смотреть противно. Я уж думал всё, большой привет тебе, Петя, но тут вы, конечно, расстарались и обратили в бегство не только нас, но и их тоже.

— А как вы домой вернулись?

— Понятия не имею. Очнулся на той самой скамейке, где вы сидели, поднялся и пошел домой.

— А никаких перемен вы в себе не заметили?

— Да вроде нет. Правда, заметно возросла потенция. Прямо гигант секса. Жена цветет, а я, честно скажу, в большом сомнении пребываю. Уж больно он забористый, этот ваш стимулятор. Супружеский долг — дело, конечно, святое, но чтобы перед этим такие муки терпеть — увольте.

— А за долгое отсутствие вас жена не упрекала?

— Так ведь не было отсутствия — двадцать первого утром ушел и двадцать первого вечером вернулся.

— Но вы же сказали, что просидели в башне чуть не две недели?

— Мне так показалось, но, выходит, я ошибся.

— А вам не могли этот бумажник подбросить?

— Зачем?

— Хотя бы затем, чтобы вы пошли в казино.

— А кто знал, что я туда пойду? Я ведь мог и в ресторан закатиться, и в стриптиз-бар. Были у меня и такие грешные мыслишки.

— Значит, ничего экстраординарного с вами по возвращении из башни не произошло?

— Разве что тестя вылечил от радикулита простым наложением рук. Он мне бутылку обещал поставить. Но это, конечно, просто совпадение.

— Вот вам номер моего мобильника, Петр Иванович, если к вам обратятся с каким-нибудь странным предложением — позвоните мне. Только обязательно. Это в ваших же интересах. И никому о моем воскрешении не рассказывайте. Да и вообще об этом деле не распространяйтесь.

— На этот счет можете не сомневаться, господин Чарнота. Я в психушку не тороплюсь.

— Вот и отлично. Всего хорошего, Петр Иванович.

Кажется, Борщов что-то прокричал мне вслед, боюсь, что нецензурное, но я его уже не слышал. Всё, что мне нужно было знать о царе Пирре, я уже узнал. Этот человек вляпался в чужие темные дела по глупой случайности и собственному легкомыслию. Борщову можно было посочувствовать, но временем для зализывания чужих душевных ран я сейчас не располагал. Мне нужна была машина. Своей я воспользоваться не мог, она наверняка сейчас является объектом пристального внимания. Мои счета в банках, скорее всего, заблокированы, а карточки изъяты из домашнего сейфа. В общем, куда ни кинь — всюду клин. Конечно, можно было бы попросить машину у Сокольского, но мне этого делать не хотелось. Я не люблю, когда меня пасут, пусть даже и с благими намерениями.

У меня на примете был один «форд», про хозяина которого я знал совершенно точно, что он будет отсутствовать в городе еще по крайней мере месяц. Автомобиль стоял на платной автостоянке, охраняемой с особым тщанием, ибо там имели привычку парковаться весьма влиятельные и обеспеченные люди. И всё же я решил рискнуть. Изъятие чужой собственности прошло без сучка и задоринки. Я, по своему обыкновению, показал бдительным охранникам ничего не значащую бумажку и благожелательно им улыбнулся. После чего сел в чужой «форд» и укатил по своим делам. Будем надеяться, что угнанной машины не хватятся и я успею ее поставить на место до возвращения законного хозяина.

Хвоста за мной не было, хотя я нисколько не сомневался, что рано или поздно он появится. Надо полагать, что работающие под началом Сокольского профессионалы сумеют просчитать маршрут демона, тем более что круг моих интересов не был для них тайной. Что же касается Варлава, то он пока считает Вадима Чарноту покойником, и этим выгодным для меня обстоятельством нужно воспользоваться в полной мере.


Я подрулил к Наташкиному дому и притаился в засаде. На собственном опыте я убедился, что между купленной мной по случаю квартирой и храмом Йопитера есть устойчивая связь. Не исключено, что Варлав и его подручные используют эту квартиру в своих интересах. А уж после моей объявленной смерти им и вовсе не от кого таиться и некого бояться.

Я почти два часа просидел в машине, прежде чем интересующий меня объект появился в поле моего зрения. Наташка вихляющей походкой раскованной городской девахи вышла из подъезда и направилась к обочине. Я угадал ее желание и подал свой автомобиль через пять секунд после того, как она вскинула руку в расчете на отзывчивость доброй души. Наташка, не раздумывая, села на заднее сиденье моего «форда» и небрежно буркнула мне в спину:

— В ГУМ, пожалуйста.

— Решила обновить свой гардероб? — полюбопытствовал я, трогая машину с места.

— А тебе какое дело, — надменно бросила мудрая львица, но, перехватив мой взгляд в зеркале, осеклась. — Ты…

— Почему это тебя так удивило?

— Но ты ведь умер?!

— И ты едешь покупать траурное платье, чтобы оплакивать меня всю оставшуюся жизнь?

Судя по фырканью, доносящемуся с заднего сиденья, я ошибся в своем предположении. Кажется, Наташка пока не знала, как реагировать на мое неожиданное воскрешение: то ли радоваться, то ли огорчаться. А Варлав, видимо, не догадался снабдить ее инструкциями на этот счет.

— У меня к тебе каверзный вопрос, красавица. Это ты вывела меня к замку Руж?

— Такова была воля жрецов, — небрежно бросила она.

— Маленькое уточнение — тебе волю жрецов передал Варлав?

— Допустим, и что из этого?

— Сдается мне, что я должен был погибнуть в этом замке.

— На всё воля богов.

— Это тоже сказал Варлав?

— Да.

— Но ведь ваши боги всего лишь создание атлантов?

— И что это меняет? Они достаточно могущественны, чтобы раздавить и тебя, и меня.

— Но ими можно управлять с помощью магии?

— Можно. Только это не всегда и не всем удается. Случается, что восставший против бога гибнет под тяжестью взятой на себя непосильной ноши.

— Зачем Варлаву понадобилась моя смерть?

— Не знаю. Куда ты меня везешь?

— Я хочу, чтобы ты познакомила меня с людьми Варлава, которые наслали порчу на Людмилу.

— Зачем?

— Хочу воскресить свою подругу.

— Ты мог бы сделать это и сам. В тебе достаточно магической силы.

— Зато у меня слишком мало опыта по ее применению. Я боюсь ошибиться и сделать что-нибудь не так. Эта женщина мне слишком дорога, чтобы я стал рисковать ее здоровьем.

— Хорошо. Но я всё-таки не понимаю, что ты задумал?

— А что задумал Варлав? И что нужно от меня жрецам?

— Спроси у них сам.

Вот так вот. Надо признать, что мудрая львица особа скрытная. И в этой связи меня интересовал только один вопрос: на кого она работает? Если на жрецов храма, то это еще полбеды, а вот если на Варлава, то это много хуже. Тем не менее она согласилась проводить меня к подручным хитромудрого ведуна. За что я выразил ей благодарность в устной форме.


Варлав, судя по всему, с удобствами устроился в нашем мире, во всяком случае, недостатка в средствах он точно не испытывал. Такой офис в самом центре города может себе позволить только очень богатый человек. Красивая вывеска на фасаде гласила, что в данном помещении располагается ЗАО «Юпитер». Прямо скажу, в чувстве юмора Варлаву не откажешь.

Минут десять мы с Наташкой сидели в машине, наблюдая за суетой большого муравейника, именуемого городом. Ничего подозрительного я не обнаружил. Сотрудники ЗАО «Юпитер» ничем особо не отличались от прочих наших озабоченных деловыми проблемами сограждан. Но тех субъектов, что под дулом пистолета отправили меня туда, не знаю куда, среди них не было. Я покинул машину и стал прохаживаться перед дверью в офис. Охрана, а она в ЗАО «Юпитер» была, никак на меня не отреагировала. Правда, один из облаченных в черную униформу молодых людей помахал Наташке рукой, на что я обратил внимание рассеянной жрицы.

— Знакомый?

— Я здесь бывала несколько раз.

Я уже собрался, воспользовавшись протекцией Наташки, проникнуть в тщательно охраняемый объект, как мое внимание привлекла сладкая парочка, как раз в эту минуту покидающая офис. К счастью, я увидел их через стеклянную дверь раньше, чем они заметили меня, и поспешно отвернулся. Не думаю, чтобы черные очки на моем носу помешали Верке меня узнать. Ведьма Жанна торжественно покидала офис в сопровождении весьма неприятного типа. То есть тип-то был ничего себе, но у него имелся один очень существенный недостаток, он был похож на меня как две капли воды. На Наташку парочка не обратила никакого внимания, а я успел вовремя спрятаться за газетный киоск. Пока мудрая львица, потерявшая внезапно кавалера, удивленно озиралась по сторонам, я уже сидел в машине и пристально следил за своим двойником.

Верка с Лжечарнотой уселись в серебристую «тойоту» и как ни в чем не бывало покатили по улицам моего родного города. Хотел бы я знать, под какими документами проживали в Российской Федерации эти двое граждан, поскольку Верка официально числилась покойницей, да и неприятный тип, если он воспользовался моей фамилией, тоже неизбежно попадал под подозрение наших бдительных правоохранителей. Я цепко висел на хвосте у живых покойников, довольно успешно лавируя в потоке машин, заполонивших центральные улицы.

Притормозили они у обочины, в месте, для стоянки вроде бы не предназначенном. И машину покинул только пассажир. Я быстренько сориентировался в ситуации и последовал его примеру. Судя по всему, Лжечарнота направлялся к киоску. То ли Верке захотелось пить, то ли у нее кончились сигареты. У киоска наши с двойником пути пересеклись. Он действительно взял бутылочку газировки и пачку сигарет.

— Простите, — вежливо обратился я к двойнику, — вы ведь, если не ошибаюсь, Вадим Чарнота?

— Да, — нагло отозвался мой оппонент, поворачиваясь ко мне лицом.

— Извините. Значит, не обознался.

Ни секунды не задумываясь, я врезал этому типу по печени, а потом еще добавил ударом ноги в челюсть. При падении он ударился затылком об угол киоска и мгновенно отключился. Не знаю, кем он был, демоном или человеком, но такие удары для здоровья даром не проходят. Подхватив выпавшие из рук двойника бутылку с напитком и пачку сигарет, я мгновенно ретировался с места происшествия под неодобрительные возгласы случайных свидетелей.

— Что там такое? — лениво повернулась ко мне Верка.

— Какого-то придурка хватил солнечный удар, — отозвался я, передавая ей сигареты.

Одеты мы были с двойником абсолютно одинаково — синие потертые джинсы, белая рубашка. Я, между прочим, всегда так хожу летом, и уж кому, как не Верке, это знать. Наверняка этот тип воспользовался моим гардеробом, и уж конечно по совету своей любовницы. Отличались мы только солнцезащитными очками, но их-то я как раз снял и аккуратно положил в карман.

Я человек не курящий и терпеть не могу, когда кто-то курит в моем присутствии. Верке это отлично известно, тем не менее она тут же раскурила сигарету и жадно затянулась. Из чего я сделал вывод, что мой двойник более терпимо относится к человеческим порокам. Минздрав предупреждает, а ад, понимаешь, потакает. Безобразие.

Верка явно нервничала и вела машину без особого блеска. Судя по всему, нам предстояли великие дела, о которых я, впрочем, не имел ни малейшего представления. В лежащей на заднем сиденье Веркиной сумочке заиграла нежная мелодия. Я извлек мобильник и выкинул его в приоткрытое окно.

— С ума сошел, — возмутилась ведьма. — Он же денег стоит.

— Терпеть не могу, когда во время операции меня отвлекают по пустякам.

По моим расчетам, мой недавний оппонент еще не очнулся, но предосторожность в подобных ситуациях никогда не бывает лишней. Верка вырулила на улицу Строителей, где, по моей информации, проживал Вацлав Карлович Крафт, он же Цезарь. Конечно, это могло быть совпадением, но я почти не сомневался, что через несколько минут увижу худую физиономию своего недавнего соратника по приключениям в Вавилонской башне. Мы остановились у дома под номером пятнадцать, и на этот раз покинула машину Верка. Направилась она к третьему подъезду, где и находилась квартира вышеозначенного подозрительного субъекта.

Я извлек из кармана мобильник, одолженный у Сокольского. Станислав Андреевич, услышав мой голос, даже растерялся. Он, видите ли, был уверен, что это я сейчас лежу без сознания в машине «скорой помощи», и врачи хлопочут над моим почти бездыханным телом.

— Вы там не слишком суетитесь, — остерег я Сокольского. — Пусть этот сукин сын еще хотя бы пару часов побудет в забытьи.

— Врачи считают, что ему вообще не очнуться.

— На это не рассчитывайте. Вколите ему снотворного в лошадиной дозе. И будьте настороже. Этот молодой человек, судя по всему, обладает недюжинными способностями.

— Где вы сейчас находитесь, Чарнота?

— У дома Вацлава Крафта. Похоже, операция вступает в решающую фазу. Проверьте, чем занимается ЗАО «Юпитер» и кто его возглавляет. У меня пока всё.


Я едва успел спрятать мобильник, как Верка с Крафтом вышли из подъезда и быстрым шагом направились к моей машине.

— Я всё-таки не понимаю, к чему такая спешка, — сердито прошипел Вацлав Карлович, с удобствами располагаясь на заднем сиденье.

Я тоже ни черта не понимал и именно по этой причине не спешил с ответом. Зато Верка, кажется, знала всё или почти всё, но почему-то тоже помалкивала.

— Давайте без истерик, господин Крафт, — прикрикнул я на расходившегося Цезаря. — Накладки бывают в любом деле. Никто ведь не обещал вам, что наш путь будет устлан розами.

Верка отозвалась на мои слова одобрительной усмешкой, из чего я сделал вывод, что Вацлав Карлович в этом сатанинском раскладе невелика птица и вякать на старших по званию ему не полагается.

— Подождите, — вновь заволновался Крафт, — а куда мы едем?

— В театр, — хмуро бросила через плечо Верка. — Варлав уже там.

— А Борщов? — не унимался нервный Цезарь. — С Борщовым вы договорились?

— Место царя Пирра займет мой муж, барон де Френ.

— Но ведь он не был в Вавилонской башне! Он ведь выбросил и деньги и инструкцию, которую подобрал этот придурок.

— Заткнитесь, Крафт, — рыкнула на Цезаря ведьма. — Что вы дергаетесь как истеричка в последней стадии беременности. У моего мужа есть одно весьма ценное качество — он покойник. В конце концов, Варлаву виднее, кого привлекать к операции.

Сраженный последними доводами распалившейся Верки, Вацлав Карлович надолго умолк. Я же попытался проанализировать полученную информацию. Судя по всему, на роль царя Пирра изначально планировался Петр Сергеевич Смирнов. Но в последний момент он то ли струсил, то ли его совесть заела. В общем, он попытался выйти из игры самым вроде бы радикальным и надежным способом — пустил себе пулю в сердце. Но, к сожалению для Петра Сергеевича, не все проблемы в этом мире разрешаются пулей. Смирнов не столько облегчил, сколько усугубил свое положение.

Верка столь резко ударила по тормозам, что я едва не вынес лобовое стекло. Крафт недовольно выругался у меня за спиной. Но ведьма уже освободила машину, и нам с Цезарем не оставалось ничего другого, как последовать за ней. В областном театре мне, разумеется, доводилось бывать и раньше, но приходил я сюда как зритель, через парадный вход. Верка же повела нас через служебный вход. Вахтер, охраняющий цитадель искусства, пропустил нас равнодушно, из чего я заключил, что Верка здесь бывала и прежде и успела примелькаться техническому персоналу.

Мы прошли в закулисье, и Верка толкнула дверь первой же попавшейся нам на пути артистической уборной. Навстречу нам поднялся не кто иной, как фюрер Закревский во френче, с характерными усиками и не менее характерной челкой. Разумеется, я его присутствию здесь не удивился, да и он глянул на меня без всякого интереса. Нервничал артист даже больше, чем Цезарь.

— Я вас умоляю, Жанночка. Ну что может Закревский в сложившихся обстоятельствах? Все актеры в отпуске, технический персонал в отпуске. Где, скажите, я найду вам осветителей? Некому дать свет на сцену, просто некому.

— Варлав в театре?

— Да. Декорации мы установили. Но нет света, Жанночка, нет света.

— Будет вам свет, успокойтесь, — цыкнула на Закревского ведьма. — Вот ведь кадры! Просто не с кем работать. Хохлов приехал?

— За ним послали, — отозвался поспешно фюрер, который от волнения не мог усидеть на месте и метался из угла в угол по маленькой гримерной, на ходу заламывая руки. — Но он сбежит. Сбежит, вот увидите. Он же обеспеченный человек, зачем ему так рисковать.

Похоже, для Закревского бизнесмен Хохлов был последней надеждой, а его бегство явилось бы для перепуганного артиста спасением. Операцию пришлось бы отменить, и вляпавшийся в большое дерьмо фюрер мог бы с чистым сердцем отправиться в кабак пить баварское пиво.

— У нас ведь и девственницы нет, — всплеснул он руками. — Во всём театре нет девственницы, — можете себе представить, Крафт? Это же просто какое-то обрушение нравов! А в мое время они были. Поверьте, Вацлав Карлович, среди актрис попадались невинные создания.

— Хватит трепаться, Закревский, — притормозила расходившегося фюрера ведьма. — Девственницу буду играть я.

— Милая моя, — ахнул артист, — но какая же из вас девственница? Вы на себя посмотрите! Вас же не спасут ни грим, ни свет. Вы же типичная женщина-вамп. Как хотите, но это профанация, и закончится она весьма скверно, поверьте опыту старого артиста.

— Нет, вы только на него посмотрите! — взвилась Верка. — Он, видите ли, может сыграть фюрера, а я не смогу сыграть девственницу! Я хотя бы была когда-то ею, а из тебя Гитлер как из собачьего хвоста сито.

— Так я ведь и не спорю, Жанночка, драгоценная вы наша. Я ведь и уважаемому Варламову сказал — не смогу. Ну, не моя это роль. Всё-таки даже у очень хорошего артиста есть свой потолок. Скажите, а зверь действительно будет настоящий? Я его как увидел там, в Вавилонской башне, так у меня всё и оборвалось. До сих пор руки трясутся. Вот, можете полюбоваться.

Руки у Закревского действительно тряслись, но было ли это следствием пережитого страха или предчувствием новых ужасов, я судить не берусь. Честно говоря, я мало что понял из разговора ведьмы и артиста. При чем тут девственницы? Они что, сняли в аренду театр, чтобы провести здесь репетицию любительского спектакля? В таком случае на какую роль они пригласили меня — уж не на роль ли зверя апокалипсиса? О своем чудесном превращении в Вавилонской башне я уже слышал от Борщова, но не очень ему поверил — у страха, как известно, глаза велики. А потом, одно дело — Вавилонская башня и совсем другое — российский театр. Это же совершенно другой мир. Какие тут могут быть чудеса?

— Я всё-таки не понимаю, — опередил меня с вопросом Вацлав Карлович Крафт. — При чем здесь театр?

— Вы о магии искусства слышали? — обернулась в его сторону Верочка.

— Но ведь это же просто слова, драгоценная вы наша, — опять вмешался в разговор Закревский. — Я уже тридцать лет на сцене и с уверенностью могу говорить, нет здесь никакой магии. Понимаете? Нет! И зря уважаемый Варламов всё это затеял, ничего у него не получится.

— Тогда и вам, Закревский, волноваться нечего, — усмехнулся я. — Сыграете еще одну роль еще в одном спектакле, и точка.

— Я ведь за дело волнуюсь, молодой человек, — скосил глаза в мою сторону фюрер. — Люди большие деньги потратили, огромные усилия приложили, и вдруг — конфуз!

— Вам заплатили деньги, Закревский? — окрысилась на испуганного артиста Верочка. — Вы согласились участвовать в эксперименте? Вот и помалкивайте!

— Кто ж знал, что всё будет именно так, — вздохнул Вацлав Карлович Крафт.

Возможно, Цезарь сказал бы что-нибудь еще не менее крамольное и интересное, но в это мгновение дверь в гримерную распахнулась, и на пороге картинно возник мой старый знакомый ведун Варлав. Правда, на этот раз он был в белых брюках и рубашке крикливой расцветки. Ни дать ни взять режиссер провинциального и не шибко процветающего театра. На лице ведуна была написана решимость. Он наполеоновским взглядом оглядел свое оробевшее воинство и осмотром остался доволен.

— Все готовы? — спросил он слегка охрипшим голосом.

— Хохлова нет, — пискнул из угла фюрер.

— Бонапарт уже на сцене.

— А как же супруг Веры Григорьевны? — спросил Цезарь.

— Он явится в свой черед. Жанна, вы готовы?

— Внутренне да, но мне надо переодеться.

— Через пять минут начинаем, господа. Как прозвенит третий звонок — всем быть на сцене.

Варлав любезно подхватил порозовевшую Жанну под руку и покинул помещение, где в горестном недоумении застыли два потрясателя Вселенной и ваш покорный слуга.

— Это будет самый бездарный спектакль из всех, в которых я участвовал, — простонал Закревский.

— Чего уж там, — махнул рукой Цезарь и опасливо покосился в мою сторону.

— А я текст забыл, — спохватился я. — Видимо, перегрелся на солнце.

— Да какой у вас текст, молодой человек, — махнул рукой Закревский, — рычите только погромче и размахивайте руками. Мы тут недавно «Аленький цветочек» играли, вот там был текст! А как всё хорошо закончилось! Добрый молодец и красна девица сыграли свадебку. Я там был, мед-пиво пил…

— По усам текло, а в рот не попало, — дополнил фюрера Цезарь.

— Вы только нас не перекусайте, почтеннейший Вадимир, — заискивающе попросил Закревский. — Я ведь всего лишь подручный при благородном отце.

— А кто у нас благородный отец? — удивился я.

— Гай Юлий Цезарь, естественно, — пояснил мне актер. — У Гитлера, как вы знаете, детей не было. Вас что же, даже с сюжетом не ознакомили?

— Увы, — развел я руками. — Всё спешка, спешка.

— Вот это организация процесса, я вас умоляю, — возмутился Закревский. — Выталкивают человека на сцену, не объяснив ему сверхзадачу спектакля. Значит, так, молодой человек: вы Ромео, она Юлия из рода Юлиев. Девушка влюбилась в вас безумно, и вы в нее тоже. Но вы Ромео со специфической репутацией, то есть демон. А у Юлии есть жених, некий барон де Френ. И вот в самый ответственный момент он появляется на сцене с мечом в руке и пытается вас убить. Благородный отец Цезарь Цезаревич в ужасе. Его дочь спуталась черт знает с кем. Извините, конечно, за грубость, Вадимир, но из пьесы слов не выкинешь. Чтобы отомстить демону, соблазнившему его дочь и убившему будущего зятя, то есть вам, он обращается к знаменитому чернокнижнику, его играет, точнее, изображает господин Варлав (актер он никудышный, но это исключительно между нами), и этот колдун вызывает на подмогу доблестных воителей, то есть нас с Наполеоном. Дальше происходит битва демонических сил с нашими армиями, но это уже скорее за рамками сцены.

— А кто победит? — полюбопытствовал я.

— А черт его знает, — пожал плечами Закревский. — Финал у этого спектакля остался открытым. Тот же господин Варлав лишь загадочно улыбнулся в ответ на мой вопрос.

— Дешевая мелодрама с элементами фарса, — сделал я свой вывод.

— А я что говорю, — вздохнул Закревский. — Поручили бы дело профессионалам. А то ведь сюжетец — полное фуфло. Репетиций не было. Изволь играть с листа. Ну я-то ладно, уж фюрера как-нибудь слеплю. А вот у Вацлава Карловича очень сложная роль. Какая гамма чувств и переживаний! Это же надо сыграть. А он первый раз на сцене. Да, не забудьте переодеться, молодой человек. Костюм, правда, не Ромео, а герцога Орсино из «Двенадцатой ночи», но ведь и вы не юноша.

Скажу откровенно, я так и не понял, зачем Варлаву понадобился этот дурацкий спектакль. Что и кому он собирался этим доказать? Может, в этом была какая-то хитрость, какой-то отвлекающий маневр? Ведь собрал он на сцене почти всех людей, побывавших в Вавилонской башне, за исключением Борщова и покойного Чарноты. Впрочем, покойный Чарнота тоже был здесь, но Варлав, судя по всему, об этом даже не догадывается. И в эту минуту я не был уверен, помешает ли мое присутствие Варлаву в достижении цели или наоборот, поспособствует. А не пора ли уносить отсюда ноги и тем самым сорвать спектакль? Пока я раздумывал над вопросом, быть или не быть мне на сцене драматического театра, раздался третий звонок.

— Ну, — торжественно произнес Закревский, — с премьерой вас, дебютанты. Ни пуха ни пера.

— К черту, — дружно отозвались мы с Цезарем. Цезарь был облачен в тогу. Голову его украшал венок из листьев, но вряд ли лавровых. Смотрелся он вполне пристойно и в каком-нибудь районном клубе, на фестивале сельской самодеятельности, наверняка бы сорвал бурные аплодисменты зала.

— Кинжал забыли, ваше высочество, — спохватился Закревский, передавая мне предмет, от которого за версту несло бутафорией. Я попробовал его обнажить, но кинжал составлял с ножнами одно целое. Тем не менее это бутафорское оружие я всё-таки прицепил к поясу и решительно шагнул на сцену.


Зря, между прочим, Закревский волновался по поводу света, его на сцене было столько, что я невольно зажмурился. И совершенно напрасно это сделал, поскольку, не пройдя и трех шагов, споткнулся о какую-то железку и растянулся в полный рост на сцене. В зале засмеялись, из чего я заключил, что зрители там всё-таки есть. Не успел я встать на ноги, как на сцену впорхнуло очаровательное создание, почему-то белокурое, которое защебетало сладким до приторности голосом:

— Ты здесь, любимый, ты пришел. Для бедной Юлии твое явленье в радость.

— Пришел, — охотно подтвердил я. — Бежал, летел, вот, думал, счастье близко. Да вот споткнулся о порог, разбил колено, повредил мениски…

— Ты что несешь? — зашипела мне на ухо рассерженная Верка. — Какие еще мениски?

— Зато в рифму, — не остался я в долгу, разглядывая декорации.

Надо признать, что сцена была убрана со вкусом. Кулисы из черного бархата, падуги из того же материала, что, безусловно, сразу же настраивало зрителей на минорный лад. На заднике было нарисовано что-то среднее между средневековым замком и римским палаццо. Я, между нами говоря, слабо разбираюсь в архитектуре, но художник, изобразивший на огромном полотне это сооружение, разбирался в ней еще хуже. По моим прикидкам здание должно было рухнуть на головы приемной комиссии еще во время сдачи объекта. Оставалось утешать себя тем, что замок нарисованный и его разрушение серьезными травмами нам не грозит.

— Родитель и жених сегодня на охоте. Для нашей встречи это добрый знак.

— Пусть их тревожит там, во чистом поле, лишь звук рожков да лай собак.

— Хорошо сказал, — прошептала Верка. — Но пора переходить к делу.

— К какому еще делу? — не понял я.

— Ты должен соблазнить меня, в крайнем случае изнасиловать.

— С какой это стати я буду проделывать подобные вещи на глазах стольких свидетелей и правоохранительных органов.

Нельзя сказать, что в зале был аншлаг, но человек двадцать там сидело. И, приглядевшись попристальней, я обнаружил в первом ряду Мишу с Васей, которые невесть какими путями проникли на представление, совершенно не предназначенное для сотрудников ФСБ.

— Мне душно, ах, — пропела Юлия.

— Ослабить вам корсет?

— Снимите лучше сразу платье.

— Эй, олухи, там, наверху, гасите свет, нас ждут любовные объятья.

К моему удивлению, свет действительно притушили. Правда, не настолько, чтобы заинтересованный зритель не мог видеть разоблачающейся с моей помощью Юлии. Должен сказать, что Верка в своем разоблачении зашла слишком далеко, настолько далеко, что вызвала восхищенный шепот зала. Фигурка у нее действительно была хороша, чего там говорить.

— На ложе, герцог, мы возляжем с вами.

— Всегда готов служить прекрасной даме, — бодро ответствовал я, чем сорвал бурные аплодисменты.

После чего мы действительно с удобствами устроились на ложе. И тут же выяснилось, что Верка, наплевав на все театральные условности, требует от меня буквального соблюдения брачного ритуала.

— Неужто на глазах всего честного люда мы с вами, Юлия, здесь предадимся блуду?

— Где видишь ты людей, моя отрада, ведь здесь стена, за ней ограда. А если вдруг охотники вернутся к нам не в срок, мы первыми услышим их призывный рог.

Я, разумеется, знал, что моя партнерша любит заниматься сексом в самых вроде бы неподходящих для этого дела местах, но мне и в голову не приходило, что она устроит мне экзамен прямо на сцене драматического театра. Впрочем, экзамен она устраивала не мне, а очень похожему на меня типу. К тому же демону. А у демонов есть кое-какие преимущества перед людьми — это отсутствие стыда и совести. Не знаю, что увидели смущенные зрители в полутьме, но услышали они многое, за это я ручаюсь. Ну и как водится, свет дали в самый неподходящий момент, когда, достигнув высшего земного наслаждения, мы устремились в небеса за истиной.

— Что вижу я! — воскликнул не кто иной, как Вацлав Карлович Крафт. За ним мрачной тенью нависал барон де Френ. — Ты, дочь моя, невинное дитя, в объятьях зверя. Я в ужасе, глазам не верю. О Цезарь, Цезарь, род твой опозорен.

— Прошу прощения, господа, — сказал я, натягивая штаны, — мой грех неволен. Шел мимо, заглянул к знакомой. Отец ее проводит время на охоте, жених, по слухам, утонул в болоте. Что делать мне? Взыграла в жилах кровь, и вот пожалуйста — любовь.

Я сразу же заметил в глазах у Петра Сергеевича Смирнова нехороший блеск. Такими глазами актеры на сцене на своих партнеров не смотрят. Во всяком случае, я на это надеюсь. Ждать от человека с перекошенным от ярости лицом возвышенных и внятных монологов не приходилось.

— Отродье дьявола, исчадье ада, лишь смерть твоя — моя награда!

Должен признать, что сказано это было с большим подъемом и сопровождалось весьма выразительным жестом в мою сторону. Зал вежливо зааплодировал. Вообще-то рогоносцев у нас не любят, обманутым мужьям не сочувствуют, но в данном случае зрители отметили экспрессию исполнителя. Пьер де Френ угрожал мне мечом, довольно остро отточенным, как я успел заметить. В моей же руке был только кинжал, да к тому же бутафорский. Мне такой расклад не понравился. По сюжету я не мог быть убит в первом акте. К счастью, Петр Сергеевич был весьма посредственным фехтовальщиком, что позволило мне повеселить почтенную публику. Я легко уклонился от летящего мне в голову меча и ткнул барона под ребра бутафорским кинжалом, даже не вынимая его из ножен. Смирнов умирал очень натурально и опять сорвал аплодисменты. Впрочем, умирал он не впервые и, видимо, кое-какие навыки приобрел.

— Он умер, умер, о мучитель, — заломил руки Крафт-Цезарь, — невинного созданья погубитель. Я отомщу тебе, коварный соблазнитель. И боги будут на моей стороне.

Последняя фраза не уложилась в стихотворный размер, но я не стал придираться к Цезарю и покинул сцену, поскольку уже отыграл свою роль в этом акте.

— Браво! — прошипел мне из-за кулис фюрер Закревский. — Вы, Чарнота, рождены артистом. Скажите, а ваша смерть, показанная по телевизору, тоже была инсценировкой?

Похоже, Закревский ничего не знал о существовании моего двойника, что, впрочем, было неудивительно. В конце концов, Варлаву незачем было посвящать своих нанятых за немалые деньги помощников в тонкости проводимой операции. Вот только ведун оказался в неведении, что подмена была двойной, и его похожий на меня помощник, уж не скажу, демон он или человек, выведен из игры, пусть и на время.

— У меня к вам просьба, Аркадий Петрович, — попросил я Закревского, — кликните меня, когда придет мой черед выходить на сцену.

— Не сомневайтесь, Вадимир Всеволодович. Я здесь поставлен господином Варлавом как раз для этой цели.

— А где сейчас находится колдун?

— На сцене. Беседует с Цезарем. Можете послушать.

— Нет, спасибо. Я лучше передохну.


В гримерке никого не было, и я первым делом извлек из висевших в шкафу джинсов мобильник. Сокольский откликнулся сразу.

— Он очнулся? — спросил я.

— Пока нет. Врачи говорят, что у него сотрясение мозга.

— А что они еще про него говорят?

— Врачи утверждают, что ваш двойник самый обычный человек. Кроме того, они обнаружили на его лице следы пластической операции. И он ниже вас ростом на два сантиметра, Чарнота. А что вы делаете в театре и за каким чертом полезли на сцену? Вы что, другого места не нашли для любовных утех? Михаил с Василием были шокированы вашим поведением.

— Скажите им, чтобы держались подальше от сцены.

— Вы ожидаете катаклизма?

— Да. Режиссура уж больно специфическая.

— А кто поставил спектакль?

— Варлав. Всего хорошего, Станислав Андреевич.


Этот двойник не выходил у меня из головы. Вряд ли он был моим братом-близнецом, как заподозрил было Сокольский. Следы пластической операции говорили о многом. Но если он не был ни моим близнецом, ни моим клоном, то как могла Верка перепутать его со мной, да еще в постели? Или они не были любовниками?

Моим размышлениям помешал Закревский, очень не вовремя сунувший свой нос в гримерную. Лицо фюрера было белее мела, а губы мелко подрагивали.

— Зачем вы его убили, Чарнота? — чуть слышно прошелестел он посиневшими губами.

— Кого его?

— Смирнова Петра Сергеевича.

— Барона, что ли? Но ведь так полагалось по сценарию.

— Я этого не вынесу! — Закревский обессиленно рухнул на стул. — Вот так просто разговаривать с демоном, с убийцей, это выше моих сил. Вас взорвали, Чарнота, но вы воскресли. Смирнов застрелился, но его воскресили. А теперь вы убили его во второй раз.

— Но ведь это театр, Аркадий Петрович. К чему такие переживания?

— А это? — Закревский показал мне свои окровавленные ладони. — Это тоже театр? Он там лежит мертвый с кинжалом в сердце.

— Да кто лежит-то?

— Барон де Френ. Петр Сергеевич Смирнов. Мертвый.

Черт знает что! Да и как можно убить человека бутафорским кинжалом? Актер явно что-то путал…

Тем не менее я поспешил за ним к еще не остывшему телу. Тело действительно еще не остыло, но дыхания не было, и пульс не прощупывался. А из груди Петра Сергеевича торчал кинжал. Самый что ни на есть настоящий, не бутафорский. С остро отточенным лезвием, изготовленный из хорошей стали. А на рукояти его красовался солярный крест.

— Ритуальное убийство, — прошептал Закревский. — Вы что, скинхед?

— Идите к черту, фюрер, ведь это именно вы дали мне кинжал?

— Клянусь, Чарнота, я дал вам другой кинжал. Да и не кинжал это был вовсе, а деревянный муляж, оклеенный фольгой и украшенный стекляшками. Наверное, его вам подменили.

У меня не было причин не доверять словам Закревского. Я ведь держал этот муляж в руках и сам убедился, что он абсолютно безвреден. Подменить мне его могла только Верка, когда мы с ней прохлаждались на ложе. А потом, когда на сцену ворвались Цезарь с бароном, мне и в голову не пришло присматриваться, что там болтается на поясе. Я только успел этот пояс застегнуть, как на меня набросился де Френ. И меч в его руках был настоящий. Но за каким чертом Верке понадобилось убивать своего несчастного мужа, который и без того был покойником? Или всё-таки не было ни убийства, ни самоубийства и меня разыграли по полной программе? Но что-то уж больно сложную игру затеял ведун Варлав. Настолько сложную, что у меня голова идет кругом от бесплодных попыток ее разгадать.

— Ваш выход, Чарнота, — просипел Закревский. — Боже ж ты мой, и зачем я взял эти чертовы деньги?


На сцене было темно. И только в самом дальнем углу подсвечивался силуэт одетой в белое женщины. Потом свет упал и на меня.

— Ты вновь явился искушать меня, о демон?

— Ты бредишь, женщина. Я человек.

— Нет, демон, — указала перстом в мою сторону Верка.

И словно бы в подтверждение ее слов сверкнула молния и грянул гром, встреченный аплодисментами зала. Зрителей стало, по-моему, гораздо больше, чем было поначалу, и это мне не понравилось. Мелодраму следовало заканчивать, пока она не обернулась трагедией для очень многих людей.

— Нет замка, демон, что вместить способен всех девственниц, погубленных тобою, — продекламировала замогильным голосом Верка.

Это было настолько наглое вранье, что я даже не сразу нашелся, что ответить. Какие девственницы могут быть в наше, склонное к распущенности время?! Конечно, я не могу служить образцом моральной устойчивости, но не такой уж я донжуан, чтобы насылать на меня каменного гостя. Однако как очередное подтверждение Веркиным словам на сцене появились одетые в белое женщины, вероятно когда-то погубленные мною. Правда, их было только две, что косвенно подтверждало именно мои слова, но отнюдь не Веркины. Но возмущенная Юлия словно бы не замечала вопиющего противоречия между собственными поспешными выводами и реальной жизнью и продолжала обвинительную речь:

— Взгляни, еще совсем недавно их серебристый смех отрадой был родных и близких, а ныне ты, страстей носитель низких, их погубил.

Наташку я узнал сразу, а вот вторую девственницу никак разглядеть не мог по той простой причине, что она по самые глаза была закутана в шелка. Двигались обе женщины будто сомнамбулы, да еще под такую музыку, от которой разрывалось сердце. Незнакомка прошла в двух шагах от меня, и только тогда я ее опознал — Людмила. Я попытался остановить женщину, но в ее устремленных на меня глазах не было жизни. Это было настолько неожиданно, что я отшатнулся.

— Что, страшно, демон? — верещала противным голосом Верка. — Здесь их тела, их оболочки, а души там, откуда нет возврата.

— Где там?

— Они уже прошли ворота ада, а вслед за ними рвется и моя душа. Ты погубил меня, растлитель.

— Кончай ломать комедию, — сказал я, наклоняясь к Верке, — твой муж убит и лежит сейчас за кулисами с кинжалом в груди.

— Барон де Френ вернется, месть грядет! Шаги! Ты слышишь, он идет.

Топот шагов я действительно слышал. Очень может быть, что именно так ходят каменные истуканы. Я только никак не мог понять, с какой стати Варлав решил переписать пьесу в самый последний момент, не предупредив об изменениях в актерском составе. Но в любом случае спектакль от этого только проиграл. Так вообще-то полагал я, а что касается зрителей, то они замерли в ожидании. Звуки шагов становились всё громче и отчетливее в наступившей мертвой тишине. У меня, честно говоря, волосы зашевелились на голове, когда это каменное изваяние ступило на сцену. Роста в нем было никак не менее двух с половиной метров, что же касается внешних данных, то лепил его скульптор по образу и подобию Петра Сергеевича Смирнова. Потрясенный зал разразился аплодисментами. Статуя командора внушала уважение, что там ни говори. Каменный барон де Френ остановился посредине сцены и вперил в меня ледяные глаза.

— О боже! — воскликнула Верка и рухнула на подмостки, причем обморок ее был не притворным.

Не знаю, что думали по поводу статуи командора зрители, но я уловил исходящий от нее запах серы.

— Дай руку мне, — прогремел командор, и его голос гулом отозвался под сводами зала.

— Зачем? — спросил я.

Реплика моя была в данном случае совершенно неуместной, и зал отреагировал на нее возмущенным шиканьем. Видимо, сегодня в зале собрались сплошь обманутые мужья и женихи, страстно жаждущие, чтобы порок в моем лице был наконец-то наказан.

— Тащи его в ад! — крикнул какой-то раздолбай из зала и нашел понимание у публики.

— Демона — в ад! Демона — в ад! — начали скандировать зрители, словно присутствовали на футбольном матче.

— А судью на мыло, — поддержал их я.

Эта моя реплика встретила одобрение только в первых рядах, а задние ее, по-моему, не услышали, поглощенные страстным желанием погубить душу вполне приличного человека. С чего эти придурки вообще взяли, что я Дон-Жуан, к тому же демон? Мало ли что наплетет в расстроенных чувствах согрешившая женщина. Лично я за собой никакой вины не чувствовал. Девственниц уж я точно не соблазнял, тем более на глазах у почтенной публики.

— Дай руку мне, — вновь повторил истукан, чем вызвал прямо-таки восторг зала.

Я, разумеется, не собирался выполнять просьбу каменного гостя, но тут Людмила, до сей минуты неподвижно стоявшая в глубине сцены, вдруг медленно двинулась вперед с раскрытой для рукопожатия ладонью. Я попытался ее остановить, но она каким-то непостижимым образом меня миновала и оказалась в трех шагах от статуи.

— Черт с тобой! — крикнул я, прыгая вперед. — Держи.

Наши руки встретились, и мою ладонь сжало словно тисками. Мне осталось только повторить вслед за известным героем знаменитую фразу:

— О, тяжело пожатье каменной его десницы!

Далее, насколько я помню, следует ремарка — «Проваливаются».

И мы провалились под вопли не на шутку перепуганного зала.


Полет продолжался недолго. Честно говоря, у меня теплилась надежда, что мы окажемся всего лишь в подвале. Но, увы, мы, похоже, провалились гораздо ниже. Котлов я не увидел, разбитных чертей, готовых сварить живьем грешников, тоже, но утверждать, что мы проскочили мимо ада, я бы вот так, с кондачка, не рискнул бы. Прежде всего следовало оглядеться, а потом начать зализывать раны. Речь, естественно, шла о ранах душевных, поскольку телесных повреждений, по крайней мере у меня, не наблюдалось.

Петр Сергеевич Смирнов принял свое естественное обличье и стоял теперь в двух шагах от меня на четвереньках, с трудом обретая равновесие в чужом мире. Неподалеку в живописных позах прямо на холодных камнях возлежали три погубленных мною женщины. Я имею в виду Верку, Наташку и Людмилу. Кажется, они уже очнулись и изъявили желание встать на ноги. Любезный Закревский бросился им помогать. Огорченный Цезарь оглядывал каменные стены циклопического сооружения, в котором мы столь неожиданно оказались. Здесь же был Наполеон, злобно косивший глазом на втравившего его в паскудное дело Варлава.

— Мы где? — слабым голосом спросил Петр Сергеевич, не без усилий отрываясь от пола.

— В Караганде, — порадовал я его.

— Молодой человек прав, — мрачно изрек Варлав. — Из этого тоннеля действительно берет начало Карага, Черный путь или Черная дорога, кому как понравится.

— И куда ведет эта Черная дорога? — насторожился Хохлов-Наполеон.

— Не знаю, — пожал плечами Варлав.

— То есть как не знаете? — возмутился Цезарь. — А зачем вы нас втравили в это дело?

— Я здесь совершенно ни при чем, господин Крафт, во всём виноват этот молодой человек. — Варлав ткнул пальцем в мою сторону. — Он должен был уйти по Черной дороге в сопровождении великих грешников.

— Это мы, что ли, великие грешники?! — возмутился Закревский. — Я всего лишь актер, никого в жизни не убивший и сроду чужого не бравший.

— Следовательно, вам придется страдать за чужие грехи, — холодно отозвался Варлав.

— Я вам не верю, Варлав! — взвизгнул Закревский. — Ничего демонического в Чарноте я не вижу. Самый обычный российский шалопай. А вот о вас такого не скажешь. Зачем вы устроили это дурацкое представление, погубившее всех нас? Зачем вы загнали нас в Вавилонскую башню? Мы ведь не злодеи, мы самые обычные люди!

— Я уже всё сказал вам, господа. Сеанс магии начался, и начался он не по моей воле, вам всем придется доиграть свои роли до конца или погибнуть.

Короче говоря, ведун Варлав нас всех загнал в угол. Разумеется, я ему не верил. Этот человек знал, куда он пришел, и отлично понимал, зачем ему это нужно. Но делиться с нами своими знаниями он не собирался. Более всего в этом деле меня смущал мой двойник. Зачем он понадобился Варлаву? Кого он пытался обмануть с его помощью, судьбу или жрецов?

Тоннель оборвался ровно через тысячу шагов. Я на всякий случай решил измерить расстояние и, кажется, ни разу не сбился со счета. Мы вышли на обширную поляну, залитую лунным светом, и остановились. Нас окружал лес, на вид вполне мирный и даже лирически настроенный по отношению к путникам: мы не услышали ни звериного рыка, ни пугающих криков ночных птиц.

— Здесь наши пути расходятся, — твердо сказал Варлав.

— А вас никто и не держит, любезнейший, — усмехнулся я. — Вы можете катиться на все четыре стороны.

— Покачусь я не один, Чарнота, со мной пойдут Наталья и Людмила.

— А почему Людмила? — удивился я, оборачиваясь к воскресшей блондинке.

Спящая красавица проснулась, как только мы очутились на Черной дороге. К сожалению, я так и не успел с ней поговорить. Людмила вскинула на меня глаза и тут же отвела их в сторону:

— Я ведь сказала тебе, Вадим, что у меня есть жених, но, к сожалению, не успела сказать, что я вышла за него замуж. Фамилия этого человека Варламов.

— Ваш покорный слуга, — издевательски поклонился Варлав.

Людмилу я не винил. Она не давала мне никаких обязательств, так же, впрочем, как и я ей. А господин Варламов, надо признать, очень видный мужчина. И я бы, пожалуй, одобрил ее выбор, если бы знал этого человека немножко меньше. Всё-таки женщине, которая ищет в браке спасения от жизненных бурь, следует более строго подходить к отбору кандидатов. Впрочем, альтернативой ведуну был демон, то есть я. И если быть до конца объективным, то, возможно, в данных обстоятельствах Людмила сделала не самый плохой выбор.

— Я не могу изменить данному слову, — гордо вскинула голову Людмила.

— Желаю тебе не разочароваться в своем избраннике.

Варлав и две его спутницы углубились в заросли. Наташка оглянулась и погрозила мне кулаком, а что касается Людмилы, то ее спина даже не дрогнула под моим пристальным взглядом. Судя по всему, она была уверена, что нашла в господине Варламове именно то, что искала.

— Думаю, это не последняя наша встреча, — бросил в мою сторону ненавидящий взгляд Петр Сергеевич Смирнов.

— Гуд бай, бэби, — сделала мне ручкой Верка. — Постарайся к следующей встрече вылечить свое разбитое сердце.

— У меня к вам убедительная просьба, барон де Френ, — повернулся я к мужу наглой бабенки, — когда будете сжигать эту ведьму на костре, пригласите нас на вечеринку.

— Обещаю, — мрачно кивнул головой Смирнов. — Всего хорошего, господа. Впрочем, в Темном мире это пожелание вряд ли окажется актуальным.

Барон подхватил под руку свою ветреную супругу и покинул нас, хотелось верить, что навсегда. Что же касается господ Хохлова, Крафта и Закревского, то они так и остались стоять у входа в тоннель, растерянно оглядываясь по сторонам. Из их поведения я заключил, что никаких инструкций от Варлава они не получили и сейчас пребывают в тихом недоумении. Знать бы еще, зачем этот сукин сын их сюда притащил.

— Где мы всё-таки оказались? — раздраженно спросил Хохлов.

— Скорее всего, это остров Буян.

— А что это за остров и где он находится?

— Находится он, по всей вероятности, в параллельном мире. К его созданию приложили руку наши отдаленные предки атланты. Те самые, о которых писал Платон. Вот, пожалуй, и всё, что я о нем знаю.

— Так на этом острове живут атланты? — удивился Цезарь.

— К сожалению, господин Крафт, атланты давно уже умерли. Зато на острове мы встретим вампиров, знахарей, колдунов. Есть здесь и привидения. На балу у ведьмы Жанны мне попадались сатиры и бесы. По слухам, здесь водятся даже драконы. Но за драконов я ручаться не могу, поскольку никогда с ними не встречался.

— Но это же всё сказки, господин Чарнота! — пожал плечами Хохлов.

— Эти атланты, господин Хохлов, были рождены, чтоб сказку сделать былью. Вот они ее и сделали на нашу с вами голову. Сколько вам заплатил Варлав за участие в столь сомнительном мероприятии?

— Я был ему должен пятьсот тысяч долларов. Он вернул мне расписку.

— Дешево вы купились, господин Бонапарт.

— Но он сказал, что это просто научный опыт. Игра в виртуальном пространстве.

— А вы любите компьютерные игры?

— А что в этом плохого?

— Да ничего. Все мы, в сущности, дети и игра — наше любимое занятие. Ну что ж, господа, играть так играть. Предлагаю вам вступить в отряд славного рыцаря Вадимира.

— Это кто ж такой? — удивился Закревский.

— Ваш покорный слуга.


Я сильно сомневался, что от моих новоявленных соратников можно ждать доблести в бою, но для придания блеска моему имиджу они, безусловно, годились. К сожалению, мы не были вооружены соответствующим образом. А это большой недостаток на острове Буяне, где встречают людей именно по одежке. Прежде всего это касалось именно меня, ибо рыцарь без меча — это всё равно что домохозяйка без вязальных спиц. Всё-таки мы рискнули углубиться в лес по едва заметной тропинке, поскольку стыть истуканами у входа в подозрительный тоннель было совершенно бессмысленно.

Лес встретил нас дружелюбно, но без падений не обошлось. Ходить по лесу, да еще в ночную пору, — это особое искусство, которым никто из моих спутников-горожан не обладал в полной мере. В результате господин Закревский повредил о подвернувшийся сук руку, Цезарь порвал свою роскошную тогу, а Бонапарт потерял треуголку. Все эти печальные события сопровождались руганью людей, обиженных судьбой, обстоятельствами и коварным злодеем Варлавом. Именно в адрес Варлава и изрыгались в большей степени нехорошие слова, и была надежда, во всяком случае у меня, что он сейчас икает, беспрерывно поминаемый неразумно доверившимися ему простофилями.

Светало. Проснувшиеся птички зачирикали у нас над головой, что сразу же настроило меня на лирический и местами мажорный лад. Мои спутники моего радужного настроения не разделяли и даже принялись глухо роптать по поводу трудностей пути и голодных желудков. Они почему-то решили, что раз рыцарь Вадимир принял их в свою свиту, то должен обеспечить им приятный досуг и приличное питание.

— Я, господа хорошие, не просто рыцарь, я странствующий рыцарь. Какие, собственно, к нашему брату могут быть претензии?

— Чтоб ты провалился, Чарнота, — запыхтел Хохлов. — А еще демоном называешься.

— От Наполеона слышу, — не остался я в долгу.

— Всё, — сказал Закревский, опускаясь на пенек, — я больше не могу. Прошу учесть, господа, что у меня изношенный организм и подобные переходы мне уже не под силу.

— По-моему, там впереди, за деревьями, какое-то здание, — указал перстом не потерявший присутствия духа Цезарь.

— Это не здание, Вацлав Карлович, — поправил я его, — это замок Руж, в котором я совсем недавно убил зверя апокалипсиса.

При виде знакомого замка я вздохнул с облегчением, ибо в логове старого рыцаря Гийома мы могли найти не только приют, но и пищу. Я не стал ломать голову над тем, как здесь оказался замок, который по всем приметам должен был находиться в другом месте. В конце концов, мы находимся на острове Буянее, а здесь возможны любые перемещения.

— А нас туда пустят? — выразил сомнение Хохлов.

— Мне за вас стыдно, господин Бонапарт, — укоризненно вздохнул я. — По-вашему, доблестный рыцарь Гийом де Руж способен отказать в приюте своему странствующему собрату?

— Я бы отказал, — сказал со свойственной всем римлянам прямотой Цезарь. — Уж очень вы подозрительный тип, Чарнота.


Но Вацлав Карлович ошибался, скажу более — он был посрамлен в своем некрасивом намерении оболгать нанимателя, ибо рыцарь Вадимир был принят в замке Руж с великим почетом. К слову, челяди в замке Руж за это время сильно прибавилось. И кроме знакомых мне Жана, Жака и Марии по двору и залам замка бегало еще десятка два расторопных вассалов, готовых услужить гостям своего сюзерена.

— Рад приветствовать в своем замке доблестного воителя, рыцаря Вадимира, сына Аталава, — торжественно произнес благородный Гийом. — Я никогда не забуду вашей услуги, дорогой друг.

— Какие пустяки, — равнодушно махнул я рукой, словно драки со зверями апокалипсиса были моим повседневным занятием. — Вы извините, дорогой Гийом, что мы нагрянули к вам без приглашения. Гроза застигла нас на привале. Перепуганные кони сорвались с привязи и ускакали, унеся с собой наше оружие и припасы. Пропал даже мой драгоценный меч Экскалибур. Можете себе представить всю степень моего огорчения.

Благородный Гийом и отец Жильбер сочувственно зацокали языками, исподтишка посматривая на моих спутников. Потом рыцарь спохватился и, движимый состраданием к моему горю, преподнес мне старинный меч, очень хорошего закала, добытый в битве с коварными нурманами. Я меч принял с благодарностью, чмокнул, как водится, его лезвие и тут же прицепил оружие к поясу, вернув себе тем самым статус грозного воителя.

— Мои друзья, — махнул я рукой в сторону своих спутников. — Господин Бонапарт…

— Итальянец? — почему-то насторожился Гийом.

— Скорее корсиканец, — поправил я его. — Господин Закревский, магистр Белой Магии, и господин Крафт, врач, сиречь лекарь.

— Рад приветствовать вас в своем замке, — вежливо поклонился благородный Гийом, бросив при этом настороженный взгляд на актера. — Прошу к столу, дорогие гости.

К чести гостей, упрашивать они себя не заставили и в мгновение ока заняли места на неуклюжих деревянных лавках.

Я бы не назвал обед, приготовленный поварами благородного Гийома, изысканным. Пища была простая, но сытная, и мои проголодавшиеся спутники в два счета смели ее со стола. Особенно усердствовал артист Закревский, который при мелких своих габаритах и худобе отличался прямо-таки невероятной прожорливостью и такой же предосудительной склонностью к горячительным напиткам.

— А я слышал, что магистры питаются только акридами, — вздохнул отец Жильбер, словно бы между прочим.

— А что это еще за акриды? — удивился Закревский.

— Саранча, — пояснил священник.

Мне показалось, что почтенный кюре заподозрил в моем спутнике еретика и чернокнижника. Отчасти это было верно, тем не менее я счел своим долгом заступиться за актера. В конце концов, подобное подозрение бросало тень и на мою во всех отношениях безупречную репутацию.

— Господин Закревский большой специалист по изгнанию бесов и прочей досаждающей приличным людям нечисти. Мне сдается, что его присутствие в ваших краях будет небесполезным. Как я слышал, у вас здесь опять пошаливают.

— Увы, — возвел очи горе отец Жильбер. — Вы правы, сын мой. А тут еще в замке Френ появились новые владельцы. Более чем за сто лет замок превратился в руины, и все эти годы о нем шла дурная слава. По слухам, новый владелец замка Френ чернокнижник.

— А мне барон де Френ показался вполне приличным человеком, — возразил Гийом.

— Время всё расставит по своим местам, — вздохнул отец Жильбер. — Приличные люди в подозрительных местах не селятся.

— Кстати, — перевел разговор на другую тему благородный Гийом, — а где ваш доблестный оруженосец Безусый Лев?

— Ну, не такой уж он и доблестный, — возразил я рыцарю де Руж. — Просто я внял увещеваниям отца Жильбера и отпустил его на все четыре стороны. Ибо жизнь в плотском грехе хоть и скрашивает трудности странствий, но сильно отягощает душу.

Мое благочестие тронуло почтенного отца Жильбера, он даже порозовел от удовольствия и, вероятно, сразу же записал еще одну спасенную из цепких рук дьявола душу на свой лицевой счет. С прискорбием, однако, должен сказать, что со мной он, кажется, поторопился. Впрочем, эти свои сомнения я не стал высказывать вслух, чтобы не огорчать симпатичного мне человека.

— Как поживает ваша дочь, прекрасная Маргарита? — спросил я у барона.

Вопрос мой прозвучал неожиданно, и, видимо, поэтому благородный рыцарь смутился. Впрочем, он быстро обрел себя и выразил горячую надежду, что судьба его дочери с божьей помощью сложится благополучно. Оказывается, у прекрасной Маргариты появился жених. Это, разумеется, был рыцарь, владелец хорошо укрепленного замка, а не странствующая шпана вроде меня. Вместе с тем мне показалось, благородный Гийом не был в восторге от этого сватовства. В чем тут была причина, я так и не понял. Возможно, отцу просто не хотелось отдавать взращенную и спасенную от зверя дочь в чужие руки. Но, с другой стороны, не могла же дочь рыцаря де Ружа вековать свой век в старых девах.

— А как зовут жениха?

— Благородный рыцарь Фарлаф де Бриссар.

— Фарлаф, вы сказали? — насторожился я. — Это такой худощавый тип со сладким выражением лица и родинкой над верхней губой?

— Так вы его знаете? — удивился старый Гийом.

— Но он ведь женат, — вмешался в разговор артист Закревский, сразу же сообразивший, о ком идет речь. — Еще сегодня поутру он познакомил нас со своей молодой женой.

— Нет, господа, вы не поняли, — запротестовал отец Жильбер, — речь идет о сыне благородного де Бриссара, которого тоже зовут Фарлаф.

— А вы видели этого сына? — опять насторожился я.

— Мы с отцом Жильбером нет, а Маргарита успела с ним познакомиться, когда гостила у своей тетушки.

Я почти не сомневался, что в роли молодого Фарлафа выступал мой двойник. Этот сукин сын Варлав подсунул его вместо меня, выдав за того самого Вадимира, сына Аталава, который спас девушке жизнь в замке Руж. Это была величайшая наглость, требующая большого спроса. Мало того что этот еретик и чернокнижник увел у меня женщину, так он еще и вознамерился обмануть невинное создание, используя дешевую подделку под Вадима Чарноту. Свое возмущение я, однако, скрыл от благородного Гийома. Еще не время выкладывать на стол все свои карты, тем более что стратегия игры моего оппонента Варлава оставалась для меня тайной за семью печатями. Я никак не мог понять, какие цели преследует ведун Варлав и зачем ему понадобилась Маргарита.

— Прошу прощения, благородный Вадимир, что отвлекаю вас досужими разговорами, тогда как вы и ваши спутники нуждаетесь в отдыхе.

— Я бодр и свеж, благородный Гийом, а вот что касается моей свиты, то здесь вы, безусловно, правы.


Обед закончился взаимными комплиментами. Расторопная Мария повела моих боевых товарищей отсыпаться, а я, взяв под руку отца Жильбера, вышел с ним на крыльцо, дабы проветриться, а заодно и познакомиться с хозяйством доблестного рыцаря. Осмотром свинарника, коровника и конюшни я остался доволен. Чем, кажется, слегка удивил деревенского кюре, который, похоже, не ожидал встретить в странствующем рыцаре поклонника и знатока сельского хозяйства.

— Вам пора остепениться, благородный рыцарь, — осторожно посоветовал мне отец Жильбер. — Вы уже не юноша. Самая пора позаботиться о женитьбе.

— Увы, святой отец, но у меня нет замка, где я мог бы преклонить голову. Я ведь гол как сокол. И кроме меча у меня ничего нет за душою.

— Вы доблестный воитель, благородный Вадимир, а доблесть во все времена была в цене. Вы без труда найдете достойную и богатую невесту. Многие, знаете ли, именно женитьбой поправляли свои дела. Благо и у нас в округе нет недостатка как в благородных девицах, так и молодых вдовах.

— Это интересное предложение, отец Жильбер, но, к сожалению, я человек не практичный и очень боюсь промахнуться, увлекшись смазливым личиком и упустив из виду чисто житейскую сторону дела. Согласитесь, мало приятного оказаться после первой брачной ночи у разбитого корыта с законной женой, но без гроша в кармане. Мне нужен мудрый советчик. Не скрою, я рассчитываю на вас, святой отец.

Почтеннейший отец Жильбер был польщен моим доверием и выразил готовность (о! абсолютно бескорыстно) поспособствовать мне в обретении домашнего очага. Но, разумеется, если потом я пожертвую малую толику обретенного имущества в пользу матери-церкви, кюре не будет возражать.

— Это уж как водится, — с готовностью поддакнул я. — Церковная десятина — дело святое.

Разумеется, отец Жильбер отлично понимал, что имеет в моем лице дело с прожженным авантюристом, искателем приключений и чужого добра. Но, с другой стороны, а кто в те времена не был авантюристом? Про меня кюре хотя бы точно знал, что я человек относительно благочестивый и к тому же умеющий за себя постоять как в драке с людьми, так и в противоборстве с нечистой силой. А большего требовать от рыцаря было по тем временам просто неблагоразумно.

— Вы в курсе, отец Жильбер, что рыцарь Фарлаф де Бриссар чернокнижник и еретик еще почище вашего соседа барона де Френа.

— Да быть того не может! — ахнул простодушный кюре.

— А вы с ним хорошо знакомы?

— Собственно, я его практически не знаю. Он дальний родственник и наследник умершего барона де Бриссара и появился в наших местах совсем недавно.

— А барон умер своей смертью?

— Да как вам сказать, — вздохнул отец Жильбер. — Барон был уже далеко не молод. Правда, у него были сын и племянник. К сожалению, оба погибли на охоте в расцвете лет. Их смерть подкосила барона.

— Они охотились в том самом лесу, где завелась нечистая сила?

— Увы, да. Угодья де Бриссаров граничат с владениями де Френов, и межа проходит прямо по этому лесу. В прежние времена это было причиной многих военных стычек и усобиц.

— Значит, вы допускаете, что этот Фарлаф завладел замком Бриссар не совсем честным путем.

— Допускаю, — осторожно отозвался кюре. — Но вряд ли в наших краях найдется человек, который поставит сей поступок в вину благородному Фарлафу, ибо последний уже успел явить недоброжелателям свою силу.

— Сдается мне, отец Жильбер, что вы рассказали мне далеко не всё о замке Руж.

Священник ответил не сразу. Минуты две он задумчиво тер бритый подбородок, видимо, собирался с мыслями. За это время я успел осмотреть сторожевые башенки и пришел к выводу, что они нуждаются в ремонте. Не могу сказать, что замок Руж обветшал до полного безобразия, но в серьезном обновлении он, безусловно, нуждался.

— Как я понимаю, благородный Гийом человек не богатый?

— К сожалению, да, — не стал спорить со мной кюре. — Войны и усобицы разорили некогда богатейший род.

— И тем не менее за Маргариту дают хорошее приданое.

— Она единственная дочь барона.

— Значит, замок после смерти благородного Гийома отойдет к ней.

— У рыцаря де Ружа нет других наследников.

Похоже, отец Жильбер заподозрил меня в корыстолюбии, но в данном случае он ошибся. Меня интересовал не рыцарский замок, а причина, по которой Варлаву понадобилось женить своего «сына» на прекрасной Маргарите. Не думаю, чтобы любовь играла в этом предстоящем браке серьезную роль, во всяком случае со стороны жениха. Но ведь не из-за этого же потрепанного временем замка так суетится почтенный ведун?

Так в чем же главная тайна рода де Руж? Почему он притягивает чернокнижников и нечистую силу?

— У вас честные намерения в отношении Маргариты де Руж, рыцарь Вадимир? — спросил вдруг отец Жильбер, пристально глядя мне в глаза.

— Вне всякого сомнения.

— В таком случае пойдемте, но имейте в виду, что я не смогу гарантировать безопасность ни вашему телу, ни вашей душе.

Кюре огляделся по сторонам, взял меня за руку и потянул за собой. А через несколько минут мы спустились в подвал замка. Ничего примечательного я здесь не обнаружил, если не считать бочек с вином. Судя по их количеству, виноделие было едва ли не главным занятием в этих краях. Я уже было подумал, что отец Жильбер, имевший, как я успел заметить, некоторую слабость к потреблению горячительных напитков, решил угостить меня каким-нибудь особо ценным сортом вина из запасов благородного Гийома, но ошибся. Священник в сторону бочек даже не взглянул. Мы прошли по обширному подвалу метров пятьдесят, которые при этом разделяли несколько тяжелых дубовых дверей, окованных железом. Похоже, что подвал служил не только местом хранения ценного продукта, но и тюрьмой, а то и пыточной камерой. Я не большой знаток в деле выбивания показаний из несчастных узников, но, по-моему, в помещении, где мы с отцом Жильбером в конце концов оказались, хранились весьма специфические приспособления.

— Это дыба, — подтвердил мои подозрения священник. — А вон там, в углу, испанский сапог.

— У благородного Гийома много врагов?

— Нынешний владелец замка де Руж здесь не бывает. Впрочем, мы уже вышли за пределы замка, как вы, вероятно, успели заметить, рыцарь.

— Это потайной ход?

— Можно назвать его и так. И если, к примеру, повернуть направо, то, сделав не более тридцати шагов, мы окажемся на берегу лесного ручья. Но мы с вами не пойдем направо, мы пойдем налево.

Отец Жильбер зажег факелы, один протянул мне, и действительно повернул налево, а я последовал за ним. Сказать, что в подвале было прохладно, я не могу, но меня вдруг охватила мелкая противная дрожь. Очень может быть, что я просто боялся, хотя особых причин для испуга вроде бы не было. На стенах стали появляться изображения гнусных рож, которые скалили в нашу сторону приличных размеров клыки. Мне показалось, что этот подземный ход построен гораздо раньше замка и куда более искусными мастерами. Мы прошли чуть ли не километр и остановились перед дверью, отлитой из неизвестного мне металла. По краям в нишах стояли два изваяния. Более отвратительных существ мне видеть не приходилось. Оставалось только радоваться тому обстоятельству, что эти монстры созданы из камня, а не из плоти и крови.

— Это гаргульи, — шепотом пояснил мне отец Жильбер и перекрестился. — Силы ада используют их в качестве стражей.

— И что они здесь стерегут, если не секрет?

— Не знаю, — покачал головой священник. — Но по слухам, именно за этой дверью несчастный рыцарь Анри де Руж заключил сделку с дьяволом. Более никто и никогда не открывал эту дверь и не переступал этот порог.

— Неужели никто и никогда за минувшие двести лет даже не пытался туда войти?

— Охотники были, — сокрушенно вздохнул отец Жильбер. — Трижды отчаянные авантюристы стучались в эту дверь, но она не открылась. А через день-два рано поутру обитатели замка Руж находили растерзанные тела своих гостей, которых вечером оставляли на ложе живыми и здоровыми. Говорят, что им мстили гаргульи, оскорбленные попытками нечестивцев проникнуть в чужие тайны.

— Но ведь они каменные?! — удивился я, подходя ближе к уродливому существу с мордой льва, козлиными рогами на голове и крыльями за спиной.

— Они оживают, — прошептал отец Жильбер, — по ночам. И горе тому, кто встанет на их пути.

— Ну а при чем здесь Маргарита?

— Договор Анри де Ружа с дьяволом не расторгнут. А по этому договору древнее капище языческих богов поступает в распоряжение мужа наследницы замка Руж.

— А в капище можно попасть только этим путем? Или есть и другой вход?

— Может быть, и есть, но я о нем ничего не знаю. Многие пытались отыскать древнее капище наверху, в лесных зарослях, но все их попытки заканчивались ничем.

— Должен признать, святой отец, что за девицами из рода де Руж дают обременительное приданое.

— Именно поэтому я и привел вас сюда, доблестный рыцарь Вадимир. Мне не хотелось, чтобы вы совершили роковую ошибку. А что касается Маргариты, то для нее будет лучше, если, сохранив девственность, она проведет остаток дней в монастыре.

— И что, есть монастырь, готовый принять столь опасную послушницу?

— Мы подыскиваем ей место, — сделал печальное лицо отец Жильбер. — Но вы правы, благородный рыцарь, охотников принять под свою защиту несчастную девицу пока не нашлось.

Меня это обстоятельство нисколько не удивило. Кому охота связываться с нечистой силой. Правда, одного из кандидатов в мужья Маргариты я убил, но это еще не факт, что не появятся другие, быть может, более пристойного обличья, но с еще более черной душой.

Итак, теперь мне стало понятно, что ищет в этих местах почтенный Варлав и зачем ему понадобилось извлекать из небытия замок Руж с его обитателями. Ведуну явно нужно древнее капище, на руинах которого забывчивые люди построили замок. Помешать ему я мог только одним способом, постучав в металлическую дверь. Что я и сделал, к ужасу отца Жильбера. Впрочем, ничего неожиданного, а уж тем более рокового не произошло. Дверь гулом отозвалась на мои удары, но каменные гаргульи даже не шелохнулись.

— Вы совершили страшную ошибку, рыцарь Вадимир, — сказал со стоном отец Жильбер. — И эта ошибка может стоить вам головы.

— Будем надеяться, что всё обойдется. Должен же я раскрыть тайну замка Руж.

— Есть тайны, благородный рыцарь, которые лучше оставить их владельцам.


Обратный путь мы проделали без приключений. Никто не бросился за нами следом, требуя объяснений от нахала, потревожившего покой обитателей древнего капища. В принципе человеку, живущему в двадцать первом веке, трудно поверить во всю эту средневековую чушь с оживающими каменными гаргульями. Однако же я был несчастливым исключением в ряду скептически взирающих на странности мира атеистов, поскольку уже имел возможность пожать руку ожившему изваянию. Я имею в виду каменного гостя, который столь не ко времени вмешался в наш с Веркой спор. До сих пор не могу понять, каким образом, а главное, с чьей помощью дважды вроде бы убиенный Петр Сергеевич Смирнов превратился в изваяние. Да мало того что превратился, так он еще вздумал в таком виде разгуливать по сцене и хватать за руку несчастного Дон Жуана, который имел неосторожность приблизиться к его жене. Если бы каменного гостя видел я один, то его вполне можно было счесть галлюцинацией, но, к сожалению, его видели очень многие, включая собравшихся на затеянное Варлавом представление зрителей.

— Это вы, Фарлаф? — услышал я вдруг за спиной горячий девичий шепот.

Голос принадлежал Маргарите, мимо двери которой я как раз проходил, отправляясь в покои, выделенные мне для послеобеденного отдыха благородным Гийомом. Не успел я глазом моргнуть, как девица втащила меня в свою комнату, с которой у меня были связаны далеко не лучшие воспоминания, и закрыла дверь на засов.

— Зачем вы здесь, да еще под чужим именем? — зашипела рассерженной гусыней Маргарита. — Ведь мы же договорились с вами.

— Меня привела любовь, — попробовал я было оправдаться, но понимания не встретил.

— Прекратите паясничать, Фарлаф, мы же договорились. Никаких плотских утех. Я остаюсь девственницей, а вы получаете столь нужный вам для раскопок земельный участок. Вы действительно спасли меня от страшной участи, но, согласитесь, это еще не повод, чтобы вести себя не по-рыцарски.

Честно говоря, я не совсем понял, на чем поладили мой двойник и Маргарита, но то, что этот негодяй обманул девушку, выдав себя за благородного Вадимира, сына Аталава, победителя зверя апокалипсиса, было совершенно очевидно. Меня такая наглость возмутила не на шутку. Изволь тут побеждать всякую нечисть, чтобы плодами твоих побед пользовались другие. Должен сказать, что днем Маргарита выглядела не менее соблазнительно, чем ночью. Очень красивая девушка с большими зелеными глазами. Что же касается цвета ее волос, то тут я угадал — она действительно была рыженькой. Сейчас ее волосы были заплетены в косу и уложены на голове наподобие золотой короны, что придавало девице де Руж вид горделивый и неприступный.

— Сожалею, что не прихватил с собой оруженосца.

— При чем здесь ваш Безусый Лев?

— Мне показалось, что вы собрались стать лесбиянкой. В вашем положении это действительно выход.

— Я вас сейчас ударю, доблестный рыцарь.

— Прошу прощения, сударыня. Я просто пошутил неудачно. Так вы не хотите идти в монастырь?

— Не хочу. И именно поэтому согласилась с вами обвенчаться. К сожалению, никакого другого достойного кандидата у меня на примете не оказалось. Мы же обо всем договорились, Фарлаф!

— Появилось одно маленькое препятствие, драгоценная моя Маргарита. Отец Жильбер интригует против меня. И почти уже уговорил вашего отца отказать мне. Я понимаю благородного Гийома, ему трудно поверить в наши платонические отношения, тогда как наша плотская связь грозит и ему, и окружающим, да и, пожалуй, нам с вами большими осложнениями.

— Я это знаю. Что вы предлагаете?

— Я вас скомпрометирую.

— Каким образом?

— Я проведу ночь в вашей комнате. А утром ваша служанка обнаружит нас мирно спящими в объятиях друг друга и сообщит об этом рыцарю Гийому, гостям и челяди. Все решат, что мы с вами уже согрешили. И вашему отцу не останется ничего другого, как обвенчать нас. И вряд ли возражения отца Жильбера кто-то будет брать в расчет.

— А вам можно верить, Фарлаф? Вы не станете меня насиловать?

— Как вы могли подумать такое, изумрудная моя?! Я же рыцарь. К тому же я не сумасшедший. Вы слишком опасное сокровище, чтобы нашлись охотники вами обладать.

— Всё-таки вы мерзавец, Фарлаф!

— Я натерпелся такого страху, сражаясь с предыдущим претендентом на вашу руку, сударыня, что в последнее время потерял всякий интерес к женскому полу.

— Я вас поздравляю.

— С этим не поздравляют, золотоволосая моя. Об этом скорбят. Мне страшно не везет в последнее время. Я имел неосторожность вступить в связь с замужней женщиной, но она оказалась ведьмой. Вы, кстати, в курсе, что ваша соседка баронесса де Френ — ведьма? Теперь ее развлекает другой любовник — демон.

— Вы всё лжете, Фарлаф, уважаемая Жанна очень милая женщина.

— Это она предложила вам в качестве жениха Фарлафа де Бриссара-младшего, то есть меня?

— Можно подумать, что для вас это тайна.

Еще недавно для меня это было тайной, но природный ум и хорошо подвешенный язык позволили мне проникнуть в планы своих оппонентов и даже внести в них кое-какие коррективы. У меня появился шанс провести коварного Варлава и спасти эту чудную девушку от больших неприятностей. Увы, прекрасная Маргарита не оценила моих благородных порывов, впрочем, ее недоверие в большей степени относилось к моему двойнику, но этот негодяй иного к себе отношения и не заслуживал.


Я успел вовремя выскользнуть из комнаты Маргариты и тем самым отвел от себя подозрения служанки Марии, которую благородный Гийом послал поднимать гостей к ужину. Провалявшиеся чуть не целый день в постели императоры и фюреры на призыв рыцаря откликнулись охотно и гурьбой скатились по лестнице к столу.

Благородный рыцарь де Руж был мрачен. Похоже, отец Жильбер уже успел нашептать ему на ушко о моем вызывающем поведении у входа в капище, и теперь в замке ждали событий из ряда вон выходящих.

— Надеюсь, благородный Вадимир, сын Аталава, вы отдаете себе отчет в своем поступке? — мрачно изрек старый рыцарь, поднимая кубок с вином за здоровье гостей.

— А что он натворил? — забеспокоился Закревский.

— Я постучался во врата ада.

Фюрер едва не захлебнулся вином, которое как раз в этот момент неосторожно поднес ко рту:

— А где находятся эти врата?

— В подвале замка. Не беспокойтесь, благородный Гийом, у нас всё под контролем. А присутствие в замке господина Закревского, великого мага и чародея, гарантирует всем обитателям безопасность. Он специалист по гаргульям.

Возведенный мной в маги и специалисты Закревский, к сожалению, не сумел достойно пронести свалившуюся на его плечи ношу. Он раскрыл рот, потом снова его закрыл, расплескав при этом вино. Словом, повел себя так, словно слышал об этих самых гаргульях в первый раз и с трудом представлял себе, как они выглядят.

— К тому же опасность грозит, как вы знаете, лишь мне. Гаргульи до сих пор нападали только на тех, кто осмеливался нагло потревожить их тысячелетний покой.

— Они что же, людоеды, эти гаргульи? — спросил Хохлов.

— Увы, — развел руками отец Жильбер. — Я никому не пожелаю находиться в эту ночь в одной комнате с рыцарем Вадимиром. А за его жизнь я не дам и медной монеты.

Господин Закревский, которому как раз выпала сомнительная удача разделить со мной комнату, выразил по этому поводу горячий протест. В частности, он заявил, что готов спать где угодно, хоть в конюшне, но наотрез отказался находиться со мной под одной крышей. Ибо, по мнению бывшего фюрера, я авантюрист, ни в грош не ставящий ни свою, ни чужие жизни. На мое язвительное замечание, что стыдно-де магу и чародею первой категории бояться каких-то там гаргулий, господин Закревский заявил, что он маг-теоретик, а практическая сторона вопроса его никогда не интересовала. И если я попрошу у него совета, то он, безусловно, его даст, но участвовать в сомнительных экспериментах категорически отказывается. К тому же его профиль — это магия искусства, а борьбой с нечистой силой должны заниматься профессионалы высокого класса, такие, как отец Жильбер.

Отец Жильбер после лестной характеристики, высказанной в его адрес заезжим чародеем, едва не поперхнулся вином. Справившись с волнением, он выразил готовность с божьей помощью противостоять злу. Но что касается гаргулий, то в данном конкретном случае мы имеем дело с древним заклятием чудовищной силы, с которым вряд ли может справиться скромный деревенский кюре.

Господа Цезарь и Наполеон молча мотали на ус услышанное, но по их лицам было видно, что к борьбе с нечистой силой они не готовы и будут страшно удивлены, если кто-то обратится к ним со столь нелепым и диким предложением.

— Мне очень жаль, благородный Вадимир, — развел руками Гийом, — но, видимо, вам придется в одиночку расхлебывать кашу, которую вы столь неосторожно заварили. Ни мне, ни моим людям гаргулий не одолеть.

— Он расхлебает, — утешил старого рыцаря Закревский. — Ну что такое какие-то там гаргульи для доблестного воина Вадимира Чарноты, который одним махом семерых побивахом.

Хохлов с Крафтом отозвались на слова артиста ироническими усмешками, а благородный Гийом принял их за чистую монету:

— Неужели семерых?

— Уверяю вас, рыцарь, — заливался соловьем коварный фюрер. — Это же Штирлиц, боец невидимого фронта. В младенчестве он подобно Гераклу задушил двух змей. В подростковом возрасте замочил Медузу Горгону. В год совершеннолетия убил дракона. А к тридцати годам он лично разрушил полтора десятка замков, завоевал Палестину, одолел сторукого великана, поверг наземь циклопа. В общем, с какой стороны ни посмотри, это выдающаяся личность.

Я скромно помалкивал. Прямо скажу, не всё в словах актера Закревского было правдой. И свои дифирамбы в мой адрес он пел исключительно в отместку за то, что я обозвал его магом и чародеем, но тем не менее своими неумеренными похвалами он лил воду на мою мельницу. Теперь я мог быть уверен, что с наступлением ночи у меня будут развязаны руки. Никому из местной челяди даже в голову не придет подсматривать за человеком, к которому вот-вот наведаются гаргульи. А уж победит он их или нет, это вилами по воде писано. В крайнем случае я мог рассчитывать на пышные похороны и потоки слез на мою могилу.


Цезарь с Наполеоном, явив миру природный гуманизм, приняли фюрера Закревского в свою компанию, и я мог теперь без помех предаваться размышлениям в своей комнате, ожидая наступления темноты. Гаргулий я почему-то не боялся. Они не произвели на меня впечатления, быть может, потому, что уж очень походили на летучих мышей. Ну разве что росточком побольше. А я мышей не боюсь. Конечно же меня очень интересовало, что же они стерегут с таким рвением вот уже не одно тысячелетие, если верить слухам. А стерегут они, судя по всему, нечто весьма ценное, иначе мой хороший знакомый Варлав не стал бы бить копытом вокруг этого древнего капища.

Надо признать, что тумана вокруг себя ведун из храма Йопитера напустил изрядно. В отличие от Закревского, я крайне слабо разбираюсь не только в практической магии, но и в теоретической. Из основных принципов этой древней лженауки мне известен только один: подобное вызывается подобным. Я вычитал его из книжки по научному атеизму, которым меня в подростковом возрасте потчевали заботливые педагоги. Но я их не сужу. В конце концов, им и в голову не приходило, что их ученику Вадиму Чарноте придется сражаться с нечистой силой, которой согласно учению марксизма-ленинизма в природе не существует, Мне ничего другого не оставалось, как только поздравить основоположников этой теории с глубоким проникновением в суть вещей и посетовать на несовершенство человеческого разума.

Замок потихоньку погружался в тревожный и чуткий сон. Ночь уже вступила в свои права, и луна кокетливо заглядывала в приоткрытое по случаю духоты узенькое оконце моей комнаты. Звезды равнодушно подмигивали мне с черного как сажа небесного свода, предвещая если и не гибель, то, во всяком случае, массу неприятностей. Однако я не внял предостережению звезд. Поднявшись с постели, я тихонько выскользнул из своей комнаты и осторожно постучался в дверь комнаты прекрасной Маргариты. Девица де Руж впустила меня в свою спальню с очень недовольной миной:

— Я ждала вас позже, Фарлаф.

— Меня подгоняло любящее сердце, о изумруд моего сердца.

— Где вы нахватались таких пошлых выражений, Фарлаф?

— Прошу учесть, что я долгое время воевал в Палестине. А что касается манер, сударыня, то ваши тоже оставляют желать много лучшего. Разве так благовоспитанные девицы встречают горячо любимых женихов? Вы ведь еще даже не раздеты.

— Если вы не прекратите свои дурацкие шутки, Фарлаф, я вас ударю.

— И напрасно, о сапфир души моей. Боюсь, что и без семейной ссоры у нас сегодня будет масса развлечений, — сказал я, с удобствами располагаясь в деревянном кресле, стоящем подле девичьего ложа.

Ложе, разумеется, было новым, ибо старое разнес вдребезги один весьма агрессивный зверь апокалипсиса, приблизивший неразумным поведением свою кончину. Вероятен был риск, что и это ложе долго не продержится, ибо занимавшая его красавица словно магнитом притягивала к себе негодяев разного рода. О чем я и поспешил сообщить наследнице замка Руж.

— Вы, случайно, не себя имеете в виду, Фарлаф?

— И себя в том числе. Вы ведь знаете, зачем мне понадобились ваши земли.

— Знаю, — отозвалась Маргарита, укладываясь на пышном ложе. — Вы, как и ваш батюшка, помешаны на власти. Но в данном случае у вас нет шансов. Вы сломаете себе шею, а я останусь вдовой де Бриссар, и этот статус меня вполне устраивает.

— Какое всё-таки ледяное сердце скрывается под столь прелестной оболочкой.

— Бросьте, Фарлаф. Я честно предупредила вас об опасности.

— Согласен. Но признаюсь, я не внял вашим предупреждениям. Более того, я пригласил в вашу спальню гостей.

— Каких еще гостей?

— Гаргулий, которые стерегут вход в подземное капище.

— О негодяй! — всплеснула руками Маргарита. — Да как вы посмели подвергнуть мою жизнь опасности.

— А разве вы не рискуете моей жизнью? Ведь вам отлично известно, что любой мужчина, вступающий с вами в брак, обречен, ибо вашим женихом является то ли демон, то ли сам Сатана.

— Но вы ведь убили зверя? — испуганно прошептала Маргарита.

— Я убил всего лишь одно из воплощений вселенского зла. Это отсрочило развязку, но отнюдь не разрешило ситуацию.

— Так вы считаете, что он придет?

— Ну, я не исключаю такой возможности. Вы пытаетесь обмануть сразу и небо и ад, драгоценный сосуд моего сердца. Но ваша попытка вступить в фиктивный брак вряд ли будет одобрена обеими этими инстанциями.

— И что вы предлагаете?

— Пока ничего. Но я собираюсь поговорить с гаргульями и выяснить, что они охраняют с таким тщанием. И уже исходя из полученных сведений принимать решение, стоит ли игра свеч.

— Так вы хотите бросить меня, негодяй?!

— Пока что, аметистовая моя, я вам не муж и не любовник. Но, пренебрегая мною, вы рискуете получить и того и другого совсем не там, где ищете.

Возможно, кто-то сочтет мое поведение по отношению к прекрасной Маргарите жестоким, но дело в том, что я еще во время нашей первой встречи убедился, с каким хитроумным созданием мне приходится иметь дело. У прелестницы был свой план, в чем суть этого плана, я не знал, а девица де Руж была слишком умна, чтобы раскрывать свои карты.

Окна спальни Маргариты были закрыты, но я нисколько не сомневался, что для гаргулий слюда не помеха. А в окнах замка Руж была именно слюда, то ли стекло в эту эпоху еще не изобрели, то ли оно не успело добраться до этих глухих мест… Так или иначе, но сначала мы услышали шорох за стеной, а уж потом увидели, как в окно просовывается рогатая образина, способная напугать кого угодно. Я на всякий случай обнажил свой меч и прислонил его к подлокотнику кресла. Опыт общения с нечистой силой подсказывал мне, что с ней надо ухо держать востро — уж очень они склонны к истерикам, эти монстры. Следом за первой гаргульей в спальню проникла вторая, еще более отвратительная и еще более рогатая. По-моему, это были самец и самочка, семейная пара, так сказать.

— Это ты нас звал, уродливое порождение Света? — прохрипел самец, расправляя свои перепончатые крылья и клацая довольно внушительными зубами. Глядя в эту клыкастую пасть, я легко поверил утверждениям отца Жильбера, что гаргульи людоеды. Я пожалел, что не захватил с собой в странствия фотоаппарата, было бы чем удивить и порадовать знакомых.

— Зачем же начинать встречу с взаимных оскорблений, — пожал я плечами. — Хотите вина?

— Мы пришли за твоей кровью, урод!

— Положим, вы тоже далеко не красавцы. Не говоря уже о том, что далеко не всякая кровь полезна для здоровья. Моей вы вполне можете отравиться. Меня зовут Вадимир, сын Аталава, а вот моя визитная карточка.

Я очень надеялся, что след, оставленный на моем плече зверем апокалипсиса, произведет на моих оппонентов определенное впечатление, но, честно признаюсь, такого эффекта не ожидал. Гаргульи буквально отшатнулись от меня к окну и замерли там в почтительном молчании.

— Ну, вот видите, — откашлялся я, слегка ошарашенный их явным испугом, — всё утряслось.

— Мы готовы служить тебе, сын Тьмы, — сказала гаргулья-самочка, которая в критической ситуации сохранила больше самообладания.

— Кто доверил вам охранять сокровища?

— Хозяева, — прохрипел самец.

— А что они собой представляют?

— Не понял, — честно признался самец, глядя на меня горящими от преданности глазами.

— Можно ли с их помощью достичь власти над миром? — уточнил я вопрос.

— Он будет твоим, — подтвердила гаргулья-самочка. — Тебе стоит только распахнуть дверь.

— Да, но я не видел замочной скважины, и у меня нет ключа.

— Ключ у тебя есть, — оскалил клыки гаргулья-самец.

— Где?

— В штанах. А замочная скважина перед тобою, — гаргулья-самочка повела крылом в сторону обомлевшей Маргариты.

— Спасибо за информацию, — вежливо поблагодарил я своих новых знакомых. — Можете возвращаться к несению службы. Родина вас не забудет.

Гаргульи развернулись через левое плечо, как и положено по уставу, и выскользнули из комнаты через окно. То есть сначала упорхнула самочка, а за ней — самец. Слюду на место они вернуть забыли, но я не стал укорять их за этот промах и с удовольствием вдохнул свежий ночной воздух. Всё-таки эти забавные существа дурно пахли, а я не выношу запаха серы.

— Они ушли?! — очнулась Маргарита. — Боже мой, какой ужас.

Она подхватилась с ложа, приложила длинные пальчики к вискам и пробежалась по комнате. В принципе я ее понимал: подобные зрелища не для впечатлительных натур. Всё-таки в этих существах есть нечто инородное, оскорбляющее человеческие чувства. С одной стороны, они вроде бы похожи на людей, с другой — слишком смахивают на животных, чтобы их можно было без проблем приглашать в приличную компанию.

— Почему они тебя не съели?

Вопрос, прозвучавший из уст прекрасной девицы де Руж, по меньшей мере можно было посчитать бестактным, тем не менее я счел возможным на него ответить:

— Вероятно, побоялись подавиться.

— Ты не тот, за кого себя выдаешь! Ты демон, а не рыцарь, именно поэтому эти страшные существа тебя не тронули.

— Маленькое уточнение, драгоценная моя. Я был рыцарем до встречи с тобой. А демоном я стал по твоей милости. А точнее, по милости того чудного животного, которое заимело претензию стать твоим мужем.

— У тебя на плече печать Сатаны! — ткнула пальчиком в мою сторону Маргарита. — Ты пришел погубить меня!

— Только давай без истерик, благодарная моя. Если тебя не устраиваю я, то ад пришлет другого претендента, но я не поручусь, что он будет более благообразен. Что же касается твоего покорного слуги, то, на мой взгляд, я очень удачно сочетаю в себе как демоническое, так и человеческое начало.

— Покажи мне свое клеймо, несчастный!

Я не стал спорить. Ну, хочется девушке взглянуть на полуголого мужчину, так пусть себе. Тем более что ничего ужасного, а уж тем более внушающего отвращение на моем теле не было. Печать Сатаны представляла собой довольно замысловатую и совершенно абстрактную фигуру, образовавшуюся из вязи букв неизвестного мне алфавита. Возможно, надпись на моем плече что-то и означала, но лично для меня это была не больше чем китайская грамота.

— Какой ужас! — выдохнула Маргарита. — А где ключ, о котором говорили гаргульи?

— А ты уверена, что хочешь его увидеть? Всё-таки это будет слишком жуткое зрелище для невинной девушки?

— Тебе его подарил сам дьявол?

— Не думаю. Раньше я грешил на природу, но теперь не знаю даже, что и подумать.

— А замочная скважина?

— Она у тебя!

— Где?

— Под юбкой.

— О негодяй! Сатанинская порода. Разве можно говорить такие вещи невинной девушке?!

— Приношу вам, сударыня, свои глубочайшие извинения. Но так уж распорядилась природа, дав одной половине рода человеческого ключи, а другой — замочные скважины.

— И где мы окажемся, открыв двери?

— Либо в аду, либо в раю. И с этим уже ничего не поделать.

— Я подумаю над твоим предложением, демон. А сейчас убирайся!

— А как же наше венчание?

— Я готова была обвенчаться пусть с плохим, но человеком. А венчаться с демоном — значит оскорблять Бога.

Как говорят в таких случаях оптимисты, если к другому уходит невеста, то неизвестно кому повезло. Сказать, что я был очень огорчен отказом, значит сказать неправду. Я вовсе не горел желанием в результате очередного сеанса Кама Сутры оказаться в языческом капище, среди монстров. К власти над миром я не стремился. Моим единственным желанием было выбраться из этой дурацкой истории, не нанеся при этом вреда ни собственному здоровью, ни окружающему меня миру. Для этого я должен был расстроить планы коварного Варлава и отбить у него охоту к переустройству Вселенной. Нельзя сказать, что я считаю наш мир совершенным, но это еще не повод, чтобы перекраивать его в угоду амбициям всяких авантюристов.


…Мое появление поутру за общим столом произвело настоящий фурор. Больше всех был потрясен отец Жильбер, который уже готовился читать мне отходную.

— А что я вам говорил? — торжествующе воскликнул Закревский. — Не родилась еще гаргулья, которая сожрала бы доблестного рыцаря Вадимира Чарноту.

— Неужели они не пришли? — спросил потрясенный кюре, который, возможно, даже был слегка разочарован, что древнее пророчество не сбылось.

— Гаргульи были, — обрадовал я его, — но они признали меня социально близким, а потому отложили расправу до лучших времен. Вы не могли бы одолжить мне повозку, благородный рыцарь Гийом, я хочу навестить ваших соседей. Ответный визит вежливости, так сказать.

— Моя карета в вашем распоряжении, благородный рыцарь.

— Вы не будете против, если ваша дочь Маргарита выступит в качестве нашей провожатой?

— Право, не знаю, — задумчиво покачал головой Гийом. — Надо спросить у нее.

Одно из двух: либо рыцарь де Руж не доверял мне и моим соратникам, либо он не доверял своим соседям. Не исключаю, что ему одинаково подозрительны были и те и другие. И, надо признать, что для таких подозрений у него были весьма веские основания.

— Если не возражаете, благородный рыцарь, я поеду вместе с вами, — предложил отец Жильбер.

— Буду только рад вашему обществу, святой отец.

Кюре доверял мне еще меньше, чем старый Гийом, но его, как видно, разбирало любопытство. В любом случае его присутствие будет полезным. Человек он, судя по всему, осведомленный, и возможно, при определенных обстоятельствах, согласится поделиться с нами своими познаниями в сфере, где я чувствовал себя полным профаном. Дело в том, что я от природы чужд мистике. И даже сталкиваясь нос к носу с представителями потустороннего мира, вроде зверей апокалипсиса, гаргулий и прочих монстров того же ряда, я категорически отказывался считать их посланцами ада. Возможно, что именно врожденный скептицизм и помешал мне тронуться умом в ситуациях, где имелись к этому все предпосылки…


Средневековая карета сильно уступает и скоростью передвижения, и степенью комфорта не только «мерседесу», но и «жигулям». Быть может, поэтому я не очень огорчился, когда мне не хватило места в этой колымаге. По-моему, я весьма прилично смотрелся верхом на савраске, который умеренной рысью трусил по ухабистой дороге. Вацлав Карлович Крафт тоже решил путешествовать верхом и проявил себя неплохим наездником. А в карете расположились отец Жильбер, Маргарита и фюрер с Наполеоном.

— Послушайте, Чарнота, — обратился ко мне Цезарь, — за каким чертом вас понесло к этому безумцу и дважды покойнику?

— А вы, Вацлав Карлович, собираетесь провести здесь остаток дней?

— Разумеется, нет. Но ведь вы уже однажды сумели выбраться с этого острова?

— Я делал это дважды. Но один раз мне помогли жрецы, а в другой — Верка. Видите ли, господин Крафт, остров Буян — место весьма необычное, и наезженных дорог здесь нет. Боюсь, что почтенный Варлав сделал всё от него зависящее, чтобы мы никогда не выбрались отсюда.

— Почему? Зачем мы ему понадобились?

— Эти же самые вопросы я могу задать вам, Вацлав Карлович.

— Но я человек в этом деле случайный, а вы, Чарнота, связаны с этим миром кровно. Во всяком случае, так мне сказал Варламов.

— Если вы человек случайный, то зачем вы вообще ввязались в дело, где совершенно отчетливо пахнет серой?

— Я потерял все деньги, — нахмурился Крафт. — Меня кинули. И я решил посчитаться со своими врагами.

— Каким образом?

— Варламов посулил мне могущество, равное могуществу Цезаря, в пересчете на наши реалии, естественно.

— То есть мы имели бы честь лицезреть еще одного олигарха? И вы ему поверили?

— А что мне еще оставалось делать? Он, между прочим, очень богатый человек. И очень влиятельный. Я догадывался, что за ним не всё чисто, но меня это не смущало. В демонов я тогда не верил.

— А теперь?

— У меня был враг. Очень могущественный. Теперь этот человек покойник. Я убил его по возвращении из Вавилонской башни. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Вы использовали силу, которую там почерпнули?

— Именно… Не спрашивайте меня, как это случилось. Я и сам не знаю ответа. Он умер, и для меня этого достаточно.

— И вы надеетесь с помощью Варлава увеличить свою мощь и посчитаться со всеми своими врагами?

— Не знаю. Не уверен. Это было слишком страшно. Я сейчас на распутье. Я хочу знать, кто вы такой, Чарнота, чтобы сделать окончательный выбор.

— Ну что же, господин Цезарь, откровенность за откровенность. Я действительно демон, во всяком случае, в той системе координат, которые предложил нам господин Варламов. Я могу открыть дверь туда, не знаю куда, но мне неведомо, что мы там обнаружим и как все это отразится на том мире, в котором мы с вами родились. Я догадываюсь, что Варлав рвется к мировому могуществу, но мне непонятно, как он собирается его достичь.

— Так мы действительно имеем дело с нечистой силой, магией и прочими сказочными атрибутами?

— В этом я как раз не уверен. По моим сведениям, речь идет о знаниях, которыми обладали наши далекие предки атланты. Это они создали остров Буян, построили Вавилонскую башню. И даже богов вкупе с нечистой силой создали тоже они.

— Зачем?

— Чтобы с их помощью управлять миром.

— Это что же, материализация суеверий?

— А почему бы нет.

— Но ведь на дворе двадцать первый век! Постиндустриальное общество. При чем тут языческие боги, демоны, гаргульи, ведьмы и колдуны? При чем тут магия, наконец?

— Для достижения власти и денег все средства хороши. Разве не так, Вацлав Карлович?


Наше путешествие по лесу благополучно завершилось. На сей раз обошлось без приключений. Не прошло и часа, как нашим взорам открылось величественное зрелище. В прошлый свой приезд сюда я видел только живописные развалины, а ныне мы въезжали в хорошо укрепленный замок, который подавлял высотой своих стен и монументальностью архитектуры. Умели строить в Средние века, надо признать. Видимо, нас заметили со сторожевых башен издалека, а возможно, зоркие стражники разглядели герб рыцаря де Руж на дверцах кареты, но так или иначе, нам не пришлось загорать перед закрытыми воротами. Мост был опущен раньше, чем мы приблизились ко рву.

Карета медленно вкатилась во двор замка, а следом въехали мы с Цезарем-Крафтом. Нас ждали. Во всяком случае, сама баронесса Жанна де Френ спустилась с крыльца, дабы поприветствовать свою соседку Маргариту де Руж. На месте девицы я бы не стал обмениваться поцелуями с ведьмой, но, увы, молодежь далеко не всегда следует советам поживших и повидавших мир людей. К чести отца Жильбера, он не стал рассыпаться в любезностях перед явно того недостойной хозяйкой замка, а всего лишь перекрестил ее с расстояния десятка шагов. На баронессе это, впрочем, никак не отразилось, она улыбалась во весь рот и смущала гостей своим декольтированным до неприличия платьем.

Барон де Френ был, по своему обыкновению, мрачен, что не мешало ему сохранять величественную осанку. Должен признать, что Петр Сергеевич Смирнов больше других моих знакомых подходил для роли, которую собрался играть. Он прямо купался в этой роли. Печать проклятия на его лице проступала так отчетливо, что ни у кого из гостей не возникло сомнений, что перед нами чернокнижник, имеющий доступ в самые отдаленные и укромные уголки ада. Приветствовал он нас, однако, весьма любезно и широким жестом пригласил к столу.

Стол был уставлен самыми изысканными яствами. Меня это нисколько не удивило, поскольку Верка всегда отлично готовила, а уж получив в свое распоряжение такое количество прислуги, она и вовсе развернулась во всю ширь своего недюжинного таланта. Обед проходил в торжественном молчании. Разговор почему-то не завязывался, хотя выпито было немало. Возможно, виной тому было присутствие за столом отца Жильбера, который мало того что был служителем церкви, так еще и являлся представителем совершенно другой эпохи. Лишь на дальнем конце стола о чем-то тихо переговаривались Маргарита и Верка. Хотелось бы знать, о чем они так оживленно беседуют. Женщины вышли из-за стола раньше, чем мужчины утолили свою жажду. Я извинился перед хозяином застолья и последовал за Жанной и Маргаритой на террасу, стараясь остаться незамеченным. К счастью, мне это удалось, и я притаился в нише буквально в пяти шагах от благородных дам.

— Как, — вдруг театрально вскинула руки баронесса Жанна, — вы отказали благородному Фарлафу, девица де Руж?! Но почему?

— Мне бы не хотелось отвечать на ваш вопрос, — слегка покраснела Маргарита. — Спросите сами у господина Бриссара, тем более он сейчас в вашем замке.

— А где вы видите де Бриссара, милочка?

— Он сидит по правую руку от вашего мужа.

— Но позвольте, — возмутилась Верка, — это же не Фарлаф, сын Фарлафа. Это же Вадимир, сын Аталава. Как же вы могли так ошибиться, Маргарита?

Похоже, слова Верки явились для девицы де Руж неприятным сюрпризом, во всяком случае, она довольно долго молчала, собираясь с силами. И благородная Жанна тут же поспешила ей на помощь:

— Впрочем, я понимаю. Они действительно очень похожи друг на друга. Внешне. Что и неудивительно, поскольку их матери были родными сестрами.

Ложь была наглая, но я опровергать ее не стал, надеясь услышать из уст своей любовницы еще что-нибудь интересное и поучительное в свой адрес.

— Так этот негодяй назвался Фарлафом, чтобы овладеть вами?

— Вероятно. А вы уверены, что он всего лишь негодяй?

— Я вас не понимаю, Маргарита. Что значит всего лишь?

— Зачем вы принимаете этого страшного человека в своем замке?

— Скажу вам по секрету, Маргарита, — он мой любовник.

— Быть того не может?! — ахнула девица де Руж.

— Скажу вам больше — он ветреный любовник. Но что делать, я привыкла к этому лжецу.

— Но ведь он демон, Жанна! — в ужасе воскликнула Маргарита.

— Да полноте, милочка, — слегка обиделась баронесса де Френ, — я знаю его едва ли не с пеленок. Негодяй, мерзавец, лгун — это как раз про него, но демон — это слишком.

— Возможно, он родился человеком, но для него не прошла даром встреча со зверем апокалипсиса. Я сама видела сатанинскую печать у него на плече. Вы, конечно, слышали о проклятии рода де Руж?

— Слышана, милочка, и глубоко вам сочувствую. Так он убил этого зверя?

— Да. И гаргульи признали его своим.

— Он встречался с гаргульями? — ахнула Жанна.

— Да. В моей спальне.

— Значит, он всё-таки постучался в заветную дверь?

— Да.

— А почему не вошел?

— Я его не пустила. Гаргульи сказали, что именно я являюсь замочной скважиной для его ключа.

— Какой ужас! — воскликнула Жанна, и ее голос и лицо выдавали неподдельный испуг. — Мы были в шаге от вселенской катастрофы. Не подпускайте его к себе, Маргарита! Слышите?

— Но ведь он может взять меня силой!

— Этого мы ему не позволим. Я немедленно пошлю человека за Бриссарами, отцом и сыном. Уж они-то сумеют вас защитить. Мы тайно обвенчаем вас с Фарлафом. Слышите, Маргарита? И ваша первая брачная ночь будет нашим спасением.

— Вы в этом уверены, Жанна?

— Абсолютно. Я знаю, что меня называют ведьмой, а моего мужа колдуном и чернокнижником, но поверьте мне, Маргарита, мы рискуем своими душами, чтобы спасти мир от страшной угрозы уничтожения. Ведь, по вашим же словам, Вадимир, сын Аталава, уже не человек, он зверь апокалипсиса.

— Но ведь они приходили и раньше, — жалобно отозвалась Маргарита. — Многие девицы из рода де Руж становились их жертвами. Но Страшный суд не наступал.

— Он не наступал потому, что ад не был в нем заинтересован. Вы же знаете, милочка, что Страшный суд наступит не только для людей, но и для Люцифера и его подручных. Вот почему силы ада так старательно стерегли заветную дверь. Если не верите мне, то поговорите с отцом Жильбером. Он вам подтвердит мои слова. Архангел Михаил одолел Люцифера в страшной битве и сбросил его с небес в бездну. Но окончательный суд над Сатаной и его ратью наступит только в час апокалипсиса.

— Значит, этот человек не связан с адом? — сделала, на мой взгляд, совершенно правильный вывод Маргарита.

— Он посланец древних богов. Богов языческих. И они послали его, чтобы погубить всех нас. Бойтесь его, Маргарита. Он хуже всех. Для нас он страшнее Люцифера.

Слова Жанны были столь проникновенны, что я невольно поежился. Баронесса де Френ действительно испугалась. И говорила она абсолютно искренне. Я слишком хорошо знаю Верку, чтобы сомневаться на этот счет. Другое дело, что ее могли злонамеренно ввести в заблуждение. И сделал это не кто иной, как Варлав. Этот паук искусно плел свою паутину, в которую собирался поймать весь мир, используя человеческие слабости. Вместе с тем далеко не всё из того, что говорила баронесса де Френ, было неправдой. Я действительно был посланцем, правда не богов, а всего лишь их жрецов, но и это заставляло меня призадуматься. Моя встреча со зверем не была случайной, она планировалась кем-то долго и тщательно. Именно для меня некто могущественный извлек из небытия всех этих рыцарей и баронов и наделил их плотью и кровью. Но зачем? Неужели только для того, чтобы погубить весь мир? И еще один вопрос волновал меня не на шутку. Я никак не мог понять, откуда здесь взялся мой двойник и почему его с такой настойчивостью пытаются обвенчать с Маргаритой? Какими качествами обладает этот молодой человек и кто наделил его ими?

Тут на террасу вышел отец Жильбер, и женщины поспешили удалиться.


— Послушайте, святой отец, сестра рыцаря де Ружа, подвергшаяся насилию, умерла сразу?

Я присоединился к священнику, который с интересом наблюдал за действом, развернувшимся перед террасой. Видимо, барон де Френ решил позабавить гостей и не придумал ничего лучшего, как продемонстрировать достоинства своих собак. Собаки, возможно, были действительно редкостных достоинств, но, боюсь, что барон в данном случае нарвался на тех еще знатоков. Ибо господа Хохлов, Крафт и Закревский имели о псовой охоте очень смутное представление. Справедливости ради надо заметить, что и господин Смирнов был феодалом липовым. Тем не менее апломб, с которым он держался, вызывал восхищение. Судя по всему, Петр Сергеевич унаследовал от своего давно почившего предшественника не только замок, но и кое-какие познания в различных областях.

— Нет, — после довольно продолжительного молчания отозвался кюре. — Она умерла при родах.

— И родила она мальчика?

— Откуда вы знаете?

— Просто догадался. А барон знает о своем племяннике?

— Он вернулся через год после того, как всё это случилось. Смерть сестры и отца стали для него страшным ударом, и я не рискнул посвящать его во все подробности этого трагического происшествия.

— А что стало с мальчиком?

— Он был абсолютно нормальным ребенком. — Отец Жильбер глянул на меня страдальческими глазами. — Я не мог его убить, хоть и знал, кто его отец. Поймите меня правильно, благородный рыцарь.

— Я понимаю.

— Он рос в крестьянской семье и ничем не выделялся среди своих сверстников. Я наблюдал за ним в течение тринадцати лет. А потом он исчез.

— Он знал тайну своего рождения?

— Очень может быть. Я, разумеется, приказал слугам молчать, но ручаться, что они выполнили мой приказ, не могу.

— И за это время он ни разу не дал о себе знать?

— Нет.

— Как я понимаю, сейчас ему около двадцати пяти лет?

— Двадцать шесть. А почему вы о нем спрашиваете? Я всё-таки надеюсь, что бедного Жака либо нет в живых, либо он навсегда покинул эти места.

— Мне кажется, что вы ошибаетесь, отец Жильбер.

Кюре посмотрел на меня с любопытством, хотя к этому любопытству примешивалась и изрядная доля страха.

— У меня есть все основания полагать, что сейчас вашего Жака зовут Фарлаф де Бриссар. Старший Бриссар и баронесса де Френ горят желанием обвенчать его с Маргаритой де Руж.

— Чудовищно! — прошептал потрясенный отец Жильбер. — Но зачем им это понадобилось?

— Не знаю. Скорее всего, они хотят открыть ту самую дверь, в которую я недавно стучался.

Конечно, отец Жильбер мог заподозрить меня в самой обыкновенной ревности и в желании устранить с помощью клеветы удачливого соперника. И, разумеется, он меня в этом заподозрил. Однако, будучи человеком умным, кюре не спешил с окончательными выводами.

— Этот Фарлаф де Бриссар похож на меня как две капли воды, так что не пугайтесь, святой отец, если столкнетесь с ним нос к носу.

— Дьявольское наваждение?

— Скорее пластическая операция.

Возможно, отец Жильбер не понял, что такое пластическая операция, но уточнять он не стал.

— У Жака была отметина на плече и родинка под лопаткой, — сказал он после нескольких минут раздумья.

— Знак Зверя?

— Родинка, по-моему, самая обычная. А вот что касается отметины…

— Она выглядела приблизительно так?

Я обнажил свое плечо и показал его отцу Жильберу. Священник побледнел и отшатнулся. Лицо его покрылось мелкими бисеринками пота. Он перекрестился и беззвучно зашевелил посиневшими губами, возможно читал молитву.

— Так это вы?!

— У меня нет родинки. Можете полюбоваться.

— А знак на плече?

— Я получил его в схватке с монстром. Вы были тому свидетелем.

— Так вы стали зверем, рыцарь Вадимир?

— Пока нет. Но, возможно, я им стану после соития с прекрасной Маргаритой.

— Какой ужас, — только и сумел вымолвить отец Жильбер.

— Фарлаф де Бриссар-младший должен сегодня прибыть в замок Френ. Причем сделает он это тайно. Баронесса де Френ хочет, чтобы вы обвенчали его с Маргаритой. Последняя уже дала на это согласие. Вам решать, отец Жильбер, состоится ли этот брак.

— Я должен увидеть этого юношу, рыцарь Вадимир, — строго глянул на меня кюре. — Быть может, вы ошибаетесь в своих предположениях.

— Не возражаю, — кивнул я головой.


Дабы не пропустить прибытие таинственного гостя, я решил присматривать за хозяйкой замка. Впрочем, баронесса весь день провела на виду у гостей, так что особых трудностей у меня не возникло. Младший де Бриссар, судя по всему, должен был приехать ночью. Барон де Френ предложил гостям рано утром отправиться на охоту. Крафту, Хохлову и Закревскому эта идея показалась интересной. Что же касается меня, то я отверг ее с порога. Ибо терпеть не могу вскакивать с постели ни свет ни заря. На Верку мой отказ никак не подействовал, поскольку она знала за мной эту привычку спать до полудня. А вот благородный Пьер, кажется, расстроился — взгляд, который он на меня бросил, был полон ничем не прикрытой ненависти. Похоже, господин Смирнов вообразил, что я собираюсь провести ночь с его женой. Должен сказать, что в данном случае он крупно ошибался.

В огромном замке Френ места было в достатке, так что хозяева выделили всем гостям по комнате. То ли по воле хозяина замка, то ли по какой-то другой причине, но моя спальня находилась вдали от покоев баронессы Жанны. Меня это обстоятельство очень огорчило, но я не стал впадать по этому поводу в уныние, а напросился в гости к отцу Жильберу. Видимо, доверие хозяина замка к немолодому священнику было безграничным, поскольку его комната располагалась рядом со спальней баронессы, где мне, к слову, уже довелось однажды побывать. На мое счастье, стена, отделявшая нас от коварной Жанны, была не каменной, а деревянной. Я воспользовался этим обстоятельством и с помощью украденных у местного краснодеревщика инструментов проделал в перегородке пару отверстий, одно для себя, другое для отца Жильбера. Мои расчеты оказались абсолютно точны. во всяком случае, роскошное ложе баронессы Жанны я видел как на ладони. Самой хозяйки на нем пока что не было. Она находилась где-то рядом, и я слышал ее рассерженный голос. Похоже, она бранила служанку.

Отец Жильбер крайне неодобрительно отнесся к моей бурной деятельности и наотрез отказался даже приблизиться к проделанному мной специально для него отверстию. Я на своем предложении не настаивал, тем более что смотреть пока что было не на что.

Баронесса Жанна вошла наконец в спальню и в задумчивости присела на ложе. Раздеваться она не торопилась, видимо, действительно кого-то ждала. Время у нас, похоже, было, и я решил проинструктировать отца Жильбера, дабы он своим неразумным поведением не испортил всё дело.

— Послушайте, святой отец, я ведь занимаюсь этим не из пустого любопытства, — перешел я на шепот, отводя священника к противоположной стене. — Вы должны посмотреть на этого парня, чтобы сделать окончательные выводы. Речь идет о судьбе мира, и ваше ханжество здесь абсолютно неуместно.

— Я вам не верю, молодой человек, — сердито отозвался кюре.

— Тогда доверьтесь собственным глазам. И сделайте правильный вывод.

Мои доводы были разумны, и после недолгого размышления отец Жильбер им внял.

Ждать нам пришлось недолго. Верка, неподвижно сидевшая на ложе, вдруг встрепенулась и поднялась навстречу возникшему на пороге молодому человеку.

— Наконец-то, — выдохнула она с облегчением. — Рассказывай, Жак, что с тобой произошло.

Этого типа я опознал практически сразу, хотя сейчас он был одет на средневековый лад. Его физиономия слишком напоминала мою собственную, чтобы я мог ошибиться. Отец Жильбер был поражен настолько, что едва не вскрикнул от изумления. Для него появление еще одного рыцаря Вадимира было слишком большим потрясением, несмотря на то что я предупредил его о такой возможности.

— Он сбил меня с ног, я ударился головой об угол и потерял сознание.

Голос говорившего был хрипловатым, а уж насколько он похож на мой собственный, я судить не брался.

— Но как я могла обмануться! — Верка в расстроенных чувствах хлопнула рукой по ложу. — Ведь он сидел со мной рядом.

— А когда ты догадалась о подмене?

— Уже на сцене. Я успела предупредить Варлава. Мы изменили сюжет, но, к сожалению, моему супругу не удалось утащить его в ад.

— Магия не сработала?

— Не знаю. Варлав сказал, что для Смирнова остров Буян и есть ад. Вот он его сюда и притащил.

— Варлаву виднее, — холодно отозвался молодой человек.

— Ты с ним встречался?

— Да. В замке Бриссар. Впрочем, мы обменялись лишь несколькими словами. Он приказал мне отправляться сюда и действовать в соответствии с полученными от тебя инструкциями. Так что случилось с моей невестой?

— Этот негодяй Чарнота опять проник в замок Руж.

— Он лишил Маргариту девственности?

— Пока, к счастью, нет. Это предстоит сделать тебе, Жак. Я уже сговорилась с девицей. Осталось уломать священника. Он обвенчает вас завтра здесь, в замке Френ.

— Но пока что я холост, благородная Жанна.

— Вы, кажется, на что-то намекаете, благородный Жак? — спросила баронесса дрогнувшим голосом.

— Вот уже несколько раз вы обещали мне свою любовь, но в последний момент уходили в сторону.

— Ты не прав, мой дорогой друг. Я дважды раскрывала для тебя объятия, но каждый раз в них оказывался другой человек. Сначала здесь, в замке, потом на сцене. Это рок.

— Но сегодня нам никто не помешает?

— Надеюсь, нет. — Ведьма ослепительно улыбнулась и одним движением освободилась от одежды.

Отец Жильбер отшатнулся, я же продолжал как ни в чем не бывало наблюдать за происходящим. Наступил решающий момент спектакля, и с моей стороны было бы величайшей глупостью его пропустить. Молодой человек начал разоблачаться. Я жестом пригласил смущенного кюре вернуться к наблюдению. Отец Жильбер с неохотой последовал моему приглашению. Впрочем, Верка была уже под одеялом, и нам ничего другого не оставалось, как любоваться обнаженной спиной ее любовника.

Я угадал. Родинка под левой лопаткой этого субъекта действительно была. И увидел ее не только я, но и потрясенный священник.

— Это он, — едва слышно прошептал отец Жильбер, отвлекая меня тем самым от поучительного зрелища. Я приложил палец к губам, призывая священника к молчанию.

Но моя предосторожность, кажется, оказалась излишней. Из спальни благородной Жанны послышался сначала грохот, а потом рык уязвленного человека. Мы с отцом Жильбером мгновенно приникли к отверстиям. На сцене возник еще один персонаж, появления которого не ждал, похоже, никто, включая воркующих голубков. Барон де Френ стоял у ложа с обнаженным мечом в руке. Голый Жак успел только развернуться в сторону ревнивого мужа, но не сумел уклониться от удара. Меч с хрустом вошел в его грудь, и незадачливый любовник, обливаясь кровью, рухнул прямо на безумно закричавшую женщину. Кажется, отец Жильбер тоже вскрикнул, но за воплями благородной Жанны его голоса никто не услышал. Зрелище было воистину ужасным. Барон де Френ потрясал окровавленным мечом над телом своей недвижимой жертвы, а его супруга металась по комнате, пытаясь укрыться от его неистового гнева. К счастью, Петр Сергеевич промахнулся. В Верку он не попал, зато разнес вдребезги шкаф. Я уже собрался было вмешаться в происходящее, но как раз в эту секунду Смирнов опомнился, он отбросил в сторону меч и потрясенно уставился на лежащего на ложе молодого человека.

— Ты убил его! — в ужасе крикнула Верка. — Убил!

Возможно, для барона де Френа убийство любовника в спальне жены было делом обычным, но Петр Сергеевич Смирнов произрастал в более гуманную эпоху, а потому его потрясение было совершенно искренним. С минуту он смотрел остановившимися глазами на свои окровавленные руки, а потом обессиленно рухнул в кресло.

У благородной Жанны нервы, похоже, оказались покрепче, чем у мужа, во всяком случае, она быстрее пришла в себя и даже нашла в себе силы набросить покрывало на остывающее тело своего несостоявшегося любовника. За себя она уже не боялась. Петр Сергеевич окончательно пришел в себя и теперь ошалело смотрел на супругу:

— Я тебя предупреждал, что убью его!

— Успокойся, — отозвалась Верка. — Теперь это уже не важно.

— А что важно?

— Надо спрятать тело, понимаешь?

— Будь он проклят, этот Чарнота! Я теперь ничего не боюсь.

Под покрывалом лежал вовсе не Чарнота, ибо ваш покорный слуга наблюдал за этой душераздирающей сценой с безопасного расстояния, но Верка почему-то не стала опровергать мужа. Наоборот, всем своим видом она показывала, что Петр Сергеевич не ошибается насчет убитого им человека.

— Он был демоном! Демоном! А ты, Верка, тварь!

— Если он был демоном, то как я, по-твоему, могла ему противостоять? Кто тебе мешан убить его раньше? Ведь ты мужчина.

По своей всегдашней привычке Верка принялась валить с больной головы на здоровую. Вдруг выяснилось, что во всем виноват Петр Сергеевич, который допустил, чтобы его жену искушал демон. И бедная женщина, оказывается, всё это время страдала в руках исчадия ада, поймавшего ее в свои тиски. Всё могло бы разрешиться еще там, в нашем мире, если бы Смирнов нашел в себе мужество противостоять негодяю.

— По-твоему, во всем виноват я? — сверкнул глазами барон де Френ.

— Мы виноваты оба, — пошла на попятный благородная Жанна. — И вместе должны искать выход из создавшегося положения.

— Что ты предлагаешь?

— Нужно унести отсюда тело, ну хотя бы в подвал. Там его никто не обнаружит.

— А если нас спросят — куда делся доблестный рыцарь Чарнота?

— Откуда же нам знать! Уехал, сбежал, растворился в воздухе. В конце концов, мы с тобой не отвечаем за поведение демона.

Верка со Смирновым препирались минут пять, хотя выбор у барона де Френа был небогатый: либо признаваться в убийстве, посыпая голову пеплом в знак раскаяния, либо прятать тело. Я не сомневался, что Петр Сергеевич выберет второй вариант, и не ошибся. Верка метнулась в угол комнаты, сунула руку за портьеру и потянула за рычаг. Открылась потайная дверь, ведущая, надо полагать, прямо в подвал. Барон де Френ взвалил на плечи не остывшее тело соперника и, покачиваясь, вступил в открывшийся проем. Баронесса пошла за ним следом. Дверь за преступной парочкой закрылась, и мы с отцом Жильбером получили наконец возможность перевести дух.


Кюре обессиленно рухнул в кресло. Судя по всему, зрелище, которому мы с ним стали свидетелями, произвело на него сильное впечатление. Всё-таки убийство есть убийство, а молодой человек, только что отправленной в мир иной бароном де Френом, ничем не напоминал исчадие ада. Что, в общем-то, довольно странно.

— Я почему-то полагал, что отпрыск зверя должен был унаследовать качества не только мамы, но и папы.

— Возможно, он их унаследовал, — не согласился со мной отец Жильбер, — но эти качества просто скрыты до поры.

— До какой поры? — полюбопытствовал я. — Сын зверя мертв. Если он носил в себе какую-то тайну, то она ушла вместе с ним в могилу.

У отца Жильбера, видимо, не было сил для спора со мной, и поэтому он лишь обреченно махнул рукой. Я вошел в положение немолодого кюре, пожелал ему спокойной ночи и вернулся в свою комнату. По моим расчетам, больше ничего серьезного в замке де Френ в нынешнюю ночь не должно было произойти. Я попробовал было проанализировать ситуацию, но вскоре понял, что для серьезного анализа мне не хватает информации. А не лучше ли просто завалиться спать? Что я и сделал, уверенный как в собственных силах, так и в мудрости завтрашнего утра.


Спал я по своему обыкновению до обеда. Вообще-то если меня не разбудить, то я могу проспать и до вечера. Сон у меня прямо-таки богатырский, и если бы не докучливость окружающих, то я бы век не просыпался. К сожалению, у многих людей наблюдается странная привычка лезть со своими проблемами к Вадиму Чарноте, словно им больше обратиться не к кому. Вот и в этот раз меня разбудил не кто иной, как актер Закревский. Фюрер был вне себя. Он буквально выпрыгивал из своего френча, силясь мне что-то объяснить. В результате получался бессмысленный рев и невнятное бормотание, совершенно недоступное по смыслу, еще окончательно не очнувшимся ото сна мозгам уставшего от передряг человека.

— Кого убили? — задал я наводящий вопрос, чтобы разобраться в ситуации.

— Он его буквально порвал, — продолжал беспорядочно размахивать руками Закревский. — Выскочил из земли в нескольких шагах. Я думал поначалу, что это медведь, но ошибся.

— Какой еще медведь, тем более здесь, в замке?

— Я вас умоляю, Чарнота, какой еще замок, мы были на охоте!

— Вы были на охоте и убили медведя? Поздравляю вас, господин Закревский.

— Да не мы убили медведя, а зверь убил нас!

— Позвольте, но вы же живы?

— Извините, оговорился. Тем более что это был не медведь.

— Послушайте, Аркадий Петрович, вы меня вконец запутали. Так вы убили медведя или нет?

— Нет.

— Почему?

— Потому что мы охотились на кабана.

Я наконец продрал глаза и обнаружил, что в моей комнате кроме впавшего в истерию фюрера находится еще и Цезарь. Вацлав Карлович, в отличие от расходившегося не на шутку актера, был сосредоточен и хмур. Я обратил свой взор на Крафта в ожидании полезной информации и в своих расчетах не ошибся.

— Зверь апокалипсиса убил барона де Френа, — четко произнес Цезарь, глядя мне прямо в глаза.

— Вы видели это собственными глазами?

— Да. Ранним утром мы отправились на охоту. Мы с бароном де Френом верхом на лошадях, а Закревский с Хохловым в карете.

— Вы что, охотник?

— Нет, мне просто интересно было взглянуть, как охотились в Средние века. Такого ведь даже в кино не увидишь.

— А Петр Сергеевич Смирнов, насколько я знаю, страстный охотник?

— Вероятно. Во всяком случае, он очень ловко проткнул рогатиной здоровенного секача, которого собаки выгнали из зарослей нам навстречу.

— Он убил его прямо с седла?

— Нет, он спешился. А потом прямо на нас выскочило огромное лохматое чудовище. Всё произошло в считаные секунды. Собаки завизжали и бросились врассыпную. Егеря, окружавшие барона, попадали замертво. Де Френ поднял было рогатину, а потом замер, словно парализованный. И в этот момент зверь взмахнул лапой. Более я ничего не видел — лошадь подо мной взбесилась и понесла. Но скажу вам, Чарнота, большего ужаса мне в своей жизни переживать не доводилось. У меня до сих пор волосы дыбом стоят.

— А что видели вы, Аркадий Петрович? — обернулся я к Закревскому.

— Всё было так, как рассказал Вацлав Карлович. Правда, мы с Хохловым были довольно далеко от места происшествия и сначала решили, что на Смирнова напал медведь. Но когда этот зверь выпрямился во весь рост и зыркнул на нас своими глазищами, я чуть не умер. Это было нечто, чего в природе быть не может. Его рык до сих пор звучит у меня в ушах. Нечто подобное я видел только однажды, в Вавилонской башне.

Закревский неожиданно умолк и бросил на меня затравленный взгляд. Похоже, актеру сейчас пришло в голову, что он прибежал делиться впечатлениями совсем не к тому человеку. Судя же по лицу и глазам Вацлава Карловича Крафта, тот додумался до этой мысли раньше. Что же касается меня, то я не мог осуждать своих знакомых за поспешные подозрения на свой счет. Ну хотя бы потому, что эти подозрения имели под собой весьма серьезные основания. Оба они видели мое превращение в Вавилонской башне, и оба знали, что у нас с Петром Сергеевичем Смирновым очень скверные отношения.

— Так вы решили, что барона де Френа убил я? — Закревский вытер пот со лба и отвернулся. Ему явно не хотелось встречаться со мной глазами. Зато Крафт выдержал мой взгляд.

— Я не исключаю, Чарнота, что вы не всегда отдаете себе отчет в своих поступках. Мы все попали в совершенно идиотскую ситуацию. И в этой ситуации никто ни за кого ручаться не может — ни вы за меня, ни я за вас. Баронесса Жанна считает, что ее мужа убили именно вы, и она уже заявила об этом челяди. На вашем месте я бы скрылся из этого замка, Чарнота. Пока людей от расправы над вами удерживает страх перед демоном, но как только здесь появится Варлав, всё может измениться.

Мое положение действительно было аховым, однако бежать я пока не собирался. Прежде всего я должен был выяснить, откуда взялся зверь, убивший барона де Френа. Конечно, если бы в деле был замешан Люнифер, Сатана или иной представитель высшей адской иерархии, то найти еще одного зверя взамен убитого мною им бы не составило труда. Однако я не верил во вмешательство адских сил в события, происходившие в округе пару сотен лет назад, как не верил и в то, что смерть Петра Сергеевича Смирнова носит мистический характер. В конце концов, этот человек умирал уже в третий раз, что не могло не посеять в сердцах заинтересованных наблюдателей зерен сомнений в искренности этого человека.

Я расстался со встревоженными соратниками по необыкновенному приключению и направил свои стопы к отцу Жильберу, который мог пролить свет на некоторые события, имевшие место в отдаленные времена.


Кюре пребывал в растерянности. Судя по всему, его уже информировали о случившемся с бароном де Френом несчастье во всех подробностях. Не скрыли, надо полагать, и обоснованных подозрений на мой счет. Так что во взгляде, который он бросил на меня, явственно читалось недоверие.

— Что вы думаете о случившемся, отец Жильбер?

— Я могу всё это объяснить только происками дьявола. — Священник жестом пригласил меня садиться.

— А если оставить дьявола в стороне и посмотреть на ситуацию трезвым взглядом.

— Не понимаю, — честно признался кюре.

— Почему бы не предположить, что зверь, убитый мною, был не посланцем дьявола, а продуктом человеческих рук и магических технологий?

— Но ведь и в этом случае без дьявола не обойтись, — резонно ответил отец Жильбер.

— Допустим. И тем не менее я настаиваю на том, что изначально зверь апокалипсиса был человеком.

— Вы хотите сказать, что его превратили в зверя с помощью чар? — удивился кюре. — И кто, по-вашему, это мог сделать?

— Барон де Френ. Или его супруга, благородная Жанна.

— Но ведь зверь появился двести лет тому назад.

— Именно. Но ведь и замок Френ был разрушен двести лет тому назад, и все эти годы считался проклятым местом. Нынешний владелец восстановил его совсем недавно, разве не так?

— Так, — кивнул отец Жильбер. — Обитатели замка Руж были удивлены, как быстро новым соседям удалось привести свое жилище в порядок.

— На вашем месте я не только удивился бы, но и призадумался. Скажите, а слуги барона де Френ местные?

— Да. Многих из них я знаю едва не с пеленок. Барон де Френ купил не только развалины замка, но и прилегающие к нему угодья. И все проживающие на этих землях люди стали его вассалами.

Я нисколько не сомневался, что почтенный Варлав все оформил надлежащим образом. Для него было важно, чтобы люди, вырванные из своего времени и перемещенные на остров Буян, не заподозрили подвоха. Им предстояло многое пережить до того момента, как рука ведуна храма Йопитера дотянется наконец до источника, дающего неограниченную власть над миром. Что это за источник, мне еще предстояло выяснить. Но пока меня интересовали события двухсотлетней давности, когда Анри де Руж заключил сделку с дьяволом.

— Скажите, отец Жильбер, ваш коллега, священник, описывающий события тех лет, ничего не сообщил о странной смерти тогдашнего барона де Френа?

— Барон погиб на охоте. А его супругу сожгли на костре как ведьму. Это, пожалуй, всё, что я знаю. Отец Поль упоминает об этом вскользь, как о событии, не имеющем отношения к страшной истории, произошедшей в замке Руж.

— Я думаю, достойнейший Жильбер, что ваш коллега ошибался. Ибо истоки трагедии замка Руж следует искать именно здесь, в замке Френ, где и появилось на свет чудовище, известное как зверь апокалипсиса. И именно с этим зверем заключил договор рыцарь Анри де Руж.

Собственно, к этой догадке меня подтолкнуло странное поведение Верки. Ей почему-то непременно нужно было спрятать тело убитого Жака в подвале. А ведь замок Френ, как и замок Руж, расположен неподалеку от древнего капища — почему бы не предположить, что и из этого подвала есть путь к двери. Той, в которую когда-то очень давно постучались чернокнижник барон де Френ и его супруга благородная Жанна. Если мне не изменяет память, то у тогдашней Жанны был жених. Во всяком случае, о нем упоминалось в записках барона де Френа, которые мне читала Наташка. Очень может быть, что этот жених, которого звали Рене де Круа, искал способ отомстить барону, отбившему у него невесту. Да и Жанна, затосковавшая в браке с нелюбимым человеком, принялась активно помогать своему бывшему жениху и любовнику. Барон де Френ, столь неосторожно приобщивший молодую жену к черной магии, пришел в ярость от ее измены. Он объявил Рене де Круа демоном и убил его. А потом, возможно по совету жены, спрятал тело убитого любовника в подвале. Рядом с той самой заветной дверью, которая ведет к древнему капищу.

— И вы считаете, что злые духи языческого капища воскресили несчастного Рене де Круа? — с ужасом выдохнул отец Жильбер.

— Именно так. Но воскресили в облике зверя. Того самого зверя, с которым легкомысленный предок благородного Гийома де Ружа столь неосмотрительно заключил союз.

Думаю, что впавшие в ересь Жанна и Рене давно искали источник, способный помочь им в борьбе с чернокнижником де Френом. И в этих поисках добрались до Вавилонской башни, но об этих своих догадках я не стал рассказывать отцу Жильберу — ему и без того хватало впечатлений.

— Но если зверь всего лишь простой смертный, как ему удалось прожить такую долгую жизнь, чтобы пасть от вашей руки, благородный Вадимир?

— Для этого ему и нужны были девственницы из рода де Руж, владеющего теми землями, где расположено капище. Видимо, он черпал из этого источника магическую силу для продления своей жизни.

— А Жанна? А де Френ?

— Тогдашнего барона убил Рене де Круа, ставший зверем. А благородную Жанну, скорее всего, действительно сожгли на костре, заподозрив в связях с дьяволом. На что у церкви имелись достаточно веские основания.

— И зверь не пришел ей на помощь?

— Рене де Круа, даже став зверем, отнюдь не стал всесильным. Возможно, он испугался, но не исключено, что он заподозрил Жанну в сговоре с бароном де Френом. И такое могло быть. Коварная Жанна, жившая двести лет назад, вполне могла подставить любовника под удар меча мужа, дабы потом превратить его в зверя, покорного своей воле. Точно так, как это сделала Жанна нынешняя.

— Вы считаете, что есть магическое заклятие, с помощью которого можно управлять зверем?

— Я этого не исключаю.

— Но тогда это заклятие распространяется и на вас? — предположил отец Жильбер.

Предположение это можно было назвать резонным, если бы не одно весьма существенное обстоятельство — я был атлантом. То есть человеком, от природы наделенным магическими качествами, которые затрудняли управление мною с помощью определенных заклинаний. Видимо, именно в силу этого обстоятельства я был неудобен Варлаву, и он решил меня устранить, заменив орудием, более послушным своей воле. И таким орудием стал несчастный Жак — сын Рене де Круа и Марии де Руж.

— Вероятно, всё же не распространяется, — ответил я священнику, — иначе зачем им понадобился еще один зверь?

— Кому им? — не понял отец Жильбер.

— Жанне де Френ и Фарлафу де Бриссару-старшему. Они рвутся к древнему капищу. До сих пор у Фарлафа де Бриссара была только замочная скважина, теперь у него появился и ключ в лице Жака де Круа.

— Боже мой! — только и сумел вымолвить кюре. — Бедная девочка. Как вы думаете, Анри де Руж знал, с кем он имеет дело в лице зверя?

— Скорее всего да. Иначе он вряд ли рискнул бы нарушить договор, отдавая свою дочь за испанского гранда. Не исключаю, что и Анри де Руж имел доступ к капищу и потому воображал себя неуязвимым. Но зверь оказался сильнее рыцаря, и духи капища покарали клятвопреступника.

— И что же теперь?

— Фарлаф де Бриссар попытается открыть двери капища, а что за этим последует — неизвестно даже ему самому. На вашем месте, отец Жильбер, я бы покинул замок Френ.

— Но я не могу бросить девочку на растерзание колдунам.

— Боюсь, что Маргариту они уже не выпустят. Слышите шум во дворе? Похоже, это прибыл главный чернокнижник.

Нам с отцом Жильбером пришлось выйти на террасу, ибо разглядеть что-либо через слюдяное окошко не представлялось возможным. В своих предположениях я не ошибся.


Фарлаф де Бриссар, он же ведун из храма Йопитера, уверенно спрыгнул с коня на каменные плиты двора замка Френ. Из вкатившей следом за ним в замок кареты выпорхнули две прекрасные дамы, очень хорошо мне знакомые. Я имею в виду Людмилу и Наташку. Должен сказать, что средневековые наряды им были к лицу. Что же касается меня, то я никак не мог избавиться от мысли, что участвую в очередном костюмированном представлении. Хотя вынужден признать, что декорации нынешнего спектакля не шли ни в какое сравнение с декорациями водевиля, разыгранного в стенах драматического театра. Надо полагать, и финал новой постановки господина Варламова будет более впечатляющим, чем предыдущий. Всё-таки опыт в театральном деле, как и в магии впрочем, — это великая вещь.

Мне пришло в голову, что Варлав уже там, в театре, мог разрешить все свои проблемы. У него был под рукой Жак, сын зверя апокалипсиса, и замочная скважина в лице Жанны де Френ. Ведь и Жак, и Жанна имели самое непосредственное отношение к древнему капищу. Но в последний момент Варлав обнаружил подмену и изменил сюжет спектакля. Мое вмешательство в магический процесс, видимо, ничего хорошего ему не сулило. Дверь в капище так и осталась запертой. Этот сукин сын здорово рисковал. Рисковал, правда, не столько собой, сколько собравшимися в театре зрителями, но зато никто из жрецов храма Йопитера не мог ему в тот момент помешать. Всё-таки не зря умные люди считают театр подозрительным явлением. Как известно, в основе этого древнего искусства лежит именно магия, которая, возможно, не выдыхается с годами и в умелых руках способна преподнести множество сюрпризов.

Новоиспеченная вдова Жанна де Френ вышла встречать гостя на ступеньки крыльца. Лицо ее было печальным, но следов глубокого и искреннего горя я на нем не обнаружил. Впрочем, не исключено, что я слишком пристрастный наблюдатель. Варлав склонился в поклоне перед хозяйкой замка, после чего та в свою очередь обнялась поочередно с его спутницами. Зрелище было умилительное, особенно для моих глаз. У меня создалось впечатление, что все мои любовницы собрались вместе, чтобы учинить спрос с демона, оскорбившего их чувства, то есть с меня.

Почтенный Варлав заметил наконец нас с отцом Жильбером и в знак приветствия помахал рукой. Жест сопровождался улыбкой. Причем настолько дружелюбной и обворожительной, что мы с отцом Жильбером сразу поняли — наше дело дрянь. Тем не менее я в долгу не остался и в свою очередь послал собравшимся во дворе леди и джентльменам воздушный поцелуй. А кроме Варлава здесь находилась и примечательная троица, я имею в виду Цезаря, Наполеона и Гитлера. К сожалению, я до сих пор так и не выяснил, зачем почтенный чернокнижник пригласил их в свою колдовскую мистерию.

Маргариты среди встречающих я не приметил и слегка обеспокоился по этому случаю.

— Вы давно видели девушку? — спросил я кюре.

— Вчера вечером.

— Попробуйте с ней встретиться и поговорить. Расскажите ей всё об убийстве жениха. Предупредите, что ее собираются обвенчать если не с демоном, то, во всяком случае, с призраком.

— Но в замке Френ нет другого священника, кроме меня, а я никогда не стану принимать участие в сатанинском обряде.

— Фарлаф де Бриссар — великий маг и чародей, он вполне способен использовать вас в своих целях без вашего на то согласия.


К сожалению, на совет, состоявшийся в кабинете барона де Френа, нас с отцом Жильбером не пригласили. А подслушать, о чем там говорят, не было никакой возможности. Кюре отправился разыскивать Маргариту, а я воспользовался случаем и заглянул к Людмиле. Нельзя сказать, что меня приняли с распростертыми объятиями, но за дверь всё-таки не выставили, и мне не оставалось ничего другого, как удовольствоваться малым.

— Как чувствует себя в чужом мире мадам де Бриссар? — вежливо полюбопытствовал я.

— Хватит паясничать, Вадим, — недовольно оборвала меня Людмила. — Я и без того живу в последнее время как во сне. Можешь мне объяснить, что это за люди и зачем они устроили этот спектакль?

— Ну, милая моя, это не спектакль, это целая мистерия. Твой супруг, почтеннейший Варлав, возмечтал о власти и даже использует для достижения своей цели магические приемы, почерпнутые из седой древности.

— Он сумасшедший?

— К сожалению, нет. Иначе мы бы просто поместили его в психиатрическую клинику, а ты бы носила ему передачи.

— Значит, его надежды не беспочвенны?

— Безусловно нет. Он обещал сделать тебя царицей мира, и он сдержит свое слово. Ты ведь дала ему согласие на брак добровольно?

— Я полагала, что он говорит всё это в переносном смысле. Что речь идет всего лишь о деньгах. Больших деньгах. Но мне и в голову не приходило, что придется провести остаток жизни в средневековой дыре.

— На этот счет можешь не волноваться. Господин Варламов планирует властвовать над нашим миром. И думаю, что он обставит всё вполне благопристойно, дабы не травмировать чуткие души наших сограждан. Станет, скажем, президентом. Или генсеком ООН. У этого человека ума палата. А ты будешь блистать в салонах Лондона и Парижа. Завидная карьера для женщины, которая еще вчера была заштатным экономистом с жалованьем в двести долларов.

— Ты, кажется, меня осуждаешь?

— С чего ты взяла? Ты вправе устраивать свою жизнь так, как тебе заблагорассудится, платя за это ту цену, которую ты готова заплатить.

— И что это за цена?

— Моя голова. Ибо пока я жив, твоему мужу никогда не стать правителем мира.

— Значит, Варламов сказал мне правду.

— Ты о чем?

— Это по твоей милости мы оказались в этом мире. И пока ты жив, мы не выберемся отсюда никогда. Ты действительно демон, Вадим. А я еще удивлялась тому, что никак не могу тебя раскусить. Как может смертная женщина постичь душу сына Сатаны?

— Моего папу звали Аталавом. Ты что-то путаешь, Людмила.

— Нет, Вадим. Ты слишком долго играл моей душою, чтобы у меня остались хоть какие-то сомнения на твой счет. И единственное, что я могу тебе сказать, — уйди.


Меня подвела самоуверенность. Я посчитал, что в сердце этой женщины сохранилась любовь ко мне. Но недаром же умные люди говорят, что от любви до ненависти один шаг. Почтенный Варлав меня переиграл, причем на моем же поле. Я это понял в тот момент, когда пол вдруг провалился под моими ногами. Точнее, я понял это мгновением раньше, и, вероятно, именно это обстоятельство спасло мне жизнь. Я действительно рухнул в пропасть, но в последнюю секунду успел зацепиться за скобу, торчащую из стены, и повис на одной руке над бездной. Положение мое было практически безнадежным. До захлопнувшегося над моей головой люка было метра четыре абсолютно гладкой стены. К тому же, даже если бы я каким-то чудом до него добрался, вряд ли бы мне удалось его открыть. Не знаю, сколько я мог провисеть на скобе на вытянутой руке, но рано или поздно мои пальцы обязательно бы разжались. Следовало что-то предпринимать, и немедленно, пока еще не иссякли силы и подступающий к горлу страх не захлестнул меня с головой. Изогнувшись, я нащупал ногой выступ в стене. Это было уже кое-что. Мои глаза потихоньку привыкали к темноте, и я заметил чуть ниже выступа, в который упиралась моя правая нога, штырь. Расстегнув ремень, я попытался дотянуться до него пряжкой. С третьей попытки мне это удалось. Был риск, что пряжка не выдержит веса моего рухнувшего вниз тела, но, к счастью, всё обошлось.

Я повис над пропастью теперь уже на ремне, приблизительно двумя метрами ниже скобы. К сожалению, я не знал, сколько мне придется лететь до дна пропасти, а потому и не спешил разжимать руки. Зато я довольно активно шарил по стене ногами и наконец нащупал то, что искал. Это была выемка в стене, в которую я сумел вставить ногу и тем самым дал роздых рукам. В таком положении я бы мог продержаться на стене и час и даже более того, но, к сожалению, выигранное время ровным счетом ничего не меняло в моей незавидной судьбе. Я попытался вогнать в обнаруженную на уровне колена трещину кинжал, и мне это удалось. Теперь я висел над пропастью, вцепившись левой рукой в его рукоять. Я проделал этот прием еще один раз и сполз вниз по стене метра на два. Теперь я уже видел дно, и по моим прикидкам до него оставалось метров пять. Надо было прыгать, поскольку другого выхода всё равно не было. В свое время мне приходилось прыгать с парашютом, так что приобретенные навыки очень мне пригодились. Едва соприкоснувшись с землей, я тут же завалился на бок, и, кажется, довольно удачно, не повредив при падении ни рук, ни ног. Столь мягкое приземление объяснялось еще и тем, что дно колодца, в который я угодил, было усыпано костями. Кости, разумеется, были человеческие. Похоже, я был не первым простофилей, угодившим в ловушку, приготовленную заботливыми строителями замка. Если судить по количеству костей, то здесь нашли последнее пристанище по меньшей мере два десятка человек.

К счастью, из каменного мешка имелся выход. Я понятия не имел, куда меня выведет этот тоннель, тем не менее без раздумий двинулся по нему в почти полной темноте, выставив вперед вооруженную кинжалом правую руку. Тоннель вывел меня к пещере, посреди которой потоком бурлила вода. Мне ничего другого не оставалось, как погрузиться в этот поток в надежде, что он вынесет меня наконец из подземного ада. И мои надежды оправдались довольно скоро. Правда, пару раз меня всё-таки ударило о камни, но большого ущерба я не понес, благополучно выбравшись на берег. Осмотревшись, я обнаружил, что нахожусь примерно в двухстах метрах от замка Френ на открытой поляне. Местность была живописная, но меня вполне могли засечь со стен замка и, чего доброго, послать погоню. Недолго думая, я бросился к зарослям, где и затаился, пытаясь привести в порядок мысли и чувства. Ситуация складывалась незавидная. Мало того что я едва не погиб, так еще и потерял всякую возможность влиять на ход событий, которые, надо полагать, не заставят себя ждать.

Впрочем, до захода солнца у меня еще оставалось достаточно времени, чтобы изобрести способ вернуться в замок, откуда меня столь нелюбезно выставили. Развесив мокрую одежду на кустах, я с удобствами расположился на травке, глядя на синеющее над головой небо. Пока мое тело отдыхало, мозги работали с полной нагрузкой. Я напряженно анализировал ситуацию, пытаясь постичь ход мыслей великого стратега Варлава. Несомненно, что в качестве жениха для прекрасной Маргариты он использует Жака де Круа, превратившегося в зверя. Но, между прочим, ваш покорный слуга тоже не лыком шит. В том смысле, что не только человеческое, но и звериное нам не чуждо. Я со вздохом посмотрел на свое разукрашенное плечо и в который раз попытался прочитать, что же там написано. К сожалению, мне и в этот раз не удалось сложить буквы-значки в более или менее понятные слова. Я выстраивал их и так и этак, но получалась полная галиматья. Во всяком случае, русское ухо с трудом воспринимало все эти «мрт» и «крт», которые выговаривал мой язык. Ну, судите сами, может ли для русского человека что-нибудь значить слово «мкрткртрчак», где на десять согласных только одна гласная. Разумеется, приличные люди так не говорят. Но это слово я всё-таки произнес вслух. Конечно, я вычитал на своем плече и еще какие-то слова, но не запомнил их, а это почему-то запало мне в память.

Я точно знал, что Жак де Круа сейчас находится вне стен замка Френ. После того как он отправил в мир иной барона, его появление вряд ли было бы встречено ликованием обслуживающего персонала.

Другое дело, что Жак, возможно, не всегда пребывает в зверином обличье, а временами к нему возвращается человеческий облик. И в человеческом облике этот монстр и сын монстра очень похож на Вадимира, сына Аталава, то есть на меня. В конце концов, почему бы мне не воспользоваться этим обстоятельством и не проникнуть в замок де Френ в качестве Жака де Круа, тем более что Вадима Чарноту все его обитатели числят покойником. Конечно, идеальным вариантом было бы выследить зверя и устранить его, дабы он не испортил мне обедню в самый неподходящий момент.

Но, к сожалению, я не знал, где его искать. К тому же мне не хотелось убивать несчастного молодого человека, который и без того уже был покойником. Не говоря о том, что этот оживший покойник мог запросто убить меня. Для меня главным было вытащить из замка прекрасную Маргариту де Руж, которую я сам же неосторожно туда привез. Не сомневаюсь, что Варлав всё равно добрался бы до девушки, даже если бы ему пришлось для этого убить старого рыцаря и разрушить его замок. Под рукой у ведуна храма Йопитера ходило не менее полусотни головорезов: именно столько воинов сопровождало его по приезде в замок Френ.

Не сомневаюсь, что в случае нужды он способен навербовать шайку и в тысячу человек, ибо здесь, на острове Буяне, он полный хозяин, а я всего лишь гость, не обладающий и сотой долей его познаний в области магии. Помешать Варлаву могли только жрецы храма Йопитера, но они то ли боялись ведуна, то ли не считали нужным его останавливать. Очень может быть, что в рассчитанном на тысячелетия проекте атлантов охота Варлава за мировой короной была всего лишь шалостью, развлечением, которое мог себе позволить облеченный властью и знаниями человек, не вызывая осуждения коллег. Правда, Варлав убил Ширгайо, но вполне возможно, что жрецы, чьи взоры устремлены в блистающую даль, об этом даже не подозревают.


Мне нужна была новая одежда, и добыть ее я мог только на большой дороге. Будучи человеком от природы законопослушным, я испытывал по этому поводу чувство, очень похожее на угрызения совести. Проблема в том, что люди и в стесненных обстоятельствах весьма неохотно расстаются даже с поношенными штанами. А на рыцаре Бернаре де Перроне они были новехонькими, не говоря уже о сапогах с серебряными шпорами и камзоле из бархата, по-моему даже венецианского. А что касается меча, то его ножны и вовсе были изукрашены золотом и драгоценными камнями.

— Мне говорили в трактире, что дорога к замку Френ небезопасна, но я не думал, что она небезопасна до такой степени, — огорченно сказал рыцарь де Перрон, потирая ушибленный при падении зад.

Конечно, как благородный человек и странствующий рыцарь, я мог бы вызвать Бернара де Перрона на поединок, но мне сейчас было не до китайских церемоний, поэтому я и напал на него из-за угла, а точнее, из-за дерева. Мое нападение было настолько стремительным, что несчастный де Перрон не успел обнажить свой грозный меч. И пока он, ошеломленный нападением, приходил в себя, я в два счета сдернул с него одежду.

— Се ля ви, — сказал я незадачливому рыцарю. — За каким чертом вы вообще поперлись в замок Френ, если всей округе известно, что там завелась нечистая сила.

— Мало ли что болтают попы и невежественные крестьяне, — пренебрежительно махнул рукой рыцарь де Перрон. — Я слышал, что новая хозяйка замка необыкновенно хороша.

— Ведьма она, — просветил я любвеобильного рыцаря. — Ваше счастье, что вы до нее так и не добрались.

— А барон де Френ действительно чернокнижник?

— Барон де Френ в данный момент покойник. Он был растерзан демоном, которого сам же и вызвал из глубин ада.

— Какой ужас! — поразился моему рассказу Бернар. — Так Жанна де Френ теперь вдова?

— Я бы даже сказал, очень богатая вдова.

— А вы кто будете, любезнейший? — нахмурил брови в мою сторону благородный де Перрон.

— А я как раз и есть тот самый демон, которой убил барона и спит теперь с его женой.

Мои слова произвели на благородного де Перрона очень сильное впечатление. Настолько сильное, что он рванул с низкого старта с такой скоростью, что ему позавидовал бы чемпион мира по спринтерскому бегу. Мне не оставалось ничего другого, как помахать ему вслед рукой и взгромоздиться на его коня.


Похоже, стражники замка Френ приметили меня издалека, во всяком случае, подъемный мост опустился раньше, чем я дал о себе знать грозным окриком. Горделиво подбоченясь, я въехал во двор замка, где и спешился в окружении знакомых мне лиц. Цезарь, Наполеон и Гитлер косились на меня с подозрением, но на мой высокомерный кивок отозвались вежливыми поклонами. Судя по всему, они знали, что в предстоящей магической мистерии мне отведена важная роль. То есть не мне, конечно, а Жаку де Круа, которого я имел честь изображать.

Мое появление в покоях благородной Жанны де Френ вызвало переполох. Служанки, окружавшие высокопоставленную ведьму, сыпанули в разные стороны, а сама она, вздохнув с облегчением, приветствовала меня любезной фразой:

— Ну наконец-то вы приехали, мы вас заждались.

— За вами должок, сударыня, — произнес я, сурово насупив брови.

— Что вы имеете в виду? — сделала удивленное лицо баронесса.

— То самое, что мне не удалось свершить из-за вмешательства вашего мужа.

— Ах, это, — Жанна смущенно отвела глаза. — Я помню. Однако настоятельно советую поберечь вам силы, Жак, перед грядущим серьезным испытанием. Варлав уже прибыл, вы об этом знаете?

— Наслышан, — сухо отозвался я. — Когда состоится церемония?

— С заходом солнца.

— Хорошо. Надеюсь, меня накормят в вашем замке.

— Сию же минуту. Я распоряжусь.

Не знаю, какой уж там ведьмой была Верка, но зверя Жака де Круа она боялась явно и отнюдь не горела желанием отвечать на его ласки. Это я приметил еще вчера, а сегодня убедился на все сто процентов. Видимо, были в этом молодом человеке некоторые особенности, которые заставляли осторожную даму уклоняться от его объятий. Тем не менее эта же дама без зазрения совести подталкивала в лапы монстра девицу де Руж. По-моему, такое коварство заслуживало сурового наказания, и я поклялся рано или поздно, но посчитаться с Веркой за ее нынешнюю гнусность. Был у меня счетец и еще к одной даме, не менее любезной моему сердцу. Я имею в виду Людмилу, которая не моргнув глазом отправила на тот свет своего любовника, пусть и бывшего. Правда, я не был уверен, что люк под моими ногами распахнулся ее усилиями, скорее всего за рычаг потянул кто-то другой. Тем не менее красавица не могла не знать, что этот другой, весьма недружелюбно ко мне настроенный, стоит за портьерой и слушает наш разговор.

Я ждал появления Варлава с большой опаской, — пожалуй, он был единственным в этом замке человеком, который мог бы меня раскусить. Но, к счастью, ведун храма Йопитера так и не появился в зале, где я ужинал в компании благородных дам и джентльменов. Была здесь, между прочим, и Наташка, которая не проявляла к моей персоне никакого интереса. В общем, я заподозрил, что мудрая львица, пока единственная из всех присутствующих, меня опознала. Или усомнилась, что перед нею Жак де Круа, он же зверь.

— Я всё-таки не понимаю, — встрепенулся вдруг Закревекий, — куда же подевался Чарнота?

— Сбежал, боясь разоблачения, — жестко отозвалась Верка — Не сомневаюсь, что это именно он убил моего мужа барона де Френа. Этот субъект окончательно утратил свои человеческие качества и стал попросту опасен для окружающих. Ваше счастье, Маргарита, что вы сумели вырваться из лап этого страшного монстра.

— Мне, право, неловко, благородная Жанна, что я вступаю в брак в столь неурочное время, когда тело барона де Френа еще не предано земле.

— Не волнуйтесь по этому поводу, моя милая. Пьер бы, безусловно, одобрил ваше решение, ибо отлично понимал, что промедление в вашем положении смерти подобно.

— Вы думаете, что этот страшный монстр может еще вернуться?

— Всё может быть, конечно. Но пока в замке Френ находится барон де Бриссар, он сможет защитить и вас, и своего сына. Теперь нам осталось только уговорить отца Жильбера исполнить обряд. Старик проявляет редкостное упрямство.

Маргарита смерила меня настороженным взглядом, в ответ она получила ослепительную улыбку. Честно скажу, у меня не было большого желания вступать в брак с кем бы то ни было, но в данном случае обстоятельства складывались не в мою пользу. Ну в конце концов, если не я, то кто же? Ответ на этот вопрос был однозначным. Моим конкурентом был зверь апокалипсиса, а уж он-то рано или поздно доберется до несчастной девственницы из рода де Руж. Маргарита была обречена на страшную участь договором, который ее предок заключил с силами, обитающими в подземном капище. И эти силы то ли по злой воле, то ли просто по недоразумению не собирались его отменять. Я, конечно, тоже не ангел. В том смысле, что и меня коснулось сатанинское крыло, но именно поэтому я должен был добраться до тех сил, которые на протяжении столетий, а то и тысячелетий правили бал в этом краю.


Отец Жильбер глядел на меня с удивлением. Он, похоже, не совсем понял, зачем к нему пожаловал сын благородного Фарлафа де Бриссара. Я же не торопился раскрывать перед священником свои карты из опасения, что нас подслушают. Кюре, только что выдержавший напор чернокнижника Бриссара, не был расположен внимать просьбам его сына, тем более что очень хорошо знал, с кем имеет дело.

— И не просите, молодой человек, — отмахнулся от меня кюре. — Я уже сказал вашему батюшке, благородному Фарлафу, что без согласия рыцаря де Ружа ваш брак с Маргаритой невозможен.

— Не хотите ли прогуляться, отец Жильбер? В замке душновато. Похоже, этой ночью будет гроза.

Священник бросил на меня странный взгляд и без возражений последовал за мной на террасу Наше внимание привлекла суета во дворе. В замке явно готовились к какому-то событию, и, скорее всего, этим событием должна была стать свадьба рыцаря Фарлафа де Бриссара и прекрасной Маргариты де Руж. А вот чем завершится эта свадьба, не знал сейчас, пожалуй, никто, включая и такую особо заинтересованную персону, как Варлав.

— Вы забили отверстия в стене, проделанные мною вчерашней ночью? — с усмешкой спросил я священника.

— Так это всё-таки вы? — В голосе отца Жильбера недоверие мешалось с удивлением. — Я просто теряюсь, благородный Вадимир, во всех этих колдовских штучках. А где сейчас находится Жак де Круа?

— Понятия не имею, но уверен, что он приглашен на свадьбу. И приглашен в качестве жениха.

— Я никогда не соглашусь их обвенчать. И никакие угрозы на меня не подействуют. Я уже сказал об этом негодяю де Бриссару.

— Вас не будут пытать, отец Жильбер, на вас подействуют чары и колдовство, и вы словно сомнамбула совершите то, что от вас потребуют.

— И что вы предлагаете, благородный Вадимир?

— Вы обвенчаете нас с Маргаритой еще до наступления ночи. И до наступления ночи она станет моей женой.

Отец Жильбер от меня отшатнулся. Разумеется, кюре мне не верил, хотя, возможно, и симпатизировал. В общем-то я его понимал. Как ни крути, а рыцарь Вадимир был весьма подозрительным субъектом, почти наверняка связанным с Темным миром.

— А кто поручится за вас, благородный Вадимир? Кто мне докажет, что вы не демон?

— Никто. Включая меня самого. Вам придется довериться собственному сердцу. В противном случае трагедия замка Руж будет продолжаться. Конечно, вы можете попытаться спрятать Маргариту, но зверь последует за ней на край света. Не говоря уже о том, что дело не только в девице де Руж. Разве замок Френ избежал злой участи? Сдается мне, что зло давно поселилось в вашем краю. Или я не прав, отец Жильбер?

— Вы правы, благородный Вадимир, — вздохнул священник. — Но проблема в том, сумеете ли вы обезвредить рассадник заразы, или после вашего вмешательства он расцветет буйным цветом, перекинувшись на соседние области.

— Никаких гарантий я вам дать не могу, отец Жильбер, но абсолютно уверен, что если не обезвредить капище, то рано или поздно кто-то оседлает силу, которая там хоронится с незапамятных времен. Если это не удастся сделать Фарлафу де Бриссару, то это непременно сделает какой-нибудь другой авантюрист. От кого вы узнали о древнем капище?

— Я узнал о нем из летописей. Знаете, кто первым оставил о нем запись?

— Разумеется, нет.

— Цезарь. Он воевал в этих местах с галлами. И кто-то из плененных им друидов, не выдержав пыток, выдал секрет этого капища. По слухам, именно здесь полководец почерпнул ту силу, которая позволила ему захватить власть над Римом.

Это была ценная информация. Во всяком случае, теперь было понятно, зачем Варлаву понадобилось воскрешать Цезаря, отправляя в Вавилонскую башню Вацлава Карловича Крафта. Цезарь ведь был верховным жрецом храма Юпитера, причем он унаследовал свою высокую должность от отца. И очень может быть, что жрецы этого римского храма получили от атлантов какие-то тайные знания, а Цезарь использовал их, чтобы проникнуть в древнее капище. Я же почти не сомневался, что именно атланты основали его.

— Многие летописцы считают, что с Цезаря начались все беды в нашем краю, поскольку он разбудил дремавших в капище демонов. И даже крест не сумел их остановить.

Вполне возможный вариант развития событий. Цезарю удалось открыть двери в древнее хранилище атлантов и почерпнуть оттуда знания далеких предков. А вот на то, чтобы закрыть их за собой, у него недостало сил. Оставались, правда, еще Наполеон и Гитлер, которых неугомонный Варлав привлек к своему эксперименту. Неужели и эти двое побывали здесь? Я имею в виду, естественно, не Закревского с Хохловым, а реальных персонажей старушки Истории. К слову сказать, оба закончили свои дни весьма скверно, так и не добившись успеха на избранном поприще. То ли энергия капища к тому времени уже иссякла, то ли им не хватило ума для того, чтобы воспользоваться знаниями атлантов. Я не был уверен, что этого самого ума хватит у меня. Но меня грела мысль, что пришел я сюда не по собственному почину, а волей верховного жреца Ширгайо, который, надо полагать, лучше других понимал, кого посылать туда, не знаю куда, дабы обезвредить то, не знаю что. Возможно, будь старик жив, он подсказал бы мне выход из создавшейся ситуации, но, увы, Ширгайо был мертв, и значит, придется руководствоваться своим разумением в весьма запутанном деле.

— Так вы готовы к сотрудничеству, отец Жильбер?

— Слишком мало шансов, — прошептал священник, вытирая пот со лба. — И чудовищная ответственность.

— Я так понимаю, что вы не по своей воле поселились в замке Руж?

— Вы очень проницательный молодой человек, — криво усмехнулся отец Жильбер. — Я прислан сюда по прямому приказу святого престола с особой миссией. К сожалению, за двадцать пять лет, проведенных в этом краю, мне ничего не удалось сделать.

— Думаю, я ваш последний шанс, святой отец.

— Шанс уж больно хлипкий.

— Зато вы можете доложить римскому папе, что миссия выполнима.

— Хорошо, — решительно кивнул круглой головой отец Жильбер, — я буду ждать вас в часовне.


Я перехватил Маргариту в коридоре, когда она брела в свою комнату. Особого восторга при виде меня девушка не испытала, но и не испугалась, что можно было считать добрым предзнаменованием.

— Отец Жильбер ждет нас, — начал я с главного.

— Как, уже? — отшатнулась Маргарита,

— Идемте, — взял я ее за руку. — Время не ждет.

Мне следовало поторапливаться, ибо до наступления ночи оставалось всего ничего. Сумерки сгущались с катастрофической быстротой, хотя виной тому были, скорее всего, тучи, затянувшие небо. Я оказался прав в своих предположениях — разразилась гроза, и гроза нешуточная. Спасаясь от хлынувшего с неба потока, мы с Маргаритой поспешно нырнули под свод часовни. Отец Жильбер встретил нас поднятым над головой распятием. Возможно, он полагал, что крест отпугнет демона. Однако я на крест отреагировал индифферентно, и это слегка успокоило священника. В общем, обряд венчания он вершил твердой рукой, а мне оставалось надеяться, что он ничего в нем не напутает. Ибо в преддверии схватки с силами Тьмы мне бы очень пригодилась защита сил Света.

— Согласен ли ты, благородный рыцарь, взять в жены девицу Маргариту де Руж?

— Согласен, — ответил я.

— Согласна ли ты, Маргарита де Руж, взять в мужья благородного рыцаря Вадимира, сына Аталава?

На мое счастье, как раз в это мгновение сверкнула молния, ударил гром. Вздрогнувшая Маргарита просто не услышала имя человека, которого ей предложил в мужья отец Жильбер, а потому и ответила без заминки:

— Согласна.

Отец Жильбер облегченно вздохнул и в который уже раз осенил нас крестом. Обряд венчания был завершен. Я с удивлением увидел в полутемной часовне с десяток вассалов покойного барона де Френа. Видимо, священник пригласил их в качестве свидетелей. Но теперь уже поздно было предъявлять ему по этому случаю претензии, и мы с Маргаритой де Руж покинули замковую часовню мужем и женой.

Нам предстояла брачная ночь, но я сильно сомневался, что нам удастся провести ее в любви и согласии.

— Куда вы меня ведете? — Маргарита остановилась перед дверью в собственные.покои.

— Вы мне жена или не жена? — поставил я вопрос ребром.

— Допустим, жена, — неохотно ответила красавица.

— Тогда не задавайте глупых вопросов.

Я сам открыл дверь и втащил в комнату упирающуюся Маргариту. Времени у меня было в обрез. Кровь из носу, но я должен был лишить свою жену девственности до наступления темноты. Проблема не бог весть какой сложности, но только в том случае, если прекрасное создание не чинит вам препятствий в реализации ваших законных прав.

— Вы что, ждете, когда придет он и сделает за меня мою работу?

— Кто он? — покраснела Маргарита.

— Зверь апокалипсиса.

— А он придет?

— Как только часы пробьют двенадцать.

— Какие еще часы?

Мне некогда было объяснять девице де Руж, родившейся в темный век, что же из себя представляют эти самые часы. Тем более что зверь мог прийти и раньше назначенного срока. Зато мне удалось наконец справиться с ее платьем.

— О господи, вы меня раздели. Но это же невозможно, Фарлаф.

— Всё возможно, — сказал я, укладывая ее на ложе. — Тем более что я не Фарлаф. У меня есть ключ, и мне нужна ваша замочная скважина.

— Вадимир! — озарило Маргариту, но случилось это как раз в тот момент, когда говорить слово «нет» было уже поздно. — Чудовище!


Сказать, что моя жена впала по поводу своего нового состояния в истерику, я не могу. Она просто лежала на спине и задумчиво глядела в потолок. Похоже, просто осваивалась в ситуации. Уж слишком стремительно я вошел в ее интимную жизнь. Надо было бывшей девственнице привыкнуть к мысли, что она не девица де Руж, вокруг скважины которой было сломано столько копий, а мадам Чарнота.

— Я жена демона, — произнесла наконец спокойно Маргарита. — Какой ужас.

— Действительно, — посочувствовал я ей.

— Рано или поздно это должно было случиться.

— Это уж как пить дать.

Наш содержательный диалог был прерван шумом во дворе замка. Ночь уже вступила в свои права, давая возможность людям отдохнуть на супружеском ложе от забот трудно прожитого дня. К сожалению, есть деятели, которым и по ночам неймется и они норовят устроить для увеселения почтенной публики какое-нибудь дурацкое представление. Я, собственно, Варлава имею в виду. Хотя не исключено, что и мы с Маргаритой внесли в этот нарастающий бедлам свою лепту. Всё-таки права Наташка: Кама Сутра — это страшное оружие, способное при определенных обстоятельствах внести дисгармонию в окружающий мир.

— Одевайся, изумруд моего сердца, похоже, поспать нам этой ночью не дадут.

— А почему он трясется? — спросила Маргарита, последовавшая, однако, моему совету.

— Кто трясется? — не понял я.

— Замок.

Мне вдруг пришло в голову, что шум во дворе вызван не чрезмерным усердием Варлава, а природным катаклизмом, который, чего доброго, способен обрушить величественные своды замка на наши головы. Самое время было кричать «караул» и бежать куда глаза глядят. Что мы с Маргаритой и сделали.

Из замка мы выскочили довольно удачно, но сразу же попали в водоворот страстей, кипящих во дворе. Здесь всё смешалось в кучу. Люди в ужасе метались в замкнутом пространстве, натыкаясь друг на друга. Их вопли сливались с лошадиным ржанием, что создавало какофонию, непереносимую для человеческого уха. Словом, во дворе царила самая настоящая паника. И, надо признать, что люди волновались не без причины. Стены замка, простоявшие не одну сотню лет, вдруг неизвестно почему стали трескаться и рушиться со страшным грохотом, поднимая тучи пыли, от которой становилось трудно дышать. Казавшаяся нерушимым оплотом сторожевая башня замка вдруг закачалась как пьяная и рухнула в образовавшийся чьей-то злой волей провал.

— Да что же это такое? — накрыл нас с Маргаритой истерический крик актера Закревского, вынырнувшего из темноты с факелом в руке.

— Судя по всему, конец света, — сделал я, на мой взгляд, вполне разумное предположение.

— Как?! — воскликнул фюрер. — Уже?

Ответом ему был страшный вопль зверя, от которого у нас волосы зашевелились на голове. Прямо в центре двора из земли вырвался сноп пламени, из него и материализовалось чудо-юдо, обросшее до неприличия шерстью и с жуткой зубастой пастью. Словом, это был зверь апокалипсиса собственной персоной. Надо признать, что явился он как раз вовремя и сразу внес свежую струю в развивающееся действо. Выглядел монстр воистину ужасно и поверг в состояние ступора добрую половину присутствующих в замке людей.

— Это Чарнота! — завопил Закревский и с перепугу швырнул свой факел в исчадие ада.

Жест был недружеский, можно даже сказать наглый, и зверь апокалипсиса тут же обратил свой огненный взор в нашу сторону. Светло стало как днем, так что я без труда разглядел и свирепые глазки монстра, и вставшую дыбом шерсть на его загривке.

— Она моя! — издал страшный вопль Жак де Круа, и этот вопль потряс стены рушащегося замка, которые и без того дышали на ладан. Замок рухнул со страшным грохотом, открывая нашему взору окружающий ландшафт, объятый огнем. В природе творилось что-то страшное и непонятное: молнии с треском раздирали черное полотно ночи, пугая людей до поросячьего визга. Я увидел искаженное страхом лицо Верки, которая тыкала в мою сторону пальцем и кричала:

— Это он!

— Кто он? — задал ей резонный вопрос Вацлав Карлович Крафт, который с большим трудом сохранял остатки былого величия, столь свойственного Гаю Юлию Цезарю.

— Демон!

— А это кто? — резонно спросил Закревский, указывая рукой на монстра.

Отец Жильбер, вынырнувший неизвестно откуда, принялся осенять крестом присутствующих, включая и распалившегося зверя, который готовился перейти к решительным действиям.

— Она моя! — вновь завопил монстр, переполошив и без того до крайности перепуганную концом света публику.

— А вот и дудки! — крикнула взволнованная притязаниями монстра Маргарита. — Я теперь жена рыцаря Вадимира. Поищи девственницу в другом месте.

— Как жена? — ахнула Верка. — Ты в своем уме?

— Но ведь Чарнота умер, — заволновался Закревский. — Он же провалился.

— Положим, проваливался я уже дважды, — возразил я актеру. — Но до ада так и не добрался. Ну не принимает меня ад, что тут поделаешь. По слухам, там уже заняты все руководящие вакансии, а быть простым грешником мне уже не по чину.

В округе наступило некоторое затишье. Похоже, неведомые силы, то ли природные, то ли сатанинские, затеявшие весь этот бедлам с огнем, дымом и пылью, слегка опамятовались и впали в задумчивость по поводу правильности своих действий. Что там ни говори, а результат был налицо — замок разрушен, а его обитатели перепуганы до смерти.

— Убей его, Жак, — вдруг прозвучал в наступившей тишине спокойный голос Варлава.

Ведун храма Йопитера стоял в величественной позе на обломке стены и орлиным взором озирал окрестности. Его руки, узко обтянутые кожаными перчатками, были сложены на груди, а лицо не выглядело ни растерянным, ни расстроенным. Похоже, потрясший основы бытия катаклизм не явился для него неожиданностью.

Несчастный Жак де Круа бросился на меня разъяренным тигром, разметав всех стоящих на его пути людей. Впрочем, они, кажется, разбежались сами, дабы не столкнуться случайно с разбушевавшимся исчадием ада.

— Дай ему по морде, Вадимир, — попросила меня Маргарита. — Господи, как он мне надоел.

Жак де Круа рассчитывал порвать на куски всего лишь человека, но на его вызов откликнулся зверь. Причем зверь куда более страшный, чем он сам. Я сужу об этом по реакции окружающих. Верка истерически взвизгнула. Закревский рухнул в обморок. Крафт отшатнулся и прикрыл лицо ладонью, дабы случайно не встретиться взглядом с монстрами, ибо те, кто пренебрег этой разумной предосторожностью, уже лежали обездвиженные на плитах двора разрушенного до основания замка Френ. А мы с Жаком де Круа, оскалив зубастые пасти, сошлись грудь в грудь напротив застывшего на постаменте памятником самому себе почтенного ведуна Варлава. Впрочем, спокойствие на лице жреца сменилось недоумением, похоже, мое преображение явилось для него неприятным сюрпризом.

— Убей его… Жак! — вновь выкрикнул чернокнижник, но в этот раз его голосу не хватило уверенности.

Схватка монстров — это наверняка захватывающее зрелище. К сожалению, зрителей, способных вынести подобное, на этом свете раз, два и обчелся. Хотя не исключаю, что, может быть, за нашим поединком с какого-нибудь холма наблюдали представители небесных сфер и их неразумные оппоненты из Люциферова стана.

Убивать Жака де Круа мне не хотелось. Вряд ли этот молодой человек был законченным негодяем. Скорее его можно было считать жертвой обстоятельств и неведомых злобных сил, разбуженных честолюбцами. Пока что я только защищался, уклоняясь от ударов могучих лап своего оппонента. Ибо дрались мы голыми руками, а точнее, клыками и когтями, которыми нас наградили духи из капища. Отбиваясь от наскоков Жака, я время от времени посматривал по сторонам, опасаясь подвоха со стороны Варлава, а возможно и иных сил, которые ждут только удобного момента, чтобы сказать свое веское слово в разгоревшемся споре. Я оказался прав в своих опасениях. Атака Жака была лишь отвлекающим маневром. Варлаву необходимо было выключить меня из игры, и он жертвовал опьяненным яростью монстром, чтобы без помех добраться до вожделенной цели.

Я вдруг увидел дверь среди развалин замка. И двух живых гаргулий, застывших в напряженной позе по обе ее стороны. Их красные глазки сверкали адским огнем, а пальцы с длинными когтями сжимались в предвкушении добычи.

— Гай Юлий Цезарь, ваш выход, — торжественно произнес Варлав, вновь, кажется, обретший спокойствие.

Вацлав Карлович Крафт стоял в двадцати шагах от нас с Жаком, и лицо его в свете пожара, охватившего окрестные леса, было поразительно бледным. Но еще более бледным казались лица Хохлова и Закревского, которые прятались за его спиной. Я слишком увлекся своими наблюдениями и пропустил довольно чувствительный удар Жака по печени. Если кто-то думает, что у монстров нет печени, то очень глубоко заблуждается. Во всяком случае, у меня она точно есть. И постижение этого факта оказалось весьма болезненным для моего организма. Тем не менее, собравшись с силами, я выправил ситуацию, достав своего оппонента ударом кулака в челюсть. Удар оказался настолько чувствительным, что Жак опрокинулся наземь и даже, кажется, потерял сознание. Бить лежачего я не стал. Монстр ты или не монстр, но правила приличий тоже надо соблюдать. Не говоря уже о том, что я был захвачен зрелищем, разворачивающимся на моих глазах.

Цезарь всё-таки пошел к металлической двери, понукаемый грозным криком Варлава. Шел он как сомнамбула, не реагируя на предостерегающий рык гаргулий. Крылатые демоны, пораженные такой невероятной наглостью, расправили перепончатые крылья, готовясь к отражению атаки. Вацлав Карлович в полный голос нес какую-то невероятную ахинею, возможно, он тронулся умом от переживаний, но не исключено, что он произносил магические заклинания…

В этот миг очухавшийся Жак вновь атаковал меня с удвоенной энергией, и мне, чтобы защитить себя от клыков и копей монстра, пришлось сосредоточиться на поединке. Схватка протекала с нарастающим ожесточением сторон. Мне становилось всё более очевидным, что демон де Круа никогда не пойдет на мировую с демоном Вадимом Чарнотой и скорее сдохнет, чем согласится на ничью.

Вопль ужаса, вырвавшийся из десяток глоток, заставил нас с Жаком ослабить хватку. Это тем более было досадно, что я уже подбирался к его горлу, готовый пустить в ход клыки. Поначалу мне показалось, что гаргульи порвали на части неосмотрительного Крафта, вообразившего себя Цезарем, но я ошибся. Вацлав Карлович всё-таки открыл вожделенную дверь. Не исключаю, что она открылась сама под воздействием магических заклятий… Так или иначе, но картина, открывшаяся нашим глазам, была воистину ужасной. Мир, и без того претерпевший за последний час массу всяческих изменений, свихнулся, похоже, окончательно. На небе вдруг вспыхнула тысяча солнц, и от неистового сияния мы все невольно прикрыли глаза. Потом светила мгновенно погасли, и наступила непроглядная ночь, дохнувшая на нас леденящим ужасом. И из этого мрака проступили еще более черные огромные тела, очертания которых повергли нас в трепет.

— Кто ты? — донесся из темноты пугающий до икоты голос.

— Варлав, жрец храма Йопитера.

Я вдруг почувствовал, что мои пальцы сжимают не заросшее шерстью горло монстра, а самое обычное, человеческое, и невольно отшатнулся. Жак де Круа тоже разжал объятия. Похоже, мы оба под действием неведомых чар вновь превратились в обычных людей.

— Зачем ты пришел?

— Мне нужна сила, — ответил дрогнувшим голосом Варлав.

— Ты ее получил. Малый сосуд пуст.

То ли мои глаза уже попривыкли к темноте, то ли тьма стала поддаваться свету, исходящему из неизвестного источника, но теперь я видел вопрошающих. Это были существа, рядом с которыми мы с Жаком де Круа даже в зверином обличье смотрелись безобидными щенками. Да что там мы — гаргульи потерялись на фоне грозных тварей, рожденных сатанинским разумом.

— Мне нужно много силы, откройте большой сосуд, дэвы. Именем бога Йо заклинаю вас.

— Нужна кровь, много крови! — дружным дуэтом отозвались дэвы.

— Два самых грозных воителя земли перед вами, дэвы. Вся пролитая их руками и по их вине кровь теперь ваша.

За грозных воителей жуликоватый Варлав пытался выдать Закревского и Хохлова, которым в этом жутковатом представлении были отведены роли Гитлера и Наполеона. Прямо скажу, замена была неравноценной, но дэвы почему-то купились на этот трюк. И кричащие от ужаса Закревский и Хохлов были вдруг взметены вверх неведомой силой и перенесены на жертвенный камень, перед которым стояли чудовища.

— Ма-а-ало! — вновь загрохотал над развалинами замка Френ противный до тошноты голос дэва.

— Барон де Френ, главный злодей и чернокнижник в этих местах, тоже ваш.

Что-то просвистело над моей головой и рухнуло на камень, где уже извивались в ужасе Закревский и Хохлов.

— Ма-а-ало!

Дэвы, судя по всему, обладали отличным аппетитом. Я нисколько не сомневался, что почтенный Варлав, дабы получить большой сосуд с магической силой атлантов, отдаст демонам всех присутствующих не моргнув глазом. И оказался прав.

— Ведьма Жанна, баронесса де Френ, со всеми своими вассалами и прикормленной мелкой нечистью, — широким жестом предложил Варлав.

Конечно, Верка за свое коварство заслуживала порки, но со стороны почтенного ведуна было большим свинством предавать за здорово живешь свою ближайшую союзницу.

— Чарнота, сделай же что-нибудь! — крикнула Верка. — Убей этого безумца.

Положим, безумными здесь были все, включая саму обличительницу, в поисках магических чар отбросившую все законы, божеские и человеческие. Однако, не будучи по своей природе ангелом, я не спешил осуждать свою старую знакомую и даже с удовольствием выполнил бы ее просьбу, но, к сожалению, почтенный Варлав исчез из поля моего зрения. Мы отчетливо слышали его противный, подрагивающий от нетерпения и страха голос, но тело ведуна пропало. Возможно, этот сукин сын прибег к магии, а то и просто затаился между камней.

— Мало! — дружным дуэтом отозвались дэвы, получившие из рук честолюбца сразу до двух десятков жертв, включая ругавшуюся последними словами Верку.

— Светлана, жрица богини любви и согласия.

— Мало!

Конечно, можно было еще подождать и послушать, кого предложит распалившийся Варлав в качестве своей последней ставки в этой жутковатой игре — уж не свою ли жену Людмилу, но я решил, что пора действовать, и взял из рук оцепеневшей Маргариты грозный рыцарский меч, одолженный мною у несчастного де Перрона.

— Гай Юлий Цезарь! — торжественно произнес Варлав.

— Ма-а-ало! — отозвались охрипшие дэвы.

Недаром же народная мудрость гласит, что жадность фраеров губит. Жертвенный камень уже был переполнен народом, а дэвы всё продолжали торговаться, ставя мудрого ведуна Варлава в затруднительное положение. Я нисколько не сомневался, что распаленный близостью запредельного могущества честолюбец не остановится ни перед чем в достижении своей цели, а потому и спросил у стоящего рядом в человеческом обличье Жака де Круа:

— Готов?

— Готов, — отозвался тот, поднимая с каменных плит оброненную каким-то рассеянным стражником секиру.

— Два демона, — сделал я свою ставку. — В хорошем состоянии.

— Годится! — дружно отозвались дэвы.


Меня оторвало от земли и понесло вперед со страшной силой. Мне до сих пор летать не доводилось. Разве что падать или спускаться с парашютом. Но сейчас я перемещался по воздуху по горизонтали, а не по вертикали, и это было ни с чем не сравнимое ощущение. Вблизи дэвы смотрелись куда солиднее, чем издали. Этакие трехметровые остолопы с огромными гнутыми клыками в том месте, где у порядочных людей находятся зубы. Головы абсолютно лысые, покрытые крупными зелеными бородавками. Зато на теле волос рос довольно густо. Пахло от них ужасно, что, в общем, и неудивительно. Эти существа не мылись несколько тысяч лет, прозябая в затхлом воздухе подземного убежища. Судя по всему, эти два чудика именно нас с Жаком считали лакомым куском, а потому и попытались перехватить еще на подлете. Я не стал мешкать, и прежде чем огромная лапа успела стиснуть мне горло, врезал мечом по круглой башке дэва. В ответ раздался совершенно чудовищный вопль. Точнее, два вопля, поскольку и расторопный Жак успел достать своего соперника секирой,

— А вы как хотели? — оправдался я за свое чересчур агрессивное поведение. — Всё-таки демоны перед вами, а не простые смертные.

Разница в росте между мной и моим противником была весьма существенная. Кроме того, дэв превосходил меня физической силой. Удар моего меча хоть и разрубил толстую кожу на его голове, но значительного ущерба не нанес. Этот трехметровый урод продолжал как ни в чем не бывало размахивать руками и топать ногами, пытаясь то ли размазать меня по стенке ударом кулака, то ли раздавить чудовищной по размерам ступней. Я чувствовал себя Моськой, напавшей по неосмотрительности на слона. В довершение к своим немалым размерам мой противник обладал еще и способностью к магии. Во всяком случае, он несколько раз изрыгал из себя языки пламени, способные изжарить неповоротливого человека в течение секунды. Не исключаю, что были у него в арсенале и другие магические штучки, но для их применения требовалось время, а я делал всё от меня зависящее, чтобы не дать своему сопернику опомниться. Пару раз я довольно чувствительно врезал ему по ноге мечом, что, безусловно, отразилось на его подвижности.

— Вам пора сматываться! — крикнул я людям, с удобствами расположившимся на жертвенном камне.

Камень, к слову, представлял собой огромный куб, на гладкой поверхности которого без труда могла разместиться сотня человек. И возвышался он над землей на добрых четыре метра. Высота не бог весть какая, и ловкий человек мог бы без труда спрыгнуть вниз и скрыться. Но, похоже, моих спутников удерживала на камне какая-то колдовская сила, поскольку никто так и не воспользовался моим советом. Окружающая меня обстановка тоже производила гнетущее впечатление. Стены подземного хранилища были украшены такими уродливыми образинами, на фоне которых даже мой нынешний противник дэв выглядел писаным красавцем. Мне пришло в голову, что эти доисторические монстры тоже, чего доброго, могут проснуться от воплей, несущихся из глоток дэвов, и тогда нам с Жаком несдобровать.

— Слушай, придурок, — обратился я к дэву, — а с чего ты взял, что можешь пообедать демоном? Причем я не просто демон, но еще и атлант. Почувствуй разницу!

Дабы мои слова не сочли за пустое бахвальство, я довольно чувствительно ткнул мечом в огромное, нависающее надо мной брюхо. Рана, полученная демоном, к сожалению, оказалась не смертельной. Напротив, он с еще большим энтузиазмом принялся пинать воздух, гоняя меня по обширному залу. Похоже, что эту скотину вообще нельзя было убить мечом. Я нанес ему уже около десятка ран, но на его активности это никак не отразилось. Да и крови из этих ран вытекло совсем немного. Что же касается меня, то любой удар дэва был бы для меня смертельным. Дело приняло совсем скверный оборот, когда противник Жака де Круа, видимо более проворный, чем мой, сумел нанести ему удар когтистой до неприличия лапой. Жак упал, обливаясь кровью, а я не успел прийти ему на помощь. Дэв издал дичайший вопль и наступил на грудь моего товарища гигантской ступней. Единственное, что я успел сделать, так это рубануть мечом по бедру торжествующего чудовища.

Теперь у меня было два противника, и положение мое становилось совсем аховым. Они атаковали меня с двух сторон, пытаясь зажать в угол. Я маневрировал по залу, но силы мои были уже на исходе. Рано или поздно, но эти уроды должны были меня достать. На их отвратительных харях уже читалось торжество победителей, готовых сожрать труп своего врага. Похоже, я слишком опрометчиво бросился в драку против противников, превосходящих меня по всем параметрам и, что самое обидное, практически неуязвимых для моего меча. Впрочем, выбора у меня не было. Во всяком случае, выбора между жизнью и смертью. Мне предоставлялась возможность либо умереть на жертвенном камне, либо в бою.


Каменную образину на стене я задел случайно, пытаясь хватануть мечом охамевшего дэва, но этого оказалось достаточно, чтобы она ожила и вцепилась зубами в руку моего противника. Причем само чудище так и продолжало стыть в камне, зато его пасть работала очень эффективно, и не прошло и секунды, как неосторожный дэв остался без руки. Однако мое торжество продолжалось недолго. Каменная стена пошла трещинами. Создавалось впечатление, что некто огромный и страшный пытается высвободиться из каменного плена, в котором он был заточен многие века. Честно говоря, я поначалу не понял, что послужило причиной пробуждения таинственного зверя от тысячелетнего сна. И только взглянув на свою окровавленную кисть, поцарапанную когтями дэва, я понял, что произошло. Моя кровь случайно попала в пасть зверя, и он ожил. Точнее, попытался ожить, поскольку я тут же рубанул своим мечом по этой клацающей зубами пасти.

Судя по всему, удар был нанесен вовремя, чудище затихло, зато отрубленная голова продолжала жить своей отдельной жизнью. Ее зубы устрашающе скалились в мою сторону, а глаза горели страшным сатанинским огнем. Недолго думая, я подцепил ее мечом и бросил в сторону однорукого дэва. Зубастая пасть вцепилась в ляжку моего противника и принялась перемалывать того с проворством, достойным лучшего применения. От воплей умирающего дэва у меня едва не лопнули барабанные перепонки. Впрочем, сочувствовать ему я не собирался, ибо на ступнях и руках этого ублюдка еще алела кровь моего товарища Жака де Круа. Теперь я понял, зачем дэвам нужны были жертвы. В стенах древнего капища хранились сотни чудовищ, и все они готовы были проснуться, вкусив жертвенного мяса. Чем это оборачивалось для окружающих капище деревень и замков, представить было нетрудно. Надо полагать, Варлав, затеявший этот чудовищный торг, очень хорошо знал, что количество жертв, брошенных на алтарь его честолюбия, будет огромным. Что, однако, не помешало ему пойти на такой гнусный шаг.

Я готов был договориться с уцелевшим дэвом, но это глупое животное не хотело идти ни на какие соглашения и преследовало меня с упорством идиота. Мне не оставалось ничего другого, как повторить однажды удавшийся трюк. Я брызнул собственной кровью в ближайшую пасть, ударом меча отделил ее от стены и бросил в сторону своего настырного оппонента. Через минуту его не стало.

— Браво! — крикнул мне свесивший голову с жертвенного камня Закревский. — Вы не демон, Чарнота, вы воистину наш ангел-хранитель!

Видимо, со смертью дэвов заклятие рассеялось, и несостоявшиеся жертвы стали одна за другой спрыгивать с камня. Большинство тут же бросилось прочь из капища, но Закревский почему-то остался. Скорее всего, от испуга у него просто отнялись ноги, и ему требовалось время, чтобы восстановить кровообращение.

— А вы знаете, — сказал он мне, испуганно косясь на кошмарную пасть, лежащую поодаль, — барон Смирнов опять ожил. Это же черт знает что такое. Сегодня поутру он был натуральным покойником, а сейчас цветет как георгин на клумбе.

— Зато Жаку де Круа уже не подняться, — вздохнул я. — Ему уже никакое чудо не поможет.

Жак де Круа, растерзанный демоном, был действительно мертв. Я его искренне жалел, да и трудно не посочувствовать человеку со столь страшной судьбой и к тому же столь похожему на тебя самого.

— Дэвам нужна была человеческая кровь, чтобы оживить всех этих чудищ, вот они и подняли из гроба барона.

Барону де Френу крупно повезло в очередной раз. Но на месте Петра Сергеевича я бы не очень рассчитывал на удачу в дальнейшем. Трижды он возвращался с того света, но в четвертый раз поблизости может просто не оказаться мага, чтобы его воскресить.

— Нет, но каков Варламов! — задохнулся от возмущения подошедший к нам Хохлов. — Из нас с Закревским воители как из собачьего хвоста сито, а он нас выдал за Наполеона и Гитлера. Это уже не магия, это чистая афера.

— Положим, к мировому господству мы с вами рвались, — возразил Крафт, — ну хотя бы там, в Вавилонской башне. Вероятно, этого оказалось достаточно для разрешения возникшей проблемы.

— А вы тоже хороши, господин Цезарь, — набросился на него Закревский. — Зачем вы произносили эти заклинания?

— Кто ж знал, что всё обернется именно так, — вздохнул Вацлав Карлович. — Мне Варламов говорил совсем о другом.

— Кстати, — встрепенулся Хохлов, — а где сейчас этот подонок? Он собирается возвращать нас домой или нет?


Увлеченный противоборством с монстрами и разговорами со спасенными людьми, я просто забыл о хитроумном ведуне, и, похоже, напрасно. Между прочим, среди окружающих меня людей не было ни Верки, ни Наташки. Конечно, они могли просто выбежать из капища через образовавшийся магическими стараниями Цезаря Крафта проем в стене, но чутье подсказывало мне, что две эти расторопные дамы так просто отсюда не уйдут.

— Где ваша супруга? — спросил я у Смирнова, который с ошеломленным видом стоял чуть в стороне.

— Ушла в ту дверь, — указал барон рукой вправо. — Вслед за Варлавом.

Судя по всему, барон де Френ еще не обрел себя окончательно и пребывал в полусонном состоянии, но мне-то следовало быть порасторопнее. Убив дэва, я открыл Варлаву дорогу к вожделенному кладу. И, надо полагать, он не замедлил воспользоваться удачно сложившимися обстоятельствами.

Я первым двинулся к двери, на которую мне указал барон. За мной последовали Хохлов, Закревский и Крафт — ребята просто боялись затеряться в чужом для них мире. А я был для них последней надеждой на возвращение домой. Смирнов побрел за нами, хотя о чем он в этот момент думал, я затрудняюсь ответить. Череда смертей, преследовавшая Петра Сергеевича в последние дни, по-моему, вредно отразилась на его психике. С ума он еще не сошел, но, видимо, был очень близок к этому.

Дверь легко подалась под моим напором, и мы оказались в огромном зале, стены которого были буквально усыпаны драгоценными камнями. А от золота и серебра здесь просто рябило в глазах.

— Боже мой, — только и сумел вымолвить Закревский.

— Он здесь, — услышали мы Веркин голос. — Я только что его видела.

Быстро сообразив, что имеется в виду не кто иной, как неуловимый Варлав, мы бросились на голос, огибая огромный, расположенный в центре роскошного зала саркофаг. Кто покоился в этом саркофаге, я не знал, а спрашивать было не у кого, поскольку кроме растерянных Верки и Наташки мы никого здесь больше не обнаружили.

— Он взял сосуд! — крикнула Верка. — Скотина! Он всех нас обвел вокруг пальца.

— А ты уверена, что это был именно Варлав? — на всякий случай уточнил я у незадачливой ведьмы.

— Это был он, — тихо отозвалась Наташка. — Жрецы храма Йопитера покарают его за святотатство.

— Эх ты, мудрая львица! — покачал я головой. — Твои жрецы проспали заговор у себя под носом, и теперь этого сукина сына никто не остановит. Где лежал сосуд?

— Вон там, у изголовья мумии, — кивком головы Верка указала на саркофаг. — Там было два сосуда, большой и маленький. Маленький сосуд пуст, а большой Варлав прихватил с собой.

Маленький сосуд, по виду серебряный, действительно лежал в углублении саркофага. Рядом имелось углубление гораздо большего размера, предназначенное, надо полагать, для сосуда большого. Сам саркофаг был из золота и украшен затейливой резьбой. Подобная резьба шла и по пустому сосуду. Мне эти значки и буквы показались знакомы. Я обнажил свое плечо и попытался сравнить метку, оставленную мне в наследство зверем, с теми знаками, что затейливой вязью оплетали саркофаг.

— По-моему, буквы схожие, — высказал свое мнение Закревский. — А кто здесь похоронен?

— Великий царь атлантов Баслав, или Басилевс, как его иногда называют, — ответила Наташка. — А могущество, которым он обладал при жизни, хранилось в этих сосудах.

— А Варлав сумеет им воспользоваться?

— Вероятно, да.

— Я сумею! — раздался вдруг громкий уверенный голос.

Я обернулся. Варлав стоял возле двери с торжествующей улыбкой на устах, а в руках у него был сосуд из серебристого металла.

— Здесь мудрость наших предков, Вадимир, сын Аталава, — поднял ведун над головой свою драгоценную и, вероятно, весьма увесистую ношу. — С ее помощью я стану властелином мира. Не пугайтесь, этот мир будет лучше нынешнего. Я дам людям то, в чем они сейчас больше всего нуждаются. Я дам им богов, которым они будут приносить жертвы. Я создам демонов, которые будут наказывать нерадивых. И во главе этого справедливого мира встану я сам — Творец и Вершитель судеб. Ты здорово помог мне, Вадимир, хотя и не желая того. Я благодарен и тебе, и всем вам, здесь собравшимся. Вы все были мне добрыми помощниками. Радуйтесь, господа, что ваши жизни прожиты не зря. Они легли в фундамент нового, более совершенного мира. К сожалению, вы мне больше не нужны. К сожалению для вас, разумеется. Вы так и останетесь здесь, рядом с могилой великого Баслава, когда-то бывшего властелином Вселенной. Это великая честь, господа, быть может, незаслуженная вами, но так уж сложились обстоятельства. Прощайте. — Варлав взмахнул рукой и исчез, словно растворился в воздухе. Я бросился к двери, но, увы, она даже не шелохнулась под моими ударами. Энергичная помощь моих соратников по несчастью тоже ни к чему не привела. Мы оказались заперты в этом раззолоченном зале, и заперты, похоже, очень надежно.

— Он наложил магическое заклятие, — прошептала побелевшими губами Наташка. — Мы обречены. Отсюда нет выхода.

— Но здесь же светло, — запротестовал Закревский. — Пусть дверь не открывается, но есть же окна.

— Окон здесь нет, — возразила мудрая львица. — А свет исходит от саркофага, который пропитан специальным составом. Его хватит еще на добрую тысячу лет, но нам от этого легче не будет.

Наташке мы, естественно, не поверили и долго еще обшаривали в поисках выхода обширный зал древнего мавзолея. Однако без всякого успеха. Из этого помещения был только один выход. Тот самый, который крепко закупорил магическим заклятием ведун Варлав, возмечтавший о вселенском величии. Самым разумным в сложившейся ситуации было сесть на каменные плиты и предаться размышлениям. Воды у нас с собой не было, пищи тоже. Вырисовывалась веселенькая перспектива смерти от жажды и голода. Я попробовал было повторить трюк с перемещением в пространстве, который однажды мне удался в храме Йо. Но, увы, открыв глаза, я обнаружил, что нахожусь не в загородном дворце Бори Мащенко, а всё в том же зале с саркофагом, в окружении своих опостылевших знакомых.

Первым не выдержал Закревский:

— Я пить хочу.

— Стыдно, фюрер, вы же не ребенок, — попробовал я его урезонить.

— Идите вы к черту, Штирлиц, — возмутился актер. — Это по вашей милости мы здесь очутились. Если вы действительно демон, то извольте нас вытащить отсюда.

Требование было абсолютно несуразным, и поэтому я не стал на него реагировать. А неугомонный актер принялся осматривать саркофаг в поисках воды и пищи. Он, видите ли, где-то читал, что в могилы древних вождей их скорбящие подданные всегда подкладывали продукты питания и воду, дабы облегчить покойнику жизнь на том свете.

— Он похоронен по меньшей мере три тысячи лет назад, — покачал головой Хохлов. — Вода уже протухла, а продукты испортились.

Однако скептицизм Наполеона не подействовал должным образом на фюрера, который с завидным упорством пытался вскрыть саркофаг. Утомившись бесполезными трудами, он извлек из впадины серебряный сосуд и заглянул внутрь.

— Там что-то булькает, — сказал он нам восторженно.

— Не пей, Аркадий, козленочком станешь, — попробовал предостеречь его Хохлов.

Но упрямый актер не внял предостережениям «сестрицы Аленушки» и влил-таки в себя подозрительный продукт. Результат не замедлил сказаться. Козленочком он, конечно, не стал, но в козла превратился. Или в сатира, кому как нравится. Руки и ноги у него остались человеческими, но тело обросло шерстью, а на лысеющей голове выросли изящные рожки.

— Я же тебя предупреждал, Аркадий! — ахнул Наполеон.

— Предупреждал он! — возмутился Закревский. — Это ты меня заколдовал!

— Да ни сном, ни духом. — Бизнесмен даже перекрестился. — И в мыслях не держал.

Ну, положим, в мыслях Хохлов такое превращение Закревского как раз и держал, более того, он его даже обнародовал вслух.

И тут меня осенило, я вскочил на ноги и вскричал:

— Эврика!

— Воду нашел? — встрепенулась Верка.

— Нет. Способ выбраться отсюда.

Недолго думая, я вырвал из рук растерявшегося сатира драгоценный сосуд и сам к нему приложился. Надо сказать, что влаги там было всего капли три. Но, по моим расчетам, и этого должно было хватить для чудесного перемещения из эпохи в эпоху. Во всяком случае, я на это очень надеялся. Мысленно представив холл загородного дома, где мне довелось побывать дважды, я стал перебрасывать туда своих спутников одного за другим, рассаживая их по многочисленным стульям и креслам. Себе я выбрал очень удобное кресло у окна и с наслаждением в него плюхнулся.

— Да что же это такое?! — услышал я голос расстроенного Бориса Семеновича. — Козла-то зачем в дом пустили?!

После этого мне не оставалось ничего другого, как открыть глаза и громко произнести:

— Опля.


Картине, открывшейся моему взору, более всего подошло бы название «Не ждали». Мащенко, воздев руки к потолку, стоял посреди холла и ошарашенно разглядывал неожиданно нагрянувших гостей. На коленях у ошеломленного Миши сидела Верка и нервно курила его сигарету. Что касается Василия, то он с пистолетом в руке притаился за кадкой, в которой росла пальма и которую за каким-то чертом Мащенко разместил в холле, и целил мне в лоб. Пожалуй, только стоявший у журнального столика генерал Сокольский сохранял спокойствие, но далось ему это, надо полагать, очень нелегко.

— Убери пистолет, — посоветовал я Василию. — Чего доброго, выстрелит.

Василий моему совету внял, пистолет спрятал, но из-за кадки с пальмой так и не вышел. На его лице явственно читалось недоверие, как ко мне лично, так и к моим спутникам, потревожившим послеобеденный отдых солидных людей.

— Да что же это такое! — воскликнул Закревский, подойдя к зеркалу. — Я же рогатый!

— Не расстраивайся, Аркадий, — утешил его Хохлов. — На сцене тебе цены не будет. Публика начнет валом валить на спектакли с твоим участием.

— Нет уж, позвольте! — взорвался Закревский. — Я артист, а не клоун! Верните мне мой истинный лик. Я благородный отец по амплуа!

— Будешь играть теперь обманутых мужей, — пожал плечами Хохлов. — Публике с первого взгляда всё будет ясно.

— Может, шерсть с него состричь, а рожки прикрыть шляпой, — предложил сердобольный Миша. — У меня есть машинка.

— Давайте всё по порядку, — веско произнес генерал Сокольский.

Доклад начал я, как это и положено давно завербованному агенту. К сожалению, связного рассказа у меня не получилось. Закревский продолжал буйствовать у зеркала, требуя от органов наказания виновных. Все остальные вели себя нисколько не лучше, без конца перебивая, и то и дело отпуская замечания по поводу моих выводов и предположений.

— Значит, вы, Чарнота, стали зверем апокалипсиса? — уточнил Василий.

— Да еще каким зверем! — не удержался от комментариев Закревский. — Это же тихий ужас. Вот люди не дадут соврать. Такие клыки в пасти, что хоть стой, хоть падай. — Он взглядом буквально пригвоздил меня к месту.

— А Жака де Круа убил ты? — резко повернулся к Смирнову генерал.

— Его убил дэв, — пояснил я. — Думаю, что окончательно и бесповоротно. Бедному Жаку уже не воскреснуть. Хотя умер он две сотни лет назад, но всё равно парня жалко.

— Некоторые умудрились несколько столетий назад жениться, — ехидно заметила Верка. — И ничего. Живут себе.

Камешек был в мой огород, и поэтому я отреагировал почти мгновенно:

— От ведьмы слышу.

— Попрошу не оскорблять мою жену! — вскинулся было Смирнов, но Сокольский остановил его строгим взглядом.

— Значит, Варламов нашел то, что искал? — задумчиво проговорил Станислав Андреевич.

— Нашел, — подтвердил молчавший до сих пор Крафт. — И не думаю, что нашим органам удастся остановить этого безумца.

— А кто способен его остановить? — резко обернулся к Цезарю Сокольский.

— Зверь апокалипсиса.

— Вы имеете в виду господина Чарноту?

— Да.

— Но каким образом?

— Не знаю. Спросите у него. Он, по-моему, самой судьбой предназначен для этого.

— А вы? — нахмурился Сокольский. — Какие ценные качества приобрели в Вавилонской башне вы, господин Крафт?

— Я могу взглядом сдвинуть кадку с пальмой, если угодно.

— Попробуйте, — предложил Сокольский.

Крафт нахмурился, вперся глазами в пальму и действительно сдвинул ее на целый метр, перепугав при этом Василия, который встревоженным зайцем отпрыгнул от самодвижущейся кадки.

— Теперь мне ясно, каким образом погиб Тюрин, — криво усмехнулся Сокольский.

— Вам не поверит ни суд, ни прокуратура, Станислав Андреевич, они сочтут вас сумасшедшим.

— Пожалуй, — вздохнул Сокольский. — Так что вы предлагаете, Чарнота?

План у меня был, но для его реализации мне нужен был помощник. Однако Закревский наотрез отказался участвовать в мистификациях подозрительного во всех отношениях субъекта.

— Сыт по горло, — вскричал экзальтированный фюрер, ставший сатиром.

— Вы что же, так и собираетесь доживать свой век в козлином состоянии? — вежливо спросил я.

Аргумент был убийственным, и Закревский сдался. Я нисколько не сомневался, что при своем тридцатилетнем актерском опыте он справится с ролью на отлично. Зато в себе я не был уверен. Ведун Варлав орешек крепкий, и было бы совсем нелишним заручиться поддержкой жрецов храма Йопитера. Я вопросительно взглянул на Наташку.

— Ладно, — отозвалась на мою просьбу мудрая львица. — Я попробую связаться с Завидом.

После чего Наташка испарилась со стула, заставив вздрогнуть от испуга Бориса Мащенко.

— Такая красивая девушка, — вздохнул он сокрушенно, — и ведьма. Как же плохо мы воспитываем молодежь.

— На себя посмотри, — огрызнулась Верка, которая почему-то приняла вздохи Бориса Семеновича на свой счет.

— Приступаем, — повысил голос Сокольский. — Времени на препирательства больше нет.


Адрес господина Варламова органам был известен. Они, похоже, уже давно организовали за ним слежку. Во всяком случае, Сокольский еще до нашего возвращения знал, что Варламов вернулся в свой двухэтажный особняк на окраине города. Туда мы и отправились на двух машинах, полные решимости поквитаться с коварным ведуном. Главная роль в грядущем представлении отводилась мне и Закревскому, остальных Сокольский держал на подхвате, на случай непредвиденных обстоятельств.

Время было ночное, но еще не настолько позднее, чтобы нас клонило в сон. Закревский мучительно потел в одолженном у Мащенко смокинге, что, впрочем, и неудивительно при таком обилии шерсти. Шляпу, тоже подаренную предпринимателем, Аркадий Петрович не снял даже в машине.

— Меня же полгорода знает! И вдруг — Закревский с рогами! Зачем мне лишние слухи.

— Чуть не забыл, — спохватился я. — Кто-нибудь умеет петухом кукарекать?

— Нет уж, увольте, молодой человек, — возмущенно фыркнул Аркадий Петрович. — Хватит и того, что меня здесь за козла держат,

— Это вы зря, — запротестовал сидевший за рулем Мащенко. — Мы все вас ценим, любим и уважаем. Я сам вам аплодировал в театре.

— Так вы театрал? — удивился Закревский.

— Играл в школьной самодеятельности, — зарозовел Борис Семенович. — Знаете сказку: была у зайца избушка лубяная, а у лисы ледяная…

— Так вы играли зайца?

— Нет, я играл петуха, который наводил порядок.

— Круто, — восхитился Миша. — Значит, прокукарекать сможешь?

— Дело нехитрое, — пожал плечами Мащенко и издал горлом воистину чарующие звуки.

— Да у вас талант, батенька! — вскричал Закревский. — Что ж вы его в землю-то закопали? Первый раз вижу столь полное погружение в образ.


Особнячок у Варламова был вполне приличный. К сожалению, в темноте, да еще с расстояния пятидесяти метров, трудно было рассмотреть все его архитектурные изыски. Мащенко погасил фары. Сокольский еще раз уточнил диспозицию. На задание мы отправились вчетвером: я, Закревский, Миша и Мащенко. Особняк Варлава не охранялся, во всяком случае, по внешнему периметру. По словам Миши, Варламов вообще обходился без помощников и жил в доме один. Судя по всему, ведун целиком полагался на свои недюжинные магические способности. В дом мы с Закревским должны были проникнуть через окно первого этажа. Раму Миша выставил в два счета, настоящий профессионал. Я подтолкнул вперед актера и обернулся к Мащенко:

— Кукарекать начнешь через пять минут. Засеки время. И не ошибись — три раза.

— Будет сделано, не сомневайтесь, господин хороший демон.

Я хотел было обидеться на Бориса Семеновича, но потом передумал. Мне пора уже было входить в роль зверя апокалипсиса. Я, правда, не был уверен, что метаморфоза состоится. Всё-таки Российская Федерация — это вам не остров Буян. С другой стороны, вид не потерявшего до сих пор сатирического обаяния актера Закревского меня обнадеживал. Я ведь тоже пил из серебряного сосуда, и будем надеяться, что полученного ресурса мне вполне хватит, чтобы в стесненных обстоятельствах явить себя во всем блеске.

Свет горел лишь в угловой комнате на первом этаже. Оттуда доносился звон посуды, и я решил, что там, скорее всего, находится кухня. Варлав, судя по всему, проголодался и устроил себе довольно поздний ужин. Я бы сейчас тоже с удовольствием покушал, но, как говорит в таких случаях Миша, долг прежде всего.

— Жареная рыба, — втянул носом воздух Закревский.

— Камбала, — уточнил я, подталкивая актера к лестнице, ведущей на второй этаж.

Войдя в комнату, освещаемую лишь лунным светом, я сразу же увидел драгоценный сосуд. Он стоял на столике рядом с компьютером. Столь неожиданное соседство меня поначалу удивило, но потом я пришел к выводу, что так, пожалуй, и должно быть. Сосуд, если верить Наташке, содержал бесценную информацию. А компьютер как раз и был наиболее совершенным на данный момент инструментом, с помощью которого эту информацию можно было переработать и систематизировать. К счастью, Варлав еще не успел раскупорить сосуд, и у меня появилось горячее желание схватить этот дар предков и выпрыгнуть в окно. Возможно, это было лучшим выходом из создавшейся ситуации, но времени для выполнения задуманного мне не хватило. На лестнице послышались уверенные шаги, и я едва успел спрятаться в шкаф, который стоял напротив столика. Шкаф был почти пуст, так что расположился я в нем со всеми удобствами и даже приоткрыл дверцу, чтобы видеть всё происходящее в помещении.

Варлав вошел в комнату и остановился на пороге. Силуэт сидевшего у стола Закревского ведун, надо полагать, увидел сразу. Во всяком случае, он не замедлил с вопросом:

— Кто здесь?

Ответом ведуну был петушиный крик, который, надо отдать должное Мащенко, прозвучал как нельзя кстати. Варлав поспешно включил свет. Лицо ведуна было бледным.

Похоже, он если и не испугался, то сильно встревожился.

— Это вы, Закревский?

— Да как вам сказать, — вздохнул актер, снимая шляпу и являя изумленному хозяину свои изящные рожки. — Можете называть меня и так, я не обижусь.

— Откуда вы взялись?

— Оттуда.

Новый петушиный крик прозвучал как подтверждение полномочий, данных господину Закревскому в небезызвестных инстанциях.

— Ничего не понимаю, — отшатнулся Варлав. — Как вы выбрались из капища?

— А кто вам сказал, что я выбрался? — пожал плечами Закревский. — То есть мы, конечно, выбрались, но не туда. А там приличных вакансий уже нет. Вот и приходится мне в мои-то годы и при довольно приличном социальном статусе исполнять роль мальчика на побегушках.

— Какого еще мальчика?

— Вы, батенька, как с луны свалились, — возмутился Закревский. — Он, видите ли, не понимает! Возмечтал о власти над миром, а того не учел, что здесь конкуренция почище, чем на рынке. Вы что, не в курсе, откуда атланты черпали свою энергию?

— Ну, это положим, — растерянно проговорил Варлав. — Легенд по этому поводу придумано много.

— Да какие легенды, уважаемый?! Вы о чем? Отдайте сосуд и не грешите. И запомните: Люцифер недоволен вашим поведением. И его можно понять: какая-то мелкая сошка вознамерилась поломать издавна заведенный порядок вещей, не испросив разрешения в высших инстанциях.

— По-моему, вы меня разыгрываете, господин Закревский!

Ответом ведуну был петушиный крик. На этот раз Мащенко особенно постарался, даже у меня мурашки пробежали по коже.

— Слышите? Уже и петух три раза прокукарекал в неурочный час. А вы, господин Варламов, капризничаете, как девица перед первой брачной ночью. Так будете подписывать договор или нет?

— С вами, что ли, Закревский?

— Не со мной, а с Люцифером. Или вы хотите, чтобы за вами прислали зверя апокалипсиса?

— Это Чарноту, что ли?

— Да какое мне дело до его фамилии, — пренебрежительно хмыкнул Закревский. — Тут ведь важна функция. Я уговариваю; он рвет на части. Так сказать, разделение труда.

— Я опытный маг, господин Закревский. Со мной не так-то просто справиться.

— У вас мания величия, любезнейший Варлав, что при ваших многочисленных прегрешениях может обернуться жизненной катастрофой. Так вы отказываетесь заключать договор с Люцифером?

— Не знаю, кто вас наградил рогами, Закревский, но передайте своему хозяину, что меня на голый блеф не возьмешь.

— Как вам будет угодно, господин Варламов.

Закревский встал со стула, поправил бабочку, одернул смокинг и взял со стола шляпу. В этот момент в комнату вошла Людмила, которую я, честно говоря, не принял в расчет, составляя свой план. При взгляде на склонившегося в поклоне Закревского она испуганно вскрикнула.

— Пустяки, — успокоил ее Варлав. — Ты что, не узнала Аркадия Петровича? Он же актер. А ныне вот подрядился сыграть сатира.

— Черта, с вашего позволения, любезнейший, — поправил хозяина гость. — Не смею больше обременять вас своим присутствием.

Бывший фюрер блестяще справился со своей ролью и мог покидать сцену с чистой совестью. Я, разумеется, не рассчитывал, что коварный ведун сломается при виде чертовых рожек, но мне необходимо было вывести его из равновесия. Думаю, что это удалось. Варлав с ненавистью посмотрел вслед удаляющемуся Закревскому и осторожно погладил серебряный сосуд, стоявший на столе.

— Он просто блефовал, — сказал ведун глухо то ли самому себе, то ли встревоженной Людмиле.

— Я всё слышала, — ответила та. — По-моему, ты сильно рискуешь, Варламов, и не только своей, но и моей жизнью.

— Я слишком долго шел к своей цели, Людмила, чтобы остановиться на полпути. Ты должна мне помочь. Поздно уже искать другую женщину. Пойми же наконец, я не желаю зла никому. Я просто хочу ускорить процесс. То, что было задумано нашими предками, свершится не через тысячи лет, а завтра. Можешь себе это представить? Люди проснутся в более совершенном мире.

— А ты уверен, что он будет более совершенным?

— Мудрое управление смягчит дисгармонию в мире и разрешит многие проблемы. Сейчас миром правят самые обыкновенные люди, к тому же погрязшие в пороках, а будут править боги! Совершенные существа, созданные гением атлантов.

— Но ведь им надо будет приносить жертвы!

— А разве нынешние правители обходятся без жертв? Люди гибнут миллионами. А при моей системе управления человеческие потери сократятся до минимума. Жертвы будут приноситься лишь по большим праздникам.

— А совсем без жертв нельзя?

— Мир держится на страхе, Людмила! Только на страхе. Боги, не внушающие страх, не могут править людьми.

— А богами будешь управлять ты?

— Почему бы нет? В моем распоряжении тысячи магических заклинаний, составленных атлантами. Я буду разумным и справедливым правителем.


— Благими намерениями вымощена дорога в ад, милейший Варлав.

Последнюю фразу произнес я. Мое появление явилось полной неожиданностью и для Варлава, и тем более для Людмилы. Моя бывшая любовница вскрикнула и подалась назад. Хотя ничего ужасающего в моем облике не было. Но, видимо, свою роль сыграла подмоченная репутация.

— Вы тоже прибыли оттуда, Чарнота? — насмешливо спросил Варлав, сохранивший свое самообладание.

— Вас должны были предупредить о моем приходе.

— Предупредили, и что с того?

— Ничего. Мне бы не хотелось пугать вашу супругу, господин Варлав. Если вы выпьете яд или застрелитесь, то я буду вполне удовлетворен.

— Вы сумасшедший, Чарнота! — раздраженно выкрикнул ведун.

— Я посланец ада, господин Варлав. Вы отказались подписать договор с дьяволом, и ваша участь решена. В этом спектакле я играю роль командора, а вы всего лишь жалкий соблазнитель. Такой вот неожиданный поворот сюжета.

Даже самые упертые атеисты в критической ситуации вспоминают либо Бога, либо черта. По роду своей профессии мага, а также по природным склонностям ведун Варлав был к черту ближе. Верить он мне не верил, но не сомневаться не мог. В конце концов, он родился всего лишь человеком, и никакие приобретенные или украденные способности не могли его сделать Творцом. В глубине души он это понимал, а потому боялся.

— Я сейчас открою эту крышку, Чарнота, и всё будет кончено. — Рука Варлава потянулась к сосуду и замерла, простертая над столом.

— Вы ведь смертны, Варлав. И вам не безразлично, когда наступит ваш конец. У вас есть шанс уцелеть. Вы отдадите этот сосуд мне и останетесь жить. Иначе вы умрете.

Кинжал блеснул в руке ведуна, но я успел перехватить его руку в сантиметре от своего горла. Наши глаза встретились.

— Нет, Варлав, — сказал я твердо. — Ты имеешь дело с атлантом, и магия здесь не пройдет. На твоей совести смерть моей матери и верховного жреца Ширгайо. Не думаю, что на этом заканчивается список твоих жертв, но для меня и этих двух достаточно, чтобы свести с тобой счеты.

— Это непросто будет сделать, — криво усмехнулся Варлав. — Будь ты хоть трижды посланец адских сил.

Пол закачался под моими ногами. Я с трудом удержал равновесие, но при этом выпустил руку ведуна. Варлав отскочил к стене. Теперь в его правой руке был меч, а левая сжимала кинжал, который едва не пресек мою жизнь. У меня тоже был меч, всё тот же, позаимствованный у Бернара де Перрона, но я сильно сомневался в его магической силе. Фехтовальщик из меня никудышный, зато я превосходил ведуна в быстроте реакции. Видимо поэтому он раскачивал особняк словно колыбель, пытаясь свести на нет мое преимущество. Я оттолкнулся от стены и, пролетев несколько метров, попытался достать противника колющим ударом. К сожалению, я промахнулся. Мой меч воткнулся в стену и застрял там.

Варлав засмеялся. И было отчего радоваться ведуну — я остался практически безоружным.

— Для посланца ада вы слишком неповоротливы, Чарнота, — засмеялся Варлав.

— Не убивай его, — испуганно попросила Людмила.

— Ты не права, женщина, — покачал головой ведун. — Этот человек уже далеко не тот, которого ты знала раньше. Он действительно стал исчадием ада, хотя и случилось это не без моей помощи. Я отправлю этого молодого человека туда, откуда он пришел, пусть передаст привет Люциферу от ведуна Варлава.

Должен сказать, что почтенный ведун погорячился. Он сказал «гоп» прежде, чем перепрыгнул. Я опередил своего противника на долю секунды, взмыл в воздух и ударом ноги в челюсть поверг его на раскачивающийся пол. В моей руке оказался кинжал Варлава, и через секунду всё было бы кончено для ведуна в этом мире…


— Остановись, Вадимир, сын Аталава! — вдруг прозвучал над моей головой громкий голос.

Голос принадлежал жрецу Завиду, я узнал его, а потому подчинился. В конце концов, я сам отправил Наташку в храм Йопитера с просьбой о поддержке. Поддержка, правда, слегка запоздала, но лучше поздно, чем никогда. Я поднялся на ноги, на всякий случай прихватив с собой и меч, и кинжал ведуна. Пол перестал шататься под моими ногами, то ли его усмирил жрец Завид, то ли Варлав наконец осознал, что проиграл партию.

— Он исчадие ада, — сказал Варлав, продолжавший сидеть на полу. — Я предупреждал вас с Ширгайо, Завид! Вы затеяли слишком опасную игру — породили и взрастили монстра. На него не действуют магические заклятия. Он неуправляем.

— Он нам и нужен был таким, — спокойно отозвался жрец. — Я рад, что он уцелел в схватке с тобой, Варлав. Его ждут великие деяния.

— Так вы его проверяли? — Кривая усмешка исказила лицо ведуна. — Жалею, что недооценил твоего коварства, Завид.

— Прежде всего ты переоценил себя, Варлав. Один удар твоего магического меча — и сосуд бы открылся. Почему ты медлил?

— Он представился посланцем ада. Это могло быть правдой, Завид. Я не мог рисковать. Такой выброс энергии в присутствии зверя мог бы привести к концу света, а я не настолько сумасшедший, чтобы рисковать и собой, и миром.

— Ты всегда был суеверным, Варлав, — насмешливо проговорил Завид. — Это большой недостаток для ведуна.

— Вы слишком тянете с реализацией проекта, жрец. Тысячи лет — это немыслимый срок для смертного, которому отпущено меньше века.

— Сила предков часто бывает непомерно тяжкой ношей для потомков. Ты, Варлав, в очередной раз подтвердил эту истину. Иди. Суд жрецов ждет тебя.

Завид взмахнул рукой дважды. Сначала исчез Варлав, а потом серебряный сосуд атлантов. Не исключаю, что жрец отправил древнюю реликвию в мавзолей Баслава, но, возможно, в храме Йопитера есть специальное хранилище для подобных сосудов. В любом случае наши предки атланты могли бы проявить больше предусмотрительности и не разбрасывать свое законсервированное могущество где ни попадя. Как показала история с замком Руж, подобное легкомыслие может обернуться катастрофой для потомков.

Людмила вскрикнула. Эта женщина так и осталась для меня загадкой. Возможно, она просто была игрушкой в руках искусного мага, но, скорее всего, ею двигало честолюбие. Людмила всегда мечтала о карьере. Правда, ей до встречи с Варлавом и в голову не приходило, что венцом этой карьеры может быть власть над миром. С масштабным человеком, что там ни говори, свела Людмилу судьба. И сложись обстоятельства для нее чуть более удачно, она с достоинством бы приняла подарок Фортуны.

— Надеюсь, почтенный Завид, вы и ваши коллеги наконец оставите меня в покое?

— Мы — да, но чувство долга — нет. Тебе, Вадимир, сын Аталава, суждено стать стражем времени и хранить прошлое с тем же пылом, как ты хранишь настоящее.

— Но почему я?

— Ты атлант, и этим всё сказано. Прощай.


Завид покинул нас через секунду, так и не ответив на мои многочисленные вопросы. Впрочем, главный из них я успел задать. Похоже, все мы обречены расхлебывать кашу, которую заварили наши высокомудрые предки, а кашу, заваренную нами, будут расхлебывать наши потомки. В этом, наверное, и есть недоступная мне пока что мудрость бытия.

— Ну что, красавица, поехали кататься?

— Ты это о чем, Вадим? — вздрогнула Людмила.

— О «мерседесах», коварнейшая из женщин! Мне еще предстоит отчитаться перед компетентными органами за сотворенный твоим супругом бедлам. А ты будешь моим самым ценным свидетелем.


Меня заботила судьба Маргариты. Всё-таки, как человек порядочный, я не мог вот так просто отмахнуться от законной жены, пусть даже если наше бракосочетание свершилось много сотен лет тому назад. Я должен был ее найти, ну хотя бы для того, чтобы извиниться за причиненное беспокойство. Возможно, для магов и чародеев, представителем которых я в данный момент являюсь, это вообще не проблема. Недаром же Завид назвал меня стражем времени. Но в любом случае я должен найти замок Руж, а там будь что будет.

— Ну что? — спросил меня Закревский, который успел уже лишиться и рожек и шерсти. — Всё кончено?

— Боюсь, что всё еще только начинается, — вздохнул я в ответ. — Во всяком случае, для меня.